Mon Dieu!

– Месье Мак-Криди… – скромно подала голос Кюри, глядя куда-то в район его плеча и заламывая пальцы на руках. – Не могли бы Вы вернуть мне карандаш? Роберт вздрогнул от неожиданности: всего пять минут назад он, облокотившись о стену, беззастенчиво наблюдал за тем, как работает Кюри, то и дело сбивая её с толку и всячески препятствуя научной деятельности, а теперь сам умудрился смутиться. Ну что за проклятье?! Он мысленно встряхнулся и, переборов себя, посмотрел ей в лицо. Но тут же отвёл взгляд, потому что она сделала то же самое, а к такому он был не готов – к такому вообще трудно подготовиться, учитывая, какая она милая. – Кюри… – Он прокашлялся в сторону. – Он… правда очень тебе нужен? Вообще-то в голове мелькнула какая-то детская идея потребовать за карандаш поцелуй, но тут же развеялась, показавшись абсолютно идиотской, даже учитывая, что от главной улицы их отделяет высокий забор из штакетника, и их никто не увидит. Но как хочется-то а! Он представил на миг, как Кюри, смущаясь, тянется его поцеловать, и внутри всё перекрутилось и загорелось так, будто она уже его целует. Да будто он никогда этого не представлял! – Нужен, месье. У меня остался только один карандаш, и он… – Кюри осеклась на мгновение, потому что все его мысли отразились на лице. – И он почти сточился, – тихо закончила она в сторону и облокотилась о дом рядом с наёмником. – Месье, Ваш взгляд немного… – Что? – Озадачивает. – И всего-то? Она подняла на него полный возмущения взгляд и продолжила: – Месье Роберт, я думаю, Вы сами не осознаёте, как… – Осознаю! – почти обиженно прервал он её и поймал за руки, которые она незаметно для себя заламывала в смущении. – Ты очень… Он осёкся, встретившись с её глазами и осознав вдруг, что сейчас делает, но её огромные зрачки и нежные руки, обмякшие в его ладонях, пленили наравне с тонкой смесью запахов мутафрукта, антисептика и чего-то ещё… мяты? Глядя на неё, он вдруг понял, что совсем не против каждый раз вставать так рано, чтобы немного помешать её работе и ощутить это едва уловимое чувство: как ранним летним утром, когда влажная от росы трава щекочет ноги и пахнет так приятно, будто и вовсе не было никакого апокалипсиса, будто сейчас вовсе не холодный декабрь, и будто он сейчас совсем дома, и Дункан вот-вот выбежит из-за угла, чтобы с радостным воплем запрыгнуть к нему на плечи и… – Очень… умная… – закончил он, наконец. – То есть… красивая… аа… и… очень. – Месье Роберт… – И… на тебя невозможно не смотреть, ясно? Кюри едва заметно кивнула, не отводя широко раскрытых глаз, и проговорила так тихо, что пришлось напрячь слух: – Я должна думать только о науке… Мак-Криди совсем не хотел, чтобы она думала только о науке, поэтому покачал головой и приобнял её за талию, притянув к себе так близко, что мог чувствовать её взволнованное дыхание на подбородке. – Науке придётся подождать, потому что я могу думать только о тебе. Кюри только смотрела на него огромными глазами, не в силах издать ни звука, а Мак-Криди смотрел на неё, где-то на задворках сознания пытаясь понять, в какой именно момент башня у него съехала настолько, чтобы ляпнуть что-то настолько сопливое, и одновременно радуясь, что Кюри так чудесно ниже его. Сердце заколотилось везде сразу и умчалось в пятки, и, наверное, Кюри почувствовала то же самое, когда он нежно приподнял её лицо за подбородок и приблизился к её чуть приоткрытым губам. – Ты же… не против? – спросил он на всякий случай. Если бы не рука на её щеке, он бы даже не заметил, как она покачала головой, не отрывая от него взгляда. Он почувствовал, как дыхание её приостановилось – лишь бы Кюри действительно не забыла, что нужно дышать, как она иногда грозилась, рассказывая о трудностях бытия человеком. Он обрывисто вдохнул немного, потому что колотящееся сердце забрало весь кислород, и… – Мак-Криди! Мак-Криди! – раздался рядом такой знакомый голос, а затем скрип калитки, топот и звяканье многочисленного оружия. Ну ёб...чтоб тебя, Марти, как же он скучал, просто оху...радостно-то как. Мак-Криди отшатнулся от Кюри и сунул руки в карманы, делая вид, что его очень заинтересовала старая табуретка, на которой стопкой были сложены папки с бумагами, исписанными мелким аккуратным почерком. Мартин налетел на него с изяществом яо-гая, охотящегося на рад-оленёнка, схватил его в охапку и сжал так, что Роберт всерьёз обеспокоился, что он каким-то образом узнал, что они почти делали с Кюри. – Ну, Роберт, ну ты б знал, как я тебя люблю, а! – А я-то как… себя… люблю… – выдавил он, слушая, как хрустят его рёбра, и попытался вырваться, но Марти даже не заметил попыток, обнимая его с нежностью супермутанта-бегемота и приподнимая от земли, чтобы не так сильно наклоняться. – Я тебе такое расскажу! – Нахрен… выпусти… – прохрипел Роберт и, кое-как извернувшись, чувствительно пнул друга по ноге. Мартин, наконец, выпустил свою жертву из объятий, и Мак-Криди согнулся, чтобы отдышаться. Рядом приткнулась взволнованная Кюри, пытаясь оценить повреждения. – Привет, Кюри! – Мартин улыбнулся шокированной девушке и, не дав толком прийти в себя, схватил наёмника за локоть, приобнял за плечи и утащил прочь, приговаривая что-то о вечной дружбе и о его бесконечной благодарности.

