Alex Stilinski: a magnet for trouble

Алекс

      Как ни странно, сегодня была на удивление солнечная погода, хотя Бейкон Хиллс запомнился мне, как серый, хмурый городишка, в котором без конца и края льётся сплошной ливень. Он этого улицы пустеют, асфальт мокрый, повсюду свет от фар, всплески дождевой воды из луж, туман, из-за которого ни черта не видно. А зимой – метель, которая даже намного хуже густой пелены дождя хотя бы по той причины, что температура минусовая и ветер жутко холодный. Именно таким он снился мне сегодня, когда я ехала сюда. Вышла и поняла, что мои мысли были более, чем неверны. Солнце светило, небо чистое, снег блестит, а только с морозом я не прогадала – я уже пальцев не чувствую на ногах.       Меня зовут Александра. Александра Стилински, по совместительству я дочь городского шефа полиции, которого ждёт ужасающий сюрприз, коим является мой неожиданный приезд. А ещё у меня есть брат, старший, с которым мы не виделись с момента, когда… В общем, момент тот был самым наихудшем в жизни меня, папы и брата. Да чего уж тут таить? Смерть моей мамы – вот, что именно стало причиной моего переезда и запоя папы. Именно из-за того, что отец плохо переносил её смерть, моя тётя по маминой линии, Анжелика, забрала меня в Лос-Анджелес, думая, что папа не сможет воспитывать нас со Стайлзом. Брата Анжелика тоже планировала забрать, но папа настоял на том, чтобы хотя бы одного ему оставили, иначе у него точно не будет никакого стимула… ну, в общем, жить и работать, как нормальный человек.       Было, конечно, обидно, что папа попросил оставить именно брата, а не меня, но, с другой стороны я поняла, что не безразлична Анжеликe. Она не родная сестра мамы, а из детдома. Раньше я думала, что после смерти их матери ей совершенно безразлично на оставшуюся семью в виде некровной старшей сестры, но нет, всё иначе. Она стала беречь её, маму, ещё сильнее, чем прежде. До появления отца и Стайлза на свет, а после и меня, мама оставалась её единственной семьёй.       После решения забрать меня у отца, она с ним очень сильно разругалась. Она и сейчас отказывалась меня отпускать обратно в Бейкон Хиллс, но я сказала ей, что, каким бы Джон не был, он является моим родным отцом. Он не виноват, в том, что смерть мамы так сильно на нём сказалась. К тому же, я жутко соскучилась по брату. Хотя, как мне кажется, он несильно-то скучал по мне: в четверг, когда я ему позвонила, я не услышала ни радостного восхищения и удивления, ни всяких разных вопросов, типа «Как твои дела, сестрёнка», «Что нового?», «Как в школе делишки?», «Как поживает Анжелика?»… Даже сложилось впечатление, что он меня вообще забыл.       Но и его можно понять, если признаться. После смерти мамы он молчал чуть ли не неделю, не выходил из комнаты. Я пыталась с ним поговорить, но всё было напрасно. Стучала в двери его комнаты – молчание. Кричала ему через дверь, обещала, что всё наладится – молчание. Я к нему в комнату даже через окно залезала, после чего находила его в самом тёмном углу комнаты всего в слезах, с кругами под глазами и с поджатыми коленями… И больше всего на свете я сейчас боюсь, что он всё ещё винит именно себя в её смерти. Мама бредила перед смертью, говорила, что он, Стайлз, её убивает, хочет её смерти. Помню, как это ужасно выглядело.       