Дыхание

      POV Стаса: Закусил губу, смущённо подумал: «Обиделась? М-да, нехорошо получилось. Пошутил, называется. Ох, язык — враг мой! Ладно, в следующий раз буду действовать аккуратнее, а сейчас, пока ещё дома, надо с ней наладить контакт. Пусть ещё попривыкнет. Не дай Бог, если она съедет отсюда! Тогда шансов у меня будет гораздо меньше…» Подполковник глянул на часы: время ещё есть! Быстренько заправил постель, прошагал в туалет, затем в ванную. Мысли-то свои Карпов успокоил, а вот неудовлетворённая плоть успокаиваться не желала, явно обозначившись в трусах. Подполковник досадно поморщился: «Да уймись ты уже, облом тебе вышел!» Из ванной он вышел умытый, побритый, надушенный. Надел форму: «Сегодня у меня только бумажные дела», — и прошёл на кухню. Лена, тоже одетая по форме, уже сидела там и пила остывший кофе. На тарелке лежали бутерброды. «Наверное, для меня приготовила!» К ним Измайлова не притронулась — наверное, не было аппетита. На столе другая чашка, полная чёрного кофе, а под чайником горит газ. — Это мне? — протягиваю руку к чашке. — Остыл уже. Я чайник подогреваю. Подхожу к плите, выключаю газ: — Спасибо, я выпью этот! — беру чашку в руки, отхлёбываю. — Мм, ещё тёплый! Бутерброды кому? — Это тебе, я только не знаю — будешь или нет. Ты же утром не ешь. Так, автоматически приготовила. «Пожала плечом. Печальная, глазки грустные. Молчит. Продолжает медленно потягивать свой кофе. Если Измайлова молчит, значит, правда, обидел. Беру бутерброд, ем. Под её печальным взглядом из чувства вины слопал всё и допил кофе. Кстати, сахара в нём, как я люблю. Угадала или опять почувствовала? Кофе допила, встала, подошла к раковине, помыла чашку и поставила на сушилку. Нет, надо срочно принимать меры! Подхожу к ней с чашкой и с пустой тарелкой, ставлю их рядом с мойкой. — А говорил, не ешь! — глаза ещё немного печальные, но, на губах — едва заметная улыбка. Надо ввернуть что-то благодарное! — Ты же позаботилась обо мне. Спасибо, всё вкусно! — тянусь к ней, целую в щёку. Отвечает: -На здоровье. «Так, чуть отстранилась, но разговаривает, хоть и дуется». Делаю наглую морду и спрашиваю: — А можно я тебя ещё потискаю? — мои губы касаются её уха. Тяну руки к её талии, обнимаю сзади. Оборачивается, глаза мечут молнии. Искренне возмущается: — Карпов?! Ты обнаглел совсем! Я руки от неё убираю, но не выпускаю из объятий. Улыбаюсь своей лукавой улыбочкой: — Шучу, Леночка! Шучу! И в спальне пошутил. Да только шутка неудачная вышла. — Обидная шутка. Знаешь, я никогда за мужиками не бегала и на шею не вешалась. Стас, я правда не понимаю: когда ты шутишь, а когда говоришь серьёзно. Предупреждай, хотя бы… «Господи, какие у неё глаза!» Признаюсь: — Знаешь, я тоже за девчонками никогда не бегал! — раскаиваюсь, причём вполне искренне, — Прости, обидеть не хотел. Улыбается немного натянуто: — Ладно, прощаю. — Правда, прощаешь? — смотрю недоверчиво. — Правда. — И не уедешь в гостиницу, не бросишь меня одного? — Не брошу, — улыбается. — Тогда разрешаю тебе себя потискать! — Чего?! -«Чего-чего»! — нарочно передразниваю, весело улыбаюсь, — Обнимай и целуй в знак примирения, — тычу себя пальцем в щёку. Рассмеялась, наконец-то! Одной рукой обнимает за шею, касается губами щеки. «Эх, как бы я её сейчас… Успокойся: всё равно ты её трахнешь! Но это немного погодя: Леночка должна «созреть», а пока — терпи!» Целую её в ответ. Не сопротивляется и не отталкивает. «Всё, кажись, контакт возобновлён. Стасик, ты — красава!» Едем в отдел на своих машинах. Измайлову пропустил вперёд. Опаньки! Где-то с полдороги нарисовался «хвост». Знаю, что тачка левая — многие номера сослуживцев помню автоматически. Кто же за рулём? Далековато, не могу рассмотреть. Сейчас-сейчас! Набираю номер Савицкого. Ага, всё понятно! Рома таки не утерпел. Из любопытства или из ревности? Ладненько, выясню немного погодя…»