***

– Роберт, ты и представить себе не можешь, – начал Мартин, когда они завалились в бар. Кодсворт уже отправился за бутылкой водки для хозяина, недовольный, что тот проигнорировал его приветствие и сразу потребовал выпивку. – Что, свидание прошло так успешно? У Магнолии оказалась сестра-близнец, и ты сорвал двойной куш? – ворчал Роберт, потирая локоть. Мартин только отмахнулся, но не успел ответить, потому что перед ним звонко ударили об стол две стопки и бутылка. Следом грохнула целая банка маринованной тошки. Кодсворт, не удостоив посетителей пожеланием приятного аппетита, кинул в них по салфетке и гордо удалился, чтобы обслужить других. – Лучше, ещё лучше! – Мартин довольно улыбнулся, разливая водку. – Давай по пятьдесят грамм. Должно быть, он совсем забыл, что по его воле Мак-Криди больше не пьёт, или не счёл это важным. Роберт тоскливо поднял взгляд на часы над входом и вздохнул: девять утра. Но это лучше, чем ничего, поэтому он поднял стопку, которую Марти подтолкнул к нему. – Мы встретили Фаренгейт! – выпалил Мартин и одним глотком проглотил содержимое. Роберт поперхнулся своим, когда до него дошёл смысл слов, и поспешно заел водку тошкой. Теперь он внимательнее пригляделся к довольному другу и полностью потерял дар речи: губа его кровоточила, нос, и прежде не отличавшийся идеальной формой, распух и пестрел различными оттенками лилового, несмотря на пластырь, наклеенный на давно уже скошенную переносицу, а возле глаза сиял здоровенный синяк. Мартин одним пальцем вежливо поднял отпавшую челюсть наёмника и довольно улыбнулся, но Роберт не прекратил шокированно его разглядывать. Из носа выглядывала вата, которой Марти остановил кровотечение, и теперь он не мог понять, как он раньше не заметил гнусавого голоса друга. Кто, чёрт возьми, смог так его отделать?! Даже когти смерти не способны на такое! – Это… Фаренгейт тебя так?.. – только и смог выдавить Мак-Криди и вздрогнул, когда Марти снова наполнил стопку и толкнул к нему. – Она самая. Кодсворт принёс целую тарелку лепёшек из бритвозлака, и Марти пустился в объяснения. Мартин Лёв как раз расписывал Магнолии всю красоту абстракционизма Пикмана и страсть, переданную его картинам с каждым мазком, периодически отвлекаясь на экспозиции из тел рейдеров, выставленные в его галерее, когда им навстречу вышла Фаренгейт. Вообще-то, как и велел Роберт, Мартин ни слова не сказал про то, как закончил свою жизнь художник, сосредоточив основное внимание на глубинном смысле, который автор вкладывал в каждое искажённое муками лицо, и на деталях, вплоть до значимости углов, под которыми направлены колья с нанизанными на них обезглавленными и обескровленными рейдерами, но Магнолия принимала не самое живое участие в беседе. А жаль – она всегда казалась ему очень сведущей в искусстве, но, видимо, их сердца всё же бьются в разных направлениях прекрасного. – И вот Фаренгейт увидела нас, неспешно прогуливающихся по тёмной улице рука об руку, – говорил Мартин, не забывая подливать другу, – и я думал, что всё, конец – теперь она никогда не согласится пойти со мной на свидание. Но… Мартин замялся, пытаясь подобрать слова, и Мак-Криди нетерпеливо ударил пустой стопкой о стол. – Но что? Не томи! – Но в следующий миг я уже был наедине с Фаренгейт! – Что?! А Магнолия? Мартин только отмахнулся, продолжая говорить: – Я сотню раз хотел махнуть рукой и вскричать: «Da ebis’ ono vse konem!», но каждый раз, стоило её увидеть, обретал надежду, и вот… Кто бы мог подумать, что моё свидание с Магнолией так её разозлит! Я пытался всё объяснить, но она и слушать не хотела, обозвала… – он замялся ненадолго, – по-всякому и врезала по носу. – О… а ты? – А я… обнять её пытался – расстроилась же… Но она… – Мартин потёр синяк под глазом и поморщился от боли. Мак-Криди в шоке поднял ещё одну стопку и хотел проглотить, но слегка запоздало вспомнил о том, чем чреваты пьянки с Марти, и о том, что его ждёт Кюри, и поставил водку на место. – Так чем всё кончилось? Мартин мечтательно улыбнулся и потянулся, чтобы снова налить, но обнаружил полную стопку и недовольно сунул её другу. Мак-Криди рассеянно проглотил содержимое под его взглядом и поспешно сунул в рот лепёшку из бритвозлака. Ох, ему ещё столько всего нужно сказать Кюри, какого чёрта! – А потом… – Мартин снова улыбнулся и выпалил на одном дыхании: – Я всё-таки её обнял и даже поцеловал! Мак-Криди поперхнулся лепёшкой и поспешно запил заботливо подсунутой ему водкой. – Да не пиз… – Он снова закашлялся, прикрыв рот рукавом. – Охренеть! Мартин с готовностью продемонстрировал распухшую и до сих пор слегка кровоточащую губу. – Ты уверен, что?… – с сомнением начал Мак-Криди, но Мартин его оборвал: – Но поцеловал же! Мак-Криди мог бы многое сказать по этому поводу, но бар вдруг так закружился перед глазами, что он только обессиленно уперся щекой в руку, мечтая, чтобы вся водка мгновенно выветрилась, и он смог бы снова вернуться к Кюри. Кюри, милая Кюри! Дождётся ли она его теперь? – А завтра у нас свидание! Мак-Криди косо глянул на двоящегося перед глазами, но довольного друга и с некоторым трудом выговорил: – А она об… эт-том знает? Что ответил Марти, он уже не расслышал, потому что в его руке снова оказалась водка. Сквозь гул до него донёсся тихий звон, когда Марти стукнул об его стопку своей, и он рассеянно опрокинул её в себя. – Кстати, что вы там с Кюри вдвоём делали? – послышалось вскоре откуда-то издалека, прежде чем голова встретилась со столом и унеслась в безопасное беспамятство.