Искренне надеюсь, что всё изменилось. Хочу, чтобы Стайлз был весёлым и жизнерадостным, как раньше, хочу, чтобы отец оторвался от бутылки виски, рома и коньяка, хочу, чтобы был всё, как раньше. Пусть и без мамы…       Но сейчас были проблемы намного серьёзнее: я переживала, что не узнаю его. Мы не виделись чёртовы восемь лет, за которые, я уверена, изменилась не только я, но и брат. Мы даже фотографиями по электронной почте или же в социальных сетях не обменивались, чтобы знать внешность друг друга. Согласна: позор, что я не знаю, как выглядит мой старший родной брат, но ни я, ни он в этом не виновны. Я же не думала с ним встретится ещё когда-либо, потому как Анжелику сложно уговорить, я и в этот раз её еле-еле убедила. Без психов, естественно, не обошлось, пришлось поразбивать пару тарелок на кухне…       Телефон завибрировал. Стайлз. Я быстро начала осматриваться – ничего похожего на моего горе-брата я не увидела. А парней, разговаривающих сейчас по мобильнику, было огромное количество.       – Да? – взяла я трубку. – Ты уже за вокзале, я надеюсь, потому что у меня уже язык онемел от холода.       – Да, я тут, но тебя я не вижу, – послышался его голос на той линии, а я всё шарила глазами по округе, ища похожего на Стайлза парня. Это не особо увенчивалось успехом, если быть откровенной. – Опиши себя как-нибудь.       – Стайлз, как я могу себя описать? Шуба, кеды, джинсы и огромный белый чемодан с вещами на колёсиках, – я понятия не имела, каким таким образом могу описать свой внешний вид. Стайлз, вроде, отлично знает, что я не мастер описывать что-либо. Видимо, он всё также надеется, как и в детстве, что я стала писательницей и описываю природу… Наивность.       – Ты не красила волосы?       – Нет.       – Отлично, значит рыжеволосая, это уже прогресс, – вздохнул тот. За ним последовал и мой вздох. От безысходности. – О! Кажется, я тебя вижу.       – А я тебя нет, – призналась я. Было немного обидно, что брат меня заметил и узнал раньше, чем я его. Жутко обидно… Ну, да ладно, сейчас главное не замёрзнуть до того, как он меня найдёт. Начала бегать глазами в надежде заметить идущего ко мне семнадцатилетнего парня.       – Просто стой, где стоишь, понятно? – он сказал это довольно приказным тоном, что меня бесило с рождения. Да, он старший, но это не значит, что ему разрешено мною командовать.       Потом пошли короткие гудки. Отлично, он ещё и отключиться решил. Наверное, чтобы проверить, действительно ли это я, или он всё-таки попутал. Честно, я даже не знаю, что лучше. С одной стороны, хочется, чтобы он попутал и тем самым немного так сказать обложался, чтобы мне было за что его дразнить. С другой, хочется поскорее его увидеть, обнять, потрепать за вечно лохматые волосы на голове, пораздражать, пораздражаться самой… И есть друга сторона, третья: я устала стоять на улице и мёрзнуть. Нет, конечно, я могла бы сейчас зайти вовнутрь здания, но он попросил оставаться на месте. Кстати, оно сейчас находилось сразу позади меня.       Вскоре я решилась и развернулась к дверям. Плевать, что он попросил оставаться на месте – я замёрзла. Только взялась за ручку чемодана, как услышала позади мальчишечий голос:       – А, нет! Стой, где стоишь, я же попросил!       Мне хотелась буквально визжать от радости. Это его голос. Конечно, не совсем такой, какой был в детстве, но вечные нотки радости и ребячества звучали в нём. Те самые родные нотки, которые я не забуду никогда. Сначала я думала прикольнуться перед ним, мол, юноша, вы ошиблись, но передумала. Он сразу раскусит. Он такой.       