Take Me Home Tonight

      Эмма Свон поставила старый жук на парковочном месте прямо перед зданием. Она вздохнула и вытащила ключи из замка зажигания, после чего открыла дверь машины. Она обожала этот автомобиль, может быть, по большей части из-за того, что это был первый подарок, который ей когда-либо дарили. Она попыталась закрыть дверцу, которая была слегка приоткрыта. За прошедшие года это становилось забавным, так что ей пришлось добавить движение бедра, помогавшее ей всегда закрыть машину.       Положив ключи в карман, она прошла к южному лифту, который должен был доставить её домой.       Металлические двери вскоре открылись, она нажала кнопку «сорок три» и стала ждать, зная, что, как минимум, ещё несколько раз остановится, прежде чем достигнет своего этажа. Жить высоко над Нью-Йорком забавно до тех пор, пока твоя дорога до своего этажа не длится вечность.       Она думала, что если сейчас три часа дня, то и людей будет намного меньше, пользующихся лифтом. Как же она ошибалась. Блондинка стояла в уголке, прячась за ещё тремя жителями этого дома.       Когда двери, наконец-то, открылись на её этаже, она повернула направо и прошла в самый конец коридора. Открыв двери своим ключом и пройдя в квартиру, она услышала топот по полу.       - Мам! – она повернулась и увидела маленького мальчика, который был одет в красную рубашку и ярко-синие вельветовые штаны.       - Хэй, приятель. Я так скучала по тебе сегодня, - Эмма сгребла маленького четырёхлетнего мальчика к себе на руки, - где твоя мамочка?       - Она в душЕ, готовится к ужину!       Эмма потёрлась носом о его носик:       - В дУше. Не «душЕ», Генри.       Мальчик стал играться с блондинистыми локонами, расслабившись в её руках и повторил:       - ДУше, - сделав ударение на букве «У».       Она улыбнулась сыну и прошла к телевизору:       - Ты можешь посмотреть парочку мультфильмов, а я пока присоединюсь к твоей мамочке?       - Да! – его кулачок взмыл вверх. Очень редко позволялось их сыну смотреть телевизор. Реджина была твёрдо уверена, что это влияет на его психику. Эмма всегда закатывала на это глаза. Ребёнок всего лишь получает простое наслаждение, просматривая эти мультики. Скорее всего, она была добрым копом, а Реджина – злым. Она хотела быть более строгой с Генри и научить его хорошим привычкам.       Эмма усадила сынишку и взяла пульт. Быстро включив сохранённые мультики, которые Реджина одобряла, выбрала один из них.       Эмма повернулась к тёмноволосому мальчишке, сказав:       - Если ты не пошевелишь ни единым мускулом, то я сделаю так, что ты чуть позже получишь шоколадный тортик.       Это было отличной возможностью, чтобы получить некоторое время для них с матерью Генри. Она так же знала, что в будущем точно предвидится этот десерт, так что было довольно легко манипулировать.       - Тортик? – повторил он и улыбнулся, - я буду хорошим, мамочка, - быстро проговорил он и тут же уставился в телевизор.       Она улыбнулась про себя и бросила пульт на покрывало.       Она обогнула диван, где маленький карапуз сидел и поцеловала его в лобик:       - Это мама помогла тебе одеться? Ты выглядишь очень мило.       Он посмотрел на свою мать, будто обиделся до глубины души:       - Я сам одевался, - всё-таки надулся мальчик, выпятив нижнюю губу и скрестил свои ручки на груди.       - Хэй, полегче, малыш. Я просто спросила, потому что ты сделал великолепную работу.       С недавних пор Генри сам стал одеваться. В первое время бедный малыш одевался в одежду, на которой были молнии или звёзды и динозавры. Это было довольно болезненно для его мам. После нескольких недель он наконец-то стал менять свой вкус в лучшую сторону. Реджина была непреклонна в том, чтобы позволить малышу самому создавать себе образ, без чьей-либо помощи.       - Спасибо! – улыбнулся он в телевизор, полностью игнорируя её. Пару секунд спустя он уже смеялся заразительным смехом от каких-то непонятных звуков в телевизоре.       Блондинка улыбнулась малышу и, повернувшись, прошла в соседнюю комнату – их спальню. Эмма услышала воду, начиная ориентироваться на звук. В ванной было почти ничего не видно из-за пара. Улыбнувшись, она разделась, прежде чем войти к Реджине. Брюнетка стояла в стеклянной душевой кабине, втирая в волосы шампунь. Её глаза были закрыты, вода стекала по великолепному телу. Эмма улыбнулась на то, как её жена была красива.       