***

Мак-Криди проснулся от ставшего таким привычным мычания брамина и тут же вскочил, глядя на окно: Элизабет настойчиво тыкалась мордами в стекло, но рамы были надёжно заперты на щеколды. Вздохнув от облегчения, он рухнул обратно на подушку. Стук дождевых капель неприятно отдавался в похмельной голове, и спать дальше не представлялось возможным, да и не хотелось. Чёртов Мартин. Он пошарил рукой по тумбочке и на ощупь нашёл наручные часы, которые как-то давно стянул из кармана одного борзого выходца из убежища – нечего было обзываться. Почти девять вечера! Он кинул часы назад и в отчаянии зарылся в подушку. Сколько времени потеряно зря! Когда же он, наконец, научится отказывать Мартину, если тому вдруг захочется опрокинуть пару бочек водки? Напиться с самого утра! Да кому кроме Марти захочется это делать? С трудом поборов себя, Роберт выполз из постели и принялся приводить себя в порядок. Да, к Кюри ему путь заказан, – размышлял он, хмуро разглядывая себя в зеркало и потирая пальцами тёмные круги под глазами. А перегару-то от него, наверняка… Мартин, чтоб его… Да чтоб он ещё хоть раз повёлся на эту хрень! Дверь приоткрылась, и в комнату гордо прошествовал промокший Льюис. Одарив хозяина заносчивым взглядом, он неторопливо прошёл мимо, оставляя мокрые следы, запрыгнул на постель и занялся своей грязной шерстью, полностью игнорируя красноречивый взгляд наёмника. Охренеть можно! Даже его кот против него! 3 часа спустя Мак-Криди без сил шагал по улице, наслаждаясь всепроникающим дождём, освежающим голову и смывающим остатки похмелья. Мартин наверняка высказал бы ему пару ласковых, но эта угроза показалась пустяком по сравнению с приятной пустотой тёмной улицы и свежим запахом мокрой земли и асфальта. Интересно, до войны запах был таким же? Едва ли в декабре раньше лил такой дождь, но кто его знает. У Марти спрашивать нельзя – не хватало, чтобы он решил, что Мак-Криди решил предаться какой-то глупой ностальгии. Эх, а Кюри, должно быть, уже собирается спать. Он бросил тоскливый взгляд на её дом и с чувством ударил ногой по луже, зачерпнув воды носком ботинка и ещё больше замочив и без того промокшую штанину. Грёбаный Мартин – как же не вовремя… Зайти сейчас? Ну нет, только напачкает после дождя, да и запах, наверное, ещё остался, как ни старался он его заесть. Пайпер точно не постесняется его выставить. Холод начал постепенно проникать внутрь вместе с дождём, и он немного пожалел, что не натянул ничего теплее лёгкой кожаной куртки. В кармане нашлась пачка сигарет, и, прикрывая её рукой, чтобы не промочить, он вытащил одну и сунул в рот. Где-то рядом послышался голос Мартина, и Мак-Криди на всякий случай ушёл подальше и свернул за угол, чтобы не наткнуться на строгого генерала. Осторожно пряча огонь от дождя, он затянулся, но внезапно курение показалось вовсе не таким интересным занятием. Мак-Криди стоял, опираясь плечом о стену, и молча наблюдал за открывшейся перед ним картиной, едва не роняя изо рта сигарету. Скоро она зашипела и почти погасла, когда на неё упала капля дождя, но это волновало его меньше всего. Данс и Кейт, не замечая его, самозабвенно целовались так, что Мартин наверняка отчитал бы их за бесстыдство. Вообще-то обычно он не пытается воспитывать Данса, как наиболее близкого к себе по комплекции и по возрасту, но на этот раз он точно сделал бы исключение. Данс с силой провел рукой по корсету и спустился ниже, уделив массу внимания бёдрам, затем подхватил Кейт под колено, будто без этого их поцелуй выглядит не достаточно нецензурно. Мак-Криди в шоке приподнял брови, наблюдая, как Кейт дерёт пальцами его мокрые волосы и задирает на его спине налипшую белую футболку, обнимая его ногами, и Данс с силой вжимает её в стену так, будто одежда на них уже не является преградой. – Кхм, – подал он, наконец, голос, пока они не сбежали куда-нибудь, так и не заметив его. Данс поспешно выпустил Кейт и закашлялся. – Мак-Криди, мать твою, какого хера ты забыл тут? – Кейт покраснела от злости, но не от смущения – уж в этом он уверен. – Я вообще-то курить пришёл, вы обсуждали что-то важное? – Свали отсюда нахрен! – Я так и знал! Наверное, Данс объяснял тебе, как правильно обслуживать силовую броню – я всегда знал, что у него к ней нездоровая любовь, но чтоб настолько… – Кейт опасно дёрнулась в его сторону, и Мак-Криди отскочил подальше, примирительно подняв руки и выкинув безнадёжно намокшую сигарету. – Эй-эй, подруга, не горячись, я вовсе не осуждаю твой выбор, но лучше захвати немного солидола для… – Он увернулся снова, сдерживая смех. – Ну ты знаешь. В ответ Кейт изощрённо выругалась, и Мак-Криди едва не согнулся от хохота, готовясь дать дёру. – Удачи, Данс, не подпускай её близко к своей заднице! – кинул он напоследок и умчался зигзагами. Вскоре он оказался достаточно далеко, чтобы не ощущать спиной прожигающий взгляд Кейт. Он с шумом облокотился о тонкую металлическую стену своей любимой генераторной и едва не сполз на землю, не пытаясь сдерживать хохот. Надо было видеть лицо этого Данса, когда он его увидел! Уж Роберт постарался одарить его лучшей своей ухмылкой – точно такую же ухмылку он подарит ему в следующий раз, когда Данс начнёт нудеть что-то о дисциплине. В руку ткнулась мокрая морда, и он рассеянно почесал брамина за ухом. Элизабет преследовала его весь путь до генераторной – её мало волновало, зачем её хозяин бегает под дождём среди ночи, но она не смогла сдержаться от соблазна пробежаться за компанию, тем более грязь так здорово хлюпает под копытами! Мак-Криди окинул взглядом забрызганную до самых боков Элизабет, но вместо того, чтобы посетовать на то, что завтра придётся её отмывать, только засмеялся с новой силой: как, должно быть, тупо он выглядел со стороны, мчась через дождь по лужам от летящего галопом брамина! Видел бы Дункан своего отца сейчас… а впрочем, стыдно бы не было – он бы с радостью подхватил сына на плечи, чтобы нестись с ним по этим самым лужам и от брамина, и за брамином, и зачем угодно, куда угодно и где угодно, лишь бы Дункан радостно смеялся ему в уши, цепляясь за его шею, пачкая одежду грязной обувью и рискуя придушить ненароком. Не прекращая трястись от смеха, он поглаживал довольного вниманием брамина по шее, но вскоре смех начал постепенно стихать. Сколько ещё пройдёт времени, прежде чем он уже не сможет посадить сына на плечи? Сколько у него осталось времени, пока Дункан не забыл его голос и не решил, что отец его бросил? Элизабет ткнулась в него мордой, недовольная тем, что он прекратил её гладить, но Роберт её проигнорировал, рассеянно пробуя пальцем кончик рога. Неужели его сын, как и он, обречён расти без… – М-месье Роберт? Он понял глаза в растерянности – Кюри стояла рядом, ёжась от