Развернулась. Мой брат – самый красивый и милый парень на свете, хотите верьте, хотите – нет. Эти родинки на щеке, эти волосы, эти милые ямочки на щеках, когда он улыбается, да и сама мимика его симпатичной мордашки, и всё это в комплекте с отличным интеллектом и чувством сарказма и юмора. Проще говоря – идеал. Не будь бы он моим родным братом, признаюсь, я бы влюбилась окончательно и бесповоротно, помнила всю жизнь и клеилась бы к нему, не обращая внимания на собственную скромность.       – Ты, как всегда, вредная!       – А ты, как всегда, не причёсанный, – улыбнулась я, после чего кинулась ему со всей любовью на шею. Ответных объятий ждать мне не пришлось, о чём я даже не волновалась. – Я соскучилась.       – И я тоже.       Отлипнуть друг от друга стоило огромного труда. Ну, это лично моё мнение. Я оторвалась от его шеи только тогда, когда услышала, что он уже хрипит. Да, я не всегда умела распоряжаться своей силой. На самом деле мне с детства говорят, что у меня рука тяжёлая. Ненавижу эту фразу…       – Ты меня сейчас задушишь, – прохрипел он, что и заставило меня наконец-то отцепиться от него. В его глазах читалось счастье и радость, а на лице было видно широкую улыбку. Мне было приятно, ведь я думала, что он даже не скучал. И точно так же мне стало стыдно за такие глупые мысли. Но как Стайлз может не скучать по родному человеку? Это же Стайлз, мать твою, Стилински! Стилински всегда друг за друга горой.       – Извини, – подняла я руки вверх. – Ну, что? В участок?       – А как же? – улыбнулся он в ответ, взяв чемодан за ручку. – Думаю, папа обрадуется тому, что ты приехала.       Папа… Честно говоря, мне так не кажется. Нет, Джон, конечно, лучший в мире отец, раз вырастил такого сына, как мой старший брат, но я сомневаюсь, что могу его называть папой. Или, хотя бы, отцом. Знаете, я ведь знала его только до восьми лет, когда мало чего понимала. Естественно, за восемь лет ребёнок может пропитаться любовью к родителям, но я и до восьми лет большее время проводила с мамой. Мама и дочь, отец и сын – это святое. Я не говорю, что я не достаточно пропиталась к нему привыканием, и уж тем более не говорю о том, что я его не люблю, просто… Я его не знаю. Не знаю до конца его характер, не знаю, что он любит, куда предпочитает ходить, какие у них отношение со Стайлзом. До восьми лет он казался мне обычным добрым родителем, как, собственно, всем детям и кажется лет до десяти. Да, когда родители ругать тебя не начинают.       Но больше всего я переживала не из-за того, что плохо его знаю. Я переживала, что он меня не захочет видеть. Ну, или ему вообще будет без разницы на моё возвращение. Будет обидно, если я узнаю, что на мой приезд у него была вообще нулевая реакция. Я не знаю, что буду тогда делать. Возможно, я просто сначала замкнусь в комнате, начну плакать, в отчаянии позвоню Анжелике, со злостью расскажу обо всём этом, после чего тётя ещё сильнее возненавидит Джона, потом, даже не успев разобрать вещи и сложить в шкаф, одену шубу и пойду на вокзал покупать билет на ближайший рейс на автобусе до Лос-Анджелеса или, что будет намного лучше, доеду до туда на такси.       – Эй, – услышала я тревожный голос брата. Похоже, он понял все мои мысли. Прочитал по лицу. Брат умеет. Он положил на моё плечо руку и посмотрел в лицо. – Папа обрадуется тому, что ты приехала, – повторил он и улыбнулся. После этой улыбки, я поверила в его слова.