Сейчас был именно тот случай, когда они могли недолго побыть наедине. Эмма легко открыла стеклянную двери и закрыла её за собой.       Руки скользнули на обнажённые бёдра, что, к слову, не удивило Реджину. Вместо этого она улыбнулась, произнося:       - Ты дома, - а после смыла остатки пены с лица прежде, чем открыть глаза.       - Да, сегодня был долгий день на работе, - заметила Эмма, смотря на идеальную смуглую кожу. Блондинка сегодня уходила очень рано утром, чтобы отработать несколько часов. Она основала центр для молодежи из малоимущих семей и приёмных детей, которые поддерживали ЛГБТ-движение в Бронксе. Она работала для того, чтобы обеспечить им помощь: группы поддержки, уроки или же давала различную информацию по другим организациям, которые могли этим детям помочь. Её целью было, чтобы дети не прошли через то, что у неё когда-то было, особенно она очень поддерживала тех, кого дома унижали и били. К сожалению, она очень часто работала с социальными службами для детей, которые пострадали от побоев. Это разбивало её сердце, но Эмма знала, что ей могут позвонить, и она им тут же без вопросов поможет.       - Как твоя новая девочка? Осваивается? – спросила Реджина, растирая мыло между ладоней.       - Оу, ты про Алису? – кивнула Эмма, - она – заноза в заднице. Она через многое прошла, и я очень надеюсь, что смогу ей помочь. Когда я была в её возрасте, то могла бы убить за такого человека, который был рядом со мной, кем я сейчас прихожусь Алисе. Я бы приняла любую помощь. Я просто не понимаю, когда они отказываются от помощи. Если она со мной не заработает на следующей неделе, то станет бездомной, - расстроенно поделилась Эмма.       - Ты не можешь спасти всех детей, которые входят в двери твоего центра. Ты можешь помочь только тем, которые могут и желают принять эту помощь, - Реджина стала водить по телу девушки мыльными руками.       - Мммммм… - простонала Эмма от того, как приятно ей сейчас было.       Реджина не отрываясь смотрела на накаченное тело блондинки. Она занялась своим телом и приобрела кубики пресса после того, как родился Генри. Эмма прошла ту стадию жизни, когда комплексовала из-за своего тела и растяжек на коже после родов. Для блондинки они выглядели слишком уродливо. Для Реджины они были напоминанием, что они вместе с Эммой дали жизнь маленькому мальчику. Шрамы были слишком прекрасны и лишь делали Свон ещё более желанной.       Эмма никогда не думала о том, чтобы выносить их общего ребёнка, но когда Реджина была не способна на это из-за своего напряжённого графика, они приняли решение, что блондинка это сделает. Реджина была в гонке за тем, чтобы стать исполнительным директором в министерстве науки, где она сейчас и работает на Манхэттене. Она всегда хотела работать в сфере политики, которая была связана с наукой. Сейчас Реджина работая там пыталась сделать так, чтобы её законопроект вступил в силу. Так же она еще работала над тем, чтобы дать гранты местным школам и общественным организациям. Реджина наконец-то занималась тем, что всегда хотела. Она никогда не хотела быть учителем, но всё же благодарна за тот опыт, что получила, ведь тогда она и встретила Эмму.       К тому времени, когда Эмма всё же решилась, они использовали яйцеклетку Реджины и сперму анонимного донора. Эмма не начинала тему о том, что хочет выносить ребёнка её жены. Хоть Генри и был биологическим сыном брюнетки, Эмма провела долгие восемь месяцев, вынашивая его. После постоянных пинаний и перемещений его в животе, Эмма мечтала вытолкнуть из себя ребёнка. Когда Реджина приходила домой, то всегда заставала Эмму в самых странных позах йоги или за поеданием каких-то несочетаемых друг с другом продуктов. Они не знали, когда же она родит, но всё же до девяти месяцев блондинка не дотянула. К счастью, это было не слишком рано.       Реджина никогда не забудет взгляд, полный любви, когда Генри родился. Это было огромное смешение удовольствия и наслаждения. Даже сейчас она помнит, как счастливы они были, когда держали своего только что родившегося малыша.       