холода и безуспешно прикрывая макушку ладонью. Тонкая куртка нараспашку, накинутая в спешке, с чуть подогнутым внутрь воротничком, прятала плечи от дождя, но ничуть не грела. Другой рукой она нервно дёргала бегунок на замке-молнии – несколько мгновений он не мог оторвать взгляда от её тонких пальцев, то и дело сдвигающих бегунок с места на место или сминающих край куртки. – Вы же совсем насквозь промокли! – укоризненно, но так мило нахмурилась она, медленно убеждая его в том, что ему не кажется, и она действительно пошла за ним, увидев его из окна. – Mon dieu! Пойдёмте скорее в дом, пока Вы не простыли! Его внезапно осенило, что из-за него она мёрзнет под дождём, и Мак-Криди, придя в себя, едва не подскочил от возмущения, распахнул дверь в генераторную и, обхватив Кюри за плечи, завёл её внутрь. – Что ты делаешь на холоде?! Насморк решила исследовать? Он закрыл за собой дверь, чтобы не задувал ветер, проигнорировав недовольное мычание Элизабет, но выпускать Кюри уже не хотелось, немного от того, что она такая тёплая, немного от того, что от неё всегда чудесно пахнет, да и воротничок куртки неаккуратно завёрнут, его стоит поправить… а кожа на шее такая нежная, что немного жаль, что он был завёрнут совсем чуть-чуть, и он не может поправлять его и дальше, ненароком касаясь шеи и вместе с ней покрываясь дрожью от этих прикосновений. Хотя кто мешает ему гладить её шею и дальше, и щёку, и плавный изгиб подбородка под губами, и мягкие короткие волосы на затылке..? Его пальцы показались внезапно слишком грубыми по сравнению с её кожей, а сбивчивое дыхание – слишком громким, но как дышать тише, если сердце стучит в ушах, заглушая гул генераторов? Снаружи поскреблась Элизабет, но осталась незамеченной. Кюри быстро вздохнула и прикусила губу изнутри, когда его пальцы осторожно скользили по её щеке, и пролепетала так тихо, что он с трудом её расслышал: – Вы бежали под дождём, и я волновалась, что… что-то не… в порядке… – Она прикрыла глаза, подаваясь ему навстречу. – Со мной – точно... – Всё в порядке… – выдохнул он, касаясь её носом. А ведь они здесь совсем одни, в темноте, разбавляемой только слабым светом от уличного фонаря, пробивающимся через небольшое окно – от осознания этого вдруг стало очень жарко, будто его одежда вовсе не мокрая насквозь, и он не провёл только что кучу времени под холодным дождём. – Вы… правда обо мне думаете? – Он бы даже не услышал, если бы не был так близко. – Постоянно. Её губы грели его на расстоянии пары миллиметров, и он, временно прекратив думать из-за бесполезности такого занятия, прильнул к ним слишком резко и напористо для первого раза, замер на мгновение, чтобы сгладить пугающее нетерпение, и с головокружительным восторгом ощутил неуверенный отклик. Руки обожгло теплом под её курткой, когда он обнял её, заскользив ладонями по горячей спине, отделённой от него одной только тонкой просторной рубашкой на голое тело. Голова закружилась от скашивающего колени потока эмоций, ощущений и желаний – тех желаний, что наполняют и с шумом рвутся изнутри на выдохе, стоит ей робко коснуться его языком и испуганно одёрнуться, чтобы в следующий миг принять поцелуй целиком, в невинности своей не ведая, скольких сил ему стоит держать себя в руках в этом наполненном мерным шумом генераторов помещении, где никто и не подумает искать их. Наверное, одежда Кюри тоже промокнет, если он будет прижимать её к себе, но целовать её так приятно, что совсем не хотелось думать о таких мелочах, как холод и простуда, когда есть её тёплые губы, неловко подстраивающиеся под его движения, и нежные руки, которыми она медленно исследует его влажное после дождя лицо, обнимает за шею и перебирает мокрые волосы, предательски закручивающиеся от влаги. – Ну как?.. – выдохнул Роберт, не отрываясь от её губ и не открывая глаз. – Невероятно… сердце сейчас выскочит… и так горячо… везде. Я… мне кажется, Вас зубами задеваю, простите, – прошептала Кюри. – Не думай об этом. А от меня… куревом не несёт? – А водка-то, ну ёпт… Она быстро покачала головой, задев его по носу, и покрепче обняла его за шею. – Нет, совсем нет, не думайте об этом. Под дверью жалобно замычал брамин, не осознавая, что Кюри, примостившаяся вдруг на краешке старого письменного стола, интересует Роберта гораздо больше. Он целовал её, обхватив лицо ладонями, глубоко и жарко, до сладкого стона, с трудом удерживая в голове такие трудные вещи, как сдержанность и самоконтроль, и Кюри быстро перестала тревожиться о своём неумении целоваться и вообще о чём либо, даже когда в голове вдруг всплыли недавние странные напутствия Мартина. – М-месье, – выдохнула она, когда он стянул с неё куртку, приложился губами к шее и начал постепенно расстёгивать пуговицы на её рубашке. Говорить внезапно стало очень трудно, но она постаралась: – Вы уверены, что… делать так по…после первого поцелуя пра..вильно?.. – Все так делают, – убедительно ответил он, сдвигая рубашку и исследуя её шею, оголённое плечо и ключицы совсем не кроткими поцелуями, и стараясь не захватывать требовательно скользящими по её плечу, спине и талии ладонями слишком многое, чтобы не слететь с катушек слишком рано. Кюри ахнула, когда он слегка прикусил кожу, и внезапно поняла, что ничего из того, что он теоретически может с ней сделать, не кажется неправильным, а если это и будет немного неправильно, она всё равно совсем не против, или, может быть, даже очень за, если он не будет потом делать этого с кем-то ещё и вернёт ей карандаш. – М-месье, – снова выдохнула она, целомудренно придерживая рубашку, чтобы она не соскользнула и со второго плеча, в тайне надеясь, что он всё равно её с неё стащит, потому что ощущать его горячие и немного шершавые ладони на теле просто до безумия приятно, – Вы уверены, что это подходящее место… – Идеальное. – …для первого опыта? Он ошеломлённо смотрел на неё несколько секунд, сменив на лице несколько разных выражений, затем вдруг хлопнул себя рукой по лбу и, тихо ругая себя разными словами, принялся торопливо застёгивать пуговицы на рубашке Кюри и искать взглядом куртку, чтобы её не продуло по дороге. – Куда они так спешат? – недоумевал Кодсворт, провожая сенсорами неугомонного наёмника, уже пробегавшего тут недавно, медсестру, бывшую прежде таким прелестным роботом, и обиженно мычащего брамина, перед которым захлопнулась дверь в дом. Мартин, прислоняясь к стене возле двери в бар, выкинул окурок, не затушив его, и тут же нервно затянулся новой сигаретой, одёргивая себя от того, чтобы броситься следом и утащить Кюри в безопасное место. – Исследованиями заниматься, – недовольно буркнул он и с чувством ударил пяткой о стену позади себя, мысленно запланировав попозже попросить у Кюри что-нибудь успокаивающее.

***

Неделю спустя. – Мак-Криди! А ну иди сюда! Роберт мысленно выругался – незаметно пройтись не удалось, и его заметили. Он вздохнул, тоскливо глядя на Пайпер, у которой наверняка найдётся для него занятие. Мимо прошёл Стронг, сжимая в руках здоровенную ёлку с вырванными из земли корнями. Следом плёлся изрядно помятый и запачканный Престон в неожиданной для него рабочей одежде и с лопатой. Роберт пропустил их и подошёл к журналистке. – Давай, бездельник, даже твоя помощь нам не помешает. Пайпер указала на кучу из спутанных проводов и лампочек, которым надлежало превратиться в гирлянды. Мак-Криди внутренне застонал, предвкушая долгое распутывание проводов: гирлянды будто созданы для того, чтобы запутываться. Самое печальное – эти гирлянды лежат на самом видном месте, и ему не удастся по-тихому смыться, найти где-нибудь Кюри и зажать в укромном уголке, чтобы хорошенько напомнить о прошлой ночи и немножко смутить – ведь это так мило! Ну, по крайней мере его не заставляют пересаживать деревья. – Но почему так рано? Рождество только через неделю! Его попытка отбрыкаться от задания с треском провалилась, когда Пайпер приблизилась, чтобы прошептать ему на ухо: – Так велел сам Мартин, чтобы не было, как в том году. Он ненароком зашептал тоже, поддерживая эту странную ненужную таинственность: – А что было в том году? – А ты где был тогда? – возмутилась Пайпер. – Я же помню, как он тебя выцепил из той помойки прошлой осенью! – В Замке порядок наводил! Ронни из меня весь дух вытрясла, проклятая старуха… Заставила раскапывать проход в этот её арсенал, потом ещё турели таскать на своём горбу, подключать… Да я до сих пор забыть не могу ту грёбаную схему электросети! А я тогда ещё не знал, что Марти в сто раз хуже её. – Так ты теперь в электрике разбираешься? – заинтересовалась она, и Мак-Криди поспешно закачал головой и даже скрестил руки в отрицании. – Нет! Я переключатель на ноль посадил – Ронни мне такой капец устроила, когда её пизд…ааа…шарахнуло… Пайпер сочувственно покачала головой и пустилась в объяснения: – В том году про Рождество не вспомнил никто кроме Кодсворта… – Да я и сам про него не вспомнил с этой… – Ты слушаешь или нет? Все были тогда заняты восстановлением Сэнкчуари, бара как такового не было, и Кодсворт был ещё не так сильно занят своими чистыми столами. Каково же было удивление у людей, когда он начал поздравлять всех с Рождеством и даже приготовил фаршированного кротокрыса! Народу-то тогда тут было раза в три меньше, но каждый счёл своим долгом спросить его, что случилось, и это была катастрофа. Представляешь, как расстроился Кодсворт – бедняга думал, что никто не украшает дома, потому что все очень заняты, а они просто забыли! Первое его Рождество с людьми за две сотни лет, а никто даже не вспомнил! Мак-Криди почти натурально изобразил сочувствие, и Пайпер продолжила: – В итоге он убежал на «Красную Ракету» и не вылезал оттуда, пока не пришёл Мартин, но к тому моменту справлять Рождество было уже поздно. – Уууу… – Марти тут такой разнос устроил, что все тут же рванули отмечать Новый год, но времени на подготовку было слишком мало, да и Кодсворт тогда ещё не отошёл. Так что теперь Марти лично следит за подготовкой, и тебе лучше заниматься делом, когда он придёт. – Ага. Напомни – почему ты раздаёшь приказы? Пайпер горделиво ухмыльнулась: – Марти назначил меня руководителем комитета по культуре и социальному взаимодействию поселенцев. – Чё?.. – Говорю, работать иди! Вскоре Мак-Криди уже подключил одну из распутанных и более-менее аккуратно сложенных гирлянд к сети и тоскливо вздыхал, глядя, как половина витков, сложенных у его ног не загорается. Проклятое последовательное соединение! И где он найдёт такую лампочку? В порыве раздражения он обрезал провод с двух сторон от нерабочей лампочки и, озираясь по сторонам, незаметно скользнул на склад, который, благо, оказался открыт. Стянув из ящика большой моток изоленты, он торопливо чирканул в журнале учёта соответствующую пометку и вернулся к своим грёбаным гирляндам, в которых наверняка ещё немало нерабочих лампочек. Ну, Пайпер… – Мистер Мак-Криди! – раздался вдруг над ухом голос робота-помощника, когда он скручивал очередные концы проводов. – Рождественские шапки, наконец, подвезли – возьмите свою и распишитесь в журнале за получение. – Кодсворт… – озадаченно начал он. – Зачем выдавать шапки под роспись?.. – Бюрократия, сэр – неотъемлемая часть порядка. – Кодсворт взмахнул своим журналом так, будто это должно окончательно его убедить. – Вы не представляете сколько проблем может решить пара подписей и печатей. Распишитесь здесь, мистер Мак-Криди. Робот ткнул манипулятором в нужную строку, и Роберт, не желая спорить, быстро нацарапал свою фамилию и изобразил закорючку, которая должна сойти за подпись. Покачав головой, он забрал свою шапку и заткнул за пояс. Хоть бы Кодсворт не создал свою НКР… с чистыми столами и без алкоголя. – Я надеюсь, Вы наденете её на Рождество… – Черта с два. – …во избежание проблем. – Роберт недоуменно поднял брови, и Кодсворт продолжил: – Я уже работаю над соответствующим стандартом и отправлю Вам извещение, когда… – Кодсворт, дружище, катись отсюда. О том, что Кюри теперь ночует у него, не знает никто кроме Пайпер. Вроде бы. По крайней мере об этом не знает Мартин – и этого достаточно. Хотя порой Мак-Криди ловил на себе крайне тяжёлые взгляды и, зная, что если бы Марти всё знал, он бы обязательно устроил бы ему головомойку, старался думать, что ему просто показалось. Но порой взгляды были настолько тяжёлыми, что Мак-Криди старался вообще ничего не думать, чтобы лишний раз не нервничать. Кюри говорит, что на нервной почве может развиться огромное множество болезней, поэтому думать слишком много противопоказано