Эмма была так тронута тем, что смогла родить сына для своей жены. Видеть радость на лице Реджины было самым прекрасным, что Эмма когда-либо видела. Особенно когда он морщит лицо так же, как и Реджина, когда ему что-то отвратительно, а в последнее время это стало слишком часто. Он также унаследовал упрямость биологической матери. Хоть ему и почти четыре, Генри уже выучил силу таких слов как «нет» и «зачем».       Прервав свои мысли, Эмма уточнила:       - У нас есть достаточно времени? – она подалась на прикосновения своей жены.       - Только, если мы сможем очень быстро одеться и погрузить вещи в машину. Мы должны выехать в пять, если хотим прибыть на ужин вовремя.       Эмма простонала про себя. Она так сильно хотела оргазма, потому что последний был неделю назад, и она сделала это, увы, самостоятельно.       Генри был их гордостью и удовольствием, но он был самым большим… короче от него все падало и не поднималось.       В последнее время у него был такой период, когда ему постоянно снились кошмары. Правда это или нет, но он всегда втискивался между ними каждую ночь уже целый месяц.       - Пожалуйста, обещаю, что быстро смогу собраться, - прохныкала Эмма девушке, которая засмеялась, потому что блондинка явно пародировала их сына.       - Такая отчаявшаяся, - поддразнила Реджина.       - Простите, но у меня уже не было нормального секса вечность так же, как и тот факт, что я довольно давно не имела тебя. Мне больше нравилось то время, когда у нас была нормальная сексуальная жизнь, постоянная. Например, как это было тогда, когда мне приходилось возвращаться в колледж по три раза на дню семь дней в неделю, - рассмеялась воспоминанию блондинка, - так ведь? – Эмма провыла, почувствовав, как Реджина прижалась к ней.       - Ш-ш-ш, дорогая, - сказала она, толкнув Эмму к стене душевой кабинки.       Не в силах оформить звуки в нормальные слова, Эмма лишь была способна на :       - Ага, мм, - она взяла свою жену за руки, - я просто вспомнила, что сейчас твоя очередь быть первой, - она подхватила женщину и прижала уже к другой стене. Организовав дорожку из поцелуев вниз по шее, Эмма добралась до набухшей груди. – Обожаю их, - сказала Эмма, обретая равновесие. Правой рукой она поддерживала Реджину, а левой дразнила сосок.       Нежно войдя в неё, Эмма стала любить её в душе. Они пробыли там немного дольше, чем намеревались, но любовь для них была важнее, чем оказаться на ужине вовремя. ________________________________________       - Генри, пожалуйста, возьми свой рюкзак, - сказала Реджина. Она бегала по дому, пытаясь убедиться, что они всё взяли, - ты положила одеяло Генри?       - Да, и мистера Банни тоже, - носильщик с тележкой вот-вот появится и поможет нам донести всё до машины.       - Окей, мне нужно надеть свой свитер, - сказала Реджина, скрывшись в их спальне. Эмма услышала стук в дверь. Открыв её, она увидела носильщика – Уила.       - Спасибо, что пришли так быстро. Мы просто невероятно опаздываем.       - И куда вы направляетесь?       - В Ньюарк, - ответила Эмма, складывая их багаж на тележку.       - Что ж, хорошо провести Вам время, миссис Свон-Миллс.       - Уил, Эмма. Мы уже достаточно давно живёт тут, чтобы Вы то знали.       - Уил! – Генри с размаху вбежал в пожилого мужчину.       - Мистер Генри! – они с четырехлетним мальчиком ударили в кулаки. У них было специальное рукопожатие, которое включало удар кулаками, шевеление пальцев и непередаваемые звуки при этом.       - Я готова, - сказала Реджина, входя в комнату в чёрном тонком свитере.       Было далеко не пять часов, когда они всё же уже были в дороге, и даже не пять тридцать. Генри сидел на заднем сидении мерседеса с фигурками динозавра, пока Эмма гнала так быстро, как только могла, в Ньюарк.       - Дорогая, притормози. Мы приедем туда, как приедем.       - Я знаю. Просто мне ужасно некомфортно, что мы опаздываем.       - Всё будет хорошо, обещаю, - сказала Реджина. Она положила руку на бедро Эммы и успокаивающе сжала его.       Меньше, чем через час, трое стояли на пороге маленького дома. Дверь распахнулась, и очень высокая брюнетка поприветствовала их.       - Моя любимая семья. Я скучала по вашим рожам! - воскликнула Руби, втягивая их в групповые обнимашки. Генри тут же выкрутился из них и побежал по дому, не забывая при этом кричать, - бабушка?       - Я думала, он свыкся с «тётушкой».       Эмма извиняюще улыбнулась:       - Он скучал по ней.       - Она видится с ним каждую неделю. Я же вижусь с ним о-о-очень редко.       Эмма повернулась, чтобы увидеть, что её мама держит чересчур восторженного четырехлетнего непоседу:       - Вы опоздали.       - Извини, Реджина и я немного потеряли счёт времени, - она подмигнула светловолосой женщине.       - Не волнуйся, Эмма, - сказала она, пытаясь не рассмеяться над парочкой, чья сексуальная жизнь влияла на её внука.       - Да, Ингрид и я просто выпили немного больше сидра. Хотя мой рецепт опять оказался не так уж и хорош, - она улыбнулась, - ужин готов.       Эмма почувствовала волну счастья, стоя тут в фойе дома её мамы. Она всегда хотела этого, когда была ребёнком – семью. Так было до девятнадцати, пока её не усыновили. Она до сих пор помнила этот день. Ингрид дала ей ключи от жука, когда они стояли на пороге их самой первой квартиры в Нью-Йорке. Она стояла в долгих объятиях и, насколько она помнила, довольно-таки удушающих. Когда она разорвала долгие обнимашки, Ингрид протянула ей ещё бумаги, которые, как она подумала, были на машину, но это были документы об её удочерении. С того дня она перестала быть беспризорником. Она принадлежала кому-то. Она была чьей-то дочерью и чей-то девушкой.       Она улыбнулась воспоминанию, её самому любимому воспоминанию.       - Я занесу вещи в спальню, - сообщила Эмма.       Поставив сумки в комнате, взгляд зацепился за несколько фотографий на прикроватной тумбочке. На одной из них ей было девятнадцать, когда они путешествовали на Хай Лайн, а после и на улице искусства – около Альберта Эйнштейна. Какие-то художники отреставрировали его где-то год назад. Было печально осознавать, что это ушло, но, тем не менее, оно до сих пор живо в её воспоминаниях. Девушка улыбнулась, глядя на себя столь юную. Это было самое трудное время в её жизни. Она, наконец-то, поняла, что такое быть влюблённой в кого-то. Она улыбнулась ещё раз, проведя пальцами по фотографии. Кто же знал, что какая-то улица может стать такой памятной для кого-то? Для Эммы она всегда останется той улицей – «любовь – вот ответ».       Рядом была большая фотография с их с Реджиной свадьбы. Брюнетка настаивала, чтобы их свадьба проходила на улице в невыносимый дубак. Хоть снег и был хорошим фоном для них, но это чуть не свело Эмму с ума. Тем не менее, это был один из самых счастливых дней в её жизни. Эмма посмотрела вниз на своё кольцо. Они начали довольно резко и грубовато свои отношения. Сейчас они были женатой парой, которая делила не просто любовь, но ещё и семью.       - Горошинка? – её мама позвала, войдя в комнату.       - Извини, я просто увидела, что ты поставила их сюда, - показала на фотографии Эмма.       - Конечно, мне особенно нравится эта, - Ингрид взяла одну фотографию, - ты ещё была такой упрямой.       - До сих пор немного осталось, - призналась Эмма.       - Думаю, в этот момент я уже знала.       - Знала, что?       - Знала, что хочу, чтобы ты была моей маленькой девочкой. Самым большим моим сожалением было, что я не нашла тебя раньше.       - Мам, - сказала Эмма со слезами на глазах.       - Надеюсь, что вскоре эта маленькая девочка родит мне ещё одного внука, - блеснула Ингрид глазами.       - Посмотрим. Я отказываюсь рожать ещё одного. Генри почти убил меня, - сказала она, - кстати, говоря об этом, я обещала ему шоколадный торт. Пойдём скорее ужинать, - она взяла женщину за руку и потащила за собой на кухню.       Семья из пяти человек сидела за столом. Генри говорил о том, что хочет себе белого кролика, который смог бы делать для него магические фокусы, а Реджина хмурилась от этой мысли. Она уже сделала кое-какие попытки насчёт этого, но как только она узнала, сколько всего они портят в доме, то сразу откинула прочь эту идею. Бедный малыш не понимал слово «нет», хотя сам довольно часто и упорно им пользовался.       - Итак, Реджина, я уже спросила Эмму, но всё же… у меня ещё будут внуки?       - Думаю, будет честно сказать, что прямо сейчас – нет, - она промокнула губы салфеткой, закончив говорить.       - Какая жалость. Я так хочу внучку.       Этой ночью пара легла на маленькой кровати вместе. Эмма лежала, приподнявшись на боку, пока Реджина находилась на спине.       Эмма провела рукой по ноге брюнетки и после проникла под тонкий чёрный свитер. Она приподняла его, оголяя едва заметный животик.       - Как долго мы сможем сохранять это в секрете? – спросила блондинка.       - До завтра. Я хочу, чтобы она открыла подарок, где будет написано: маленькая принцесса бабушки, - улыбнулась Реджина.       - Она полюбит это. Я должна заснять её реакцию на камеру.       - Я не понимаю, как это Генри ещё не проболтался, - сказала Реджина, расслабляясь под прикосновениями жены.       - Ага, особенно после того, как ты сказала, что он может не получить свой подарок от Санты на Рождество, если проговорится.       - Ну, сработало же? – рассмеялась Реджина.       Эмма кивнула. Она начала думать о том, как их маленькая дочка растёт в животе Реджины. Они выбрали того же донора, что и для Генри, так что они будут детьми от одного биологического отца.       - Как ты думаешь, у неё будут такие же светлые волосы и зелёные глаза, как у меня?       - Почему бы и нет. Думаю, что Генри унаследовал мои тёмные волосы.       - Жду не дождусь маленькую меня, - улыбнулась Эмма. Она взяла лосьон, согрела его ладонями и стала втирать его в кожу своей жены.       Она решила, что это будет лучше, а также убережёт Реджину от таких же растяжек, которые были у неё. Они были долгое время уродливыми и фиолетовыми. Не важно, как много раз её жена уверяла её, что она красива, это не заставило их исчезнуть.       - Мы обещали не обсуждать это, пока не пройдёт несколько месяцев, но ты уже придумала имя? – спросила Эмма.       - Несколько, - улыбнулась она, - а ты?       - Да. Почему бы тебе не сказать свои?       - Окей, как насчёт Элеонор?       - Боже, Реджина, ты же не собираешься её родить с уже седыми волосами. Это же старушечье имя.       - Нет, это имя первой леди. Очень уважаемое имя.       - Я собираюсь наложить на него вето. Следующее, - сказала Эмма, надеясь, что дождётся нормального имени.       - Окей, мне ещё нравится – Аделин.       К её ужасу, оно не было нормальным. Эмма закатила глаза. Она почувствовала себя так, словно они были парой из двадцатых годов прошлого столетия. Эти имена были древними, что заставляло её только морщиться.       - Мне не нравится это имя, но как насчёт Чарли? – предложила Эмма.       - Кто называет своих детей Чарли? – Реджина сморщила лицо, как Генри очень часто это так делал.       - Это лучше, чем Аделин или Элеонор.       - Как насчёт Спенсер?       - Это мальчишеское имя, - убийственно спокойно произнесла Реджина.       - А вот и нет. Это имя – унисекс, - сказала Эмма, - я даже немного опасаюсь спрашивать, какое имя ты выбрала последним. Итак?       - Оливия, - застенчиво сказала Реджина.       - Ты серьёзно? – Эмма чуть отодвинулась и посмотрела жене в глаза.       - Тебя бесит и это имя? – моргнула она.       - Нет, оно мне очень нравится. На самом деле, я его тоже выбрала, как последнее, - улыбнулась Эмма брюнетки.       - Значит, Оливия? – улыбнулась Реджина, - Оливия Свон-Миллс?       - Да, думаю, это оно. Нам нужно ещё придумать второе имя, но мне нравится первое. Оливия и Генри подходит.       - Может мы назовём её вторым именем в честь твоей матери? – спросила Реджина.       Реджина влюбилась в Ингрид в тот день, когда узнала, что та удочерила Эмму. Вскоре она тоже почувствовала, что относится к Ингрид, как к матери. После того, как девушка переехала в Нью-Йорк, она изменила свою информацию о прошлом и оборвала с матерью все связи. Она отказывалась общаться с ней после всего того, что она сделала с Эммой. Она, может быть, и её мать по крови, но явно вышла за рамки дозволенного, выставляя напоказ «любовь» матери. Эмма же любила ново приобретённую мать всем сердцем. Её не принуждали к любви. Это было естественно.       - Так, ты хочешь, чтобы её звали Оливия Ингрид Свон-Миллс? – шокировано уточнила Эмма.       - Думаю, это будет идеально, - улыбнулась в ответ Реджина.       - Моя мама точно умрёт от восторга завтра утром. Хорошо, что она всё-таки живёт не так далеко от нас сейчас, так что она сможет позаботиться о тебе в то время, когда я буду на работе.       - Было бы хорошо.       - Я не могу дождаться появлении Олли.       - Извините-ка меня, - Эмма ладонью почувствовала, как Реджина напряглась, - ты только что назвала нашу дочь Олли?       Эмма нервно улыбнулась:       - Ага, разве ты не думаешь, что это самое милое сокращение её имени?       - Нет. Звучит как кличка собаки. Не называй её так.       - Но, малышка, это же мило. Просто подумай: маленькая девочка с блондинистыми светлыми волосами, которые находятся в полнейшем беспорядке, бегает вокруг нас, обутая в кроссовки, как и я.       - Представляю, и её будут звать Оливия.       - Олли.       - Оливия.       Они ещё немного пререкались по поводу имени дочери. За окном было снежно в канун Рождества. Ночь, которая ознаменовала, что прошло ровно тринадцать лет с тех пор, как они впервые встретились тогда в баре. Они до сих пор чувствовали, что их жизнь только начинается, и что в их тридцать с небольшим им предстоит долгая и счастливая жизнь вместе.       Девушки представляли, как их сын вырастет и пойдёт в колледж, чтобы стать писателем, следующим Джеймсом Паттерсоном. Их дочь, которую назовут Оливия, станет врачом или адвокатом. Они уже сейчас могли представить, что Оливия загорелась тем, чтобы стать кем-то, а они помогают ей в этом. Конечно же, их дети будут делать то, что захотят. Нельзя винить Реджину и Эмму, что они хотят, чтобы их дети осуществили свои мечты.       Как только их дети заведут собственные семьи, они планировали переехать обратно в Мэйн и доживать свои деньки где-нибудь в горах.       Эмма притянула девушку в объятия, радостная от того, что нашла любовь всей своей жизни и, не зависимо от обстоятельств, они всегда будут ею друг для друга.       - Такое чувство, что мы только вчера с тобой впервые встретились.       - Ты так нервничала.       - Это был трах на одну ночь. У меня до этого по сути и не было секса, но я рада, что это случилось.       - Я тоже, - вздохнула Реджина, её глаза закрывались, - я люблю тебя, - едва слышно пробормотала она.       - Я тоже тебя люблю.       Эмма крепче прижала к себе жену и улыбнулась про себя:       - Как ты думаешь: всё было бы иначе, если бы мы не встретились в баре той ночью?       - Нет, - ответила Реджина.       - Почему?       - Потому что нам суждено было быть вместе. Мы бы влюбились друг в друга каким-нибудь другим способом.       - Даже если бы я была твоей ученицей?       Реджина напряглась и открыла глаза. Они никогда больше не говорили о том, что она была учительницей Эммы. Она не стыдилась этого, но так же не хотела предавать это огласке.       - Даже если бы ты была моей ученицей, Эмма. Ты – моя вторая половинка. Я бы полюбила тебя так же, как и ты меня.       - Вторая половина, а? – сказала блондинка с самодовольной улыбкой, - мне нравится, как это звучит.       - Боже, как и Оливии, она сейчас пинается, - Реджина показала на живот.       Эмма пока ещё не могла почувствовать эти едва ощутимые тычки. Это всегда происходило, когда Реджина была на работе или в магазине, когда блондинки не было с ней.       Реджина взяла её за руку и положила на живот. Как брюнетка и сказала, ей сейчас же ножкой заехали по животу.       - Я могу сказать, что она будет довольно темпераментной девушкой.       - Это всё твои гены, я и не ожидала меньшего от нашей дочери, - Реджина улыбнулась Эмме.       Взгляд Реджина наткнулся на часы, стоявшие на прикроватной тумбочке. Уже несколько минут, как начался новый день:       - Счастливого Рождества, Эмма.       - Счастливого Рождества, - в ответ произнесла она, а после наклонилась и поцеловала живот Реджины, - с Рождеством мини-копию меня.       Это был второй самый лучший рождественский подарок. Она всегда лелеяла свой первый – первую встречу с Реджиной, которая произошла тринадцать лет назад. Но сейчас она чувствовала, что бойкая девчонка в животе брюнетки точно займёт первое место. О большем она и просить не могла.       Эмма была невероятно счастлива.       Девушки были невероятно счастливыми.

~Конец~