любому человеку, который хочет оставаться здоровым. На самом деле рядом с ней думать совсем не хочется, разве что совсем немного: «С нетерпением жду следующей ночи», – улыбнулась она ему тогда, и Мак-Криди пришлось всё же ненадолго включить голову, чтобы сообразить, что в её словах не так, и делом доказать ей, что ночи ждать вовсе не обязательно. Сидеть на коленях, сжимая в руках провода, вдруг стало дискомфортнее, и Мак-Криди встряхнул головой, чтобы временно согнать приятные воспоминания из головы и эту глупую улыбку с лица. Он состроил самую серьёзную мину и незаметно заозирался – не заметил ли кто его идиотского выражения лица? Вскоре лампочки на всех гирляндах исправно загорелись, и Роберт удовлетворённо потянулся, как вдруг что-то заставило его вздрогнуть и ревниво обернуться: Кюри, стоя возле ёлки, которую долго вкапывал в землю Престон, радостно смеялась и улыбалась… Стронгу? Он выдохнул с облегчением – некоторые слишком любят лишний раз потрепать языком и запудривать мозги невинным девушкам. Стронг вроде бы не относится к списку факторов риска, но, к глубокому недовольству наёмника, лидер этого списка также вдруг оказался на неприятно короткой от Кюри дистанции, поэтому на всякий случай Мак-Криди подошёл ближе, не спуская буравящего взгляда с Дьякона в глупой рождественской шапке, который только что поставил возле её ног какую-то коробку и теперь, довольно ухмыляясь, театрально раскланивался на её благодарности. – Я всегда считал, что таскать разные тяжёлые коробки, настолько тяжёлые, что позвоночник будто треснет пополам – самая что ни на есть прямая обязанность настоящего мужчины, – громко вещал он и мимоходом бросил взгляд на приближающегося Роберта. – Я знаю, что требовать награды недостойно, но уверяю, что одного поцелуя более чем… – …травмоопасно, – продолжил за него Мак-Криди и на всякий случай притянул Кюри за талию поближе к себе – нечего ей находиться на такой короткой дистанции от этого прохиндея. Стронг, проигнорировав их зарождающийся спор, прошёл мимо, чтобы притащить ещё одну коробку. – Не знал, что твой позвоночник может треснуть от каких-то ёлочных игрушек. – Нет-нет, с тех пор, как меня похитили учёные с Большой горы и заменили мой позвоночник на высокотехнологичный имплантат, ни одна зловещая коробка не сможет мне навредить. Он сверкнул зубами в улыбке: идеально белыми и ровными, наверняка искусственными, – с недовольством отметил про себя Мак-Криди. – Поэтому я такой сильный, – довольно добавил Дьякон и улыбнулся ещё лучезарнее, будто Кюри и без того не достаточно восторженна. – Вы позволите мне исследовать его?! – Кюри с горящими от предвкушения научных изысканий глазами неотрывно смотрела на Дьякона, и Мак-Криди внутренне зарычал. – Конечно, Кюри! – Он подмигнул ей, но Роберт был уверен, что на самом деле он подмигнул ему. – Можешь прощупать меня с головы до ног, если обещаешь не вскрывать – видишь ли, технологии, сокрытые во мне, могут безнадёжно повредиться от воздействия атмосферы… Терпение, только терпение – Марти снова отправит его топтать пустоши с вьючным брамином, если развести масштабный конфликт, а провести с болтливым шпионом несколько часов бок о бок… брр… главное – терпение. – Дьякон, куда нужно воздействовать, чтобы повредить твой длинный язык? – Не волнуйся, Мак-Криди, обещаю, я ничего не буду щупать в ответ, если она не попросит… А знаешь, Кюри, я умею делать отличный массаж, разработанный лучшими довоенными учёными, могу и тебя нау… Мак-Криди поспешно перебил его, видя, как в очередной раз загораются глаза Кюри: – Дьякон, проваливай, пока я не натравил на тебя Элизабет. Элизабет, топтавшаяся неподалёку, отреагировала на своё имя мычанием и угрожающе повернула к ним свои головы. Дьякон, прочувствовав всю опасность, примирительно поднял руки. – Ладно, обойдёмся без массажа. – Но месье Роберт, – шепнула Кюри, когда Дьякон отошёл, – это может быть… – Не верь всему, что он говорит, ладно? – Наёмник обнял её сзади, стараясь не думать, что их видят все вокруг и, возможно, даже Мартин, но зная, что их точно видит Дьякон. Хватит уже скрываться, в самом деле. Кюри приятно порозовела, но не сделала попыток отстраниться. – И слушай, Кюри, я ведь вчера раз шесть сказал, что люблю тебя... – Он решил сменить тему. – Одиннадцать, – поправила она. –…и ещё столько же – доказал делом, а ты всё ещё… – Четыре. –…обращаешься ко мне… – Он осёкся и строго нахмурился. – Ты всегда всё считаешь? – П-простите месье, привычка… я отучусь. Роберт пожал плечами и покрепче обнял её, ткнувшись носом в висок. – Да нет, забей – это даже прикольно. – Подумав немного, он добавил: – Ты же можешь иногда менять числа в мою пользу на людях, правда? – И, не дав ей ответить продолжил: – Вообще-то, когда ты обращаешься ко мне с этим «месье» и всё такое – это тоже прикольно, но ты можешь говорить со мной не так официально, ладно? – Хорошо, месь… Роберт. Она накрыла ладонью его руку на своей талии, и стало так хорошо, что он забыл на мгновение, что они находятся на всеобщем обозрении. Но только на мгновение. – Четыре значит? – задумчиво протянули из-за спины. Мак-Криди вздрогнул, ощутив вдруг, как его накрывает огромная тень, и мгновенно испарился с прежнего места, оказавшись в мнимой безопасности, отделённый от угрозы хрупкой фигуркой Кюри. – Что ж… тоже неплохо. Кюри обернулась, расплывшись в улыбке, не замечая гнетущей атмосферы и сгущающихся туч. – Месье Мартин! Мартин Лёв, скрестив на груди здоровенные руки, буравил их взглядом, уделив особое внимание Роберту. Кажется, даже Стронг, который уже вернулся с коробкой и встал рядом в ожидании новых указаний, замер в ожидании чего-то ужасного, и только Кюри не замечала ничего, продолжая с обожанием смотреть на своего друга, покровителя и даже немножко отца. Мак-Криди вдруг впервые в жизни немного пожалел, что природа не наделила его внушительным ростом, хотя, с другой стороны, даже будь он на десяток сантиметров выше, взгляд Мартина Лёва точно так же придавливал бы его к самой земле, просто потому что это… это же Мартин Лёв. – Так… что, у вас всё в порядке?.. – Да! – радостно воскликнула Кюри. – Вчера Роберт привязал меня к… Мак-Криди вовремя накрыл её рот ладонью и немного попятился под взглядом Мартина, оттаскивая Кюри вслед за собой. – Она… оговорилась. Вокруг начала сгущаться гнетущая тишина. Он сконфуженно улыбнулся, но время будто остановилось, и с разных сторон его уже испепеляло несколько взглядов – даже Стронг странно смотрел на него, Пайпер, которая с неизвестной целью проходила мимо, целых две пары глаз Элизабет и самое ужасное – Мартин Лёв, на лице которого несколько разных оттенков шока начали складываться в нечто жуткое и кричащее лучше всех буравящих его взглядов: беги. – Марти, дружище! – Из ниоткуда вдруг вылетел Дьякон всё в той же дурацкой шапке, уже сменивший рубашку, и с силой хлопнул генерала минитменов по плечу. Время вдруг снова запустило свой ход, Пайпер пошла дальше по своим делам, и все вокруг будто вздохнули с облегчением. – Давно хотел рассказать тебе одну историю, да теперь никак нельзя откладывать... – Мартин бросил крайне угрожающий взгляд, но шпион в тёмных очках уже развернул его к себе и увлёк разговором. – Так вот, был я как-то на одном кладбище… – А что, так делать нельзя? – прошептала Кюри, когда Мартин отвлёкся. – Ну… – Мак-Криди замялся, раздумывая, как ей это объяснить. Дьякон незаметно подмигнул ему из-под очков, и он благодарно кивнул. Проклятье, это его неожиданное благородство наверняка не безвозмездно… – Жаль, мне так понравилось… – Правда?! – обрадовался он, но тут же затих, поймав на себе взгляд Мартина, которого привлёк его возглас, и зашептал: – Можно, конечно, просто… обычно об этом не говорят. – Аааа, – протянула Кюри, широко раскрыв глаза и прикрыв рот ладошкой. – Это хорошо. К вящему облегчению Мак-Криди, Дьякон увлекал Мартина всё дальше – хоть раз его болтовня принесла прок. Скоро они оба скрылись в баре, и работа продолжилась. Кюри, усевшись на плечи Стронга, украшала ёлку, а Роберт крутился внизу, подавал игрушки и со всей ответственностью присматривал, чтобы она не улетела вниз. Пайпер, снова проходя мимо, с одобрением кивнула, сделала какие-то пометки в своих бумажках и пошла дальше. В очередной раз возникло ощущение, что она профессионально уклоняется от работы, но вылавливать журналистку и заставлять её работать слишком лень – заболтает не хуже Дьякона. Вскоре настала очередь гирлянд: пока Кюри и Стронг развешивали их на ёлке и украшали края крыши бара, Мак-Криди ворчливо протягивал электролинию и вкручивал переключатель в стену, с опаской озираясь по сторонам – лучше бы никому не знать, что он такое умеет. Кто только додумался поставить ёлку именно здесь? Когда Пайпер в очередной раз прошла мимо, он поспешно сложил руки за спиной, притворяясь, что ничего не делает. Она с подозрением окинула взглядом компрометирующий провод, снова сделала какие-то пометки и пошла дальше. – Как думаете… то есть… как думаешь, то, что говорил месье Дьякон про Большую гору – правда? – задумчиво спросила Кюри, когда они сделали перерыв, сидя на лавке с тошкой, запечённой в фольге. Мартин убежал куда-то с Дьяконом, и никто не мог помешать им отдыхать. – То, что там есть учёные? Мак-Криди пожал плечами, надеясь, что она это не серьёзно. – Не знаю, и лучше тебе об этом не думать. Учёные там или нет, а соваться туда не стоит. – Так Вы… ты что-то о ней знаешь? Он поспешно покачал головой и чуть не уронил кусок тошки, едва успев его поймать. – Нет, но я знаю одного парня, который знает другого парня, который вроде бы знаком с кем-то, кто лично знает того парня, что был там. И говорят, что почти любой, кто туда попадает, больше не возвращается. – Так нам надо найти его! – обрадованно воскликнула она. – Представляете, сколько всего можно узнать от человека, который побывал в таком месте?! – Я тоже бывал в местах, откуда не возвращаются, – обиженно проворчал Роберт. – Но ведь там учёные! – Кюри вся горела энтузиазмом, и он невольно улыбнулся, глядя на её восторженное лицо, даже зная, что этот энтузиазм может завести в неприятности. – Вы… ты знаешь, какой огромный исследовательский комплекс был построен под Большой горой? Я должна поговорить с тем человеком! – Только горы той уже давно нет… – Он вздохнул и проглотил остатки тошки, раздумывая, как удовлетворить энтузиазм Кюри и при этом не поставить себя и её перед риском сунуться на растерзание сумасшедшим учёным, шепотки о которых он слышал в разных злачных местах. – Если подумать, я не прочь посетить Вегас… когда-нибудь пойдём туда и найдём того парня. Но только при условии, что ты никогда не сунешься на Большую гору. Хорошо? – Хорошо! – Кюри обрадованно сложила руки на коленях. – Когда пойдём? – Ты хоть представляешь, насколько это далеко? – Она задумалась на мгновение, представляя в уме карту мира, и прикрыла рот ладошкой от ужаса. – Вот-вот. Мы никогда не вернёмся в Содружество. И… сначала я должен вернуться на Столичную пустошь. – Он выпалил это спонтанно, но тут же понял, что уже очень давно об этом думает – нужно было лишь начать разговор. – А… Дункан… – Да… Проклятье, не могу больше ждать, пока он растёт без меня – отправлюсь за ним как только станет тепло. И мы не сможем отправиться в Вегас, пока он не подрастёт. – Идея, давно маячившая в голове вдруг укрепилась в чёткую цель, и губы сами собой расплылись в улыбке – надо же, как просто! Он уже проделал этот путь один раз – проделает и ещё парочку, но теперь обязательно возьмёт с собой Джокки – Марти наверняка не будет против. Кюри вдруг развернулась к нему всем корпусом, закинув одно колено на лавку, и вперила в него серьёзный взгляд. – Я тоже… – начала она, но Мак-Криди поспешно её перебил: – Нет. Ты не пойдёшь, – отрезал он, и тут же добавил, чтобы смягчить: – Кто-то же должен присматривать за котятами. Теперь, когда есть столько вещей, ради которых стоит жить, а Дункан вне опасности, уже не так хочется в одиночку пускаться в дальнюю дорогу сломя голову. Мысль взять с собой Кюри приятно отозвалась внутри, но он поспешно её отогнал, как слишком опасную, едва бросив взгляд на её хрупкие пальцы, которые она снова заламывала, как всегда, когда нервничает. Где-то на задворках сознания грелось желание, чтобы Марти пошёл с ним, но нет, генерал минитменов слишком занят, чтобы снова отвлекаться на его проблемы, да ещё и на такой большой срок. Но как же это было бы… Кюри вдруг дёрнулась к нему и крепко ухватила его за руку обеими руками. – Но это же жутко опасно! И так долго! И… – Она смотрела на него некоторое время, кусая губы и до боли сжимая его руку, и ему вдруг очень захотелось её обнять, что он и сделал, забив на всех, кто мог их видеть. Очень захотелось прижать её к себе так сильно, чтобы она перестала тревожиться и убедилась, что с ним всё будет в порядке, но язык объятий не настолько универсален, поэтому он мог только дополнить его словами, поглаживая её по спине и мягким коротким волосам: – Меня не будет всего месяц, максимум – два, это если я свалюсь с простудой по дороге… нет-нет, это шутка, я не собираюсь болеть… за это время даже кошки родить не успевают. И я ведь не собираюсь уходить прямо сейчас – пойду весной, может и Марти как раз разберётся со своим Институтом, ему наверняка захочется взглянуть на Столичную пустошь… а если и не захочется, у тебя будет время научить меня всем штукам, чтобы я не заболел… ну будет тебе… – Он неловко похлопал её по спине и поцеловал в висок. – Я не плачу, – выдавила она ему в плечо, и, ощущая на спине её руки, которыми она крепко цеплялась за его плащ, он все-таки решил ей поверить.

***

Тяжёлый день, наполненный подготовками к Рождеству, давно перешёл в тяжёлую ночь, наполненную жалобным мяуканьем рожающей кошки. «Подготовьте для кошки укромное и тёплое место, чтобы она могла чувствовать себя в безопасности, будьте рядом с ней и постоянно поддерживайте, чтобы облегчить её стресс», – в один голос кричат книги для кошатников. Кюри поддерживала кошку вместе с Мак-Криди, не ведая отдыха, котята были предусмотрительно отправлены к Дансу, поселившемуся вдруг с Кейт, чтобы не крутились под ногами, а родильное ложе могло вызвать зависть любой приличной кошки, но Софи всё равно неведомым образом умудрилась окотиться на хозяйской постели. Мак-Криди без сил махнул рукой, рухнул на стул и залпом выпил остывший чай, который давно уже заварила для него Кюри. Похоже, сегодня придётся искать другое место для сна, потому что счастливая кошка и не такой счастливый, но всё же гордый кот прогонят их в мгновение ока, если им вдруг вздумается занять свою кровать. Кюри устало облокотилась о кухонный стол рядом с ним и, будто прочитав его мысли, вздохнула: – Поверить не могу, мы остались без постели. Роберт покинул свой стул и утешающе её обнял. – С каких пор нам так нужна постель? – проворковал он ей в шею, и одним движением подсадил на стол, чтобы оказаться лицом на уровне её шеи. Кюри пыталась что-то ответить, но только шумно вздохнула, когда он быстро прошёлся пальцами по всем пуговицам, и рубашка соскользнула с плеч. Крепко зажмурившись, она цеплялась за его плечи и перебирала пальцами волосы, прикусила губу, когда его рука, ставшая вдруг очень горячей, прошлась по её спине и ловко поддела застёжку, и хватка уже ненужного белья на груди заметно ослабла. Неужели у людей всегда так? – краешком сознания думала она, поглощённая бурей ощущений и поглощающих эмоций, которые стихийно захлёстывают с головой с каждым поцелуем, что он оставляет на её животе, и она уже знает, что весь этот приятный жар и умопомрачительный шквал желаний, которые уже стали ей понятны, – это ещё не предел, и позже она снова будет, забыв про стыд и усталость, срывать голос от переполняющих её чувств, накатывающих волнами, и будто не оставляющих в её теле места для чего-либо ещё. И позже он обязательно будет снова в смущении прятать лицо в её плече, потому что он тоже не может вести себя тихо – ей тоже немного стыдно, но это так здорово, что, наверное, даже не стоит что-то менять, настолько здорово, что потом хочется петь, что она иногда и делает, забывая, что вокруг есть другие люди. Он расстегнул пуговицу на её штанах и приподнял, чтобы она, ненадолго вернувшись в реальность, могла помочь их стянуть. Ощутив в себе неожиданный прилив инициативы, она стянула с него футболку, но на этом инициатива кончилась. Запрокинув голову, Кюри могла думать только о его руках, прежде путешествующих по всему её телу, а теперь продолжающих опалять её жаром более локально, и кто теперь разберет, она ли это не может больше сдерживать рвущегося стона, или это Роберт шумно дышит ей в ухо. Дверь позади громко раскрылась, сопровождаемая громким торопливым топотом, и Мак-Криди поспешно развернулся, прикрывая собой Кюри. – За…запираться надо! – возмущённо выпалил Мартин, не зная, куда отвести глаза, но помня, что он пришёл по слишком важному делу, чтобы можно было развернуться и уйти куда-нибудь, чтобы вернуться в более подходящий момент. Ругань, готовая сорваться с языка, испарилась так же быстро, как и созрела, и наёмник мог только молча смотреть на своего нанимателя, вытаращив глаза: в руках Мартин Лёв бережно сжимал крупный тёмный комок, более всего напоминающий маленького медвежонка яо-гая. ***!!!