***

      – Он хоть от бутылки оторвался? – задала я очередной вопрос.       На самом деле, он волновал меня с самого приезда. Если честно признаться, он волновал меня с одиннадцати лет, когда я более-менее начала что-то соображать в жизни. Но я боялась об этом спрашивать у Стайлза, потому что переживала как-то его задеть. Он жил с ним восемь лет в одном доме, а за это время папа мог и не переставать пить. В их доме могло происходить всё, что угодно: от ссор до драк. Особенно, учитывая то, что у братишки переходный возраст, а в это время между детьми и родителями серьёзные споры и скандалы.       – Слава Богу, да, – выдохнул Стайлз, не отрывая взгляда от дороги. – Честно, я и не думал о том, что это когда-нибудь произойдёт, но нам повезло.       – Вы скандалили? – снова спросила я, увидев, что парень отнёсся к началу этой темы спокойно. Хотя осторожной быть в вопросах всё-таки не помешает.       – Редко. И чаще всего это происходило, когда он был в трезвом состоянии и находил двойки у меня в дневнике по экономике и замечания про пропуски уроков, – хихикну он. Не думала, что эта тема у него поднимет настроение. – А ты-то сама как? Как Анжелика? Рискну предположить, что она еле-еле отпустила тебя обратно в Бейкон Хиллс.       – Анжелика была просто в бешенстве, когда я пришла и сообщила ей, что уже купила на субботу билет в Бейкон Хиллс, – вспомнила я тот момент, а на лице заиграла улыбка. – На её крики все наши соседи сбежались.       – Могу поспорить, что вопрос «А что такое Бейкон Хиллс?» от одного человека, да звучал, – улыбка с его лица так и не сползала, что меня, конечно же, радовало.       – От трёх, – поправила я, посмотрев на брата. Не знаю почему, но мы вместе, хором, начали смеяться.       Вскоре мы доехали и до участка. Конечно, умнее было бы сначала поехать домой и оставить там хотя бы мои вещи, но я сама хотела как можно скорее повидаться с отцом. Я больше не в силах была гадать, рад ли он тому, что его дочь приехала погостить, или же ему совершенно плевать. Стайлз говорил, что ему никогда не плевать. Я поверила – он знает его куда лучше, чем я. Хотелось бы, чтобы это была правда. Хотелось обнять папу, сказать, как сильно я скучала, рассказать обо всём, что со мной произошло, послушать, что у них со Стайлзом происходило, когда меня не было. Хоть брат и рассказал мне море своих приключений, я хотела услышать всё это от отца.       Джип остановился, и я не очень уверена посмотрела на здание под названием «Полицейский участок». Стайлз вышел из машины, а потом и я, укутавшись в шубу получше. Я до сих пор чувствовала неприятные колики в пальцах ног.       Вошли. В так называемой регистратуре стояла знакомая мне девушка. Правда, ещё восемь лет назад она выглядела совершенно иначе. Интересно, а она узнала меня? Хотя, по тому взгляду, как она на меня посмотрела, сказать так нельзя было. Она на меня всего лишь кинула удивлённый взгляд, а потом посмотрела на брата.       – Здравствуйте, а папа тут? – спросил он. А вот я молчала и тупо пялилась в пол. Пыталась не волноваться перед встречи с отцом, хотя сердце не особо пыталось убавлять свой темп. Заметила вопросительный взгляд работницы и решила дружелюбно улыбнуться. – Оу, она со мной, – указал на меня Стайлз. – Так папа на месте?       – Да, он сейчас разговаривает с мистером МакКоллом по поводу…       – Можно без подробностей, спасибо, – аккуратно перебил её Стайлз, что вызвало у меня неумолимое хихиканье. Он взял меня за руку, потом потянул за собой. – Вперёд!       Знаете, что? МакКолл. Я знаю одного человека по фамилии МакКолл. Это Скотт – лучший друг брата. По крайней мере, он таковым являлся в детстве. Сейчас я без малейшего понятия, в городе ли он, общаются ли Стайлз и он, или же их дружба закончена? Не хотелось бы. Скотт запомнился мне довольно милым мальчиком, добрым, отзывчивым, а ещё верным, преданным и хорошим другом для брата. Мы со Скоттом вместе пытались утешить Стайлза после смерти мамы… Искренне надеюсь, что их дружба ещё в силе.       Мы подошли к кабинету, на дверце которого было написано «Шериф Стилински». Удивительно, что его не сняли с должности из-за его бывшего пристрастия к алкоголю. Но я рада. Он работает, значит, деньги есть.       Бог мой, я только сейчас поняла, какой же я пессимист…       В окно, которое показывало весь кабинет папы, я увидела его и отца Скотта. Папа показывал мужчине какие-то папки, скорее всего, старые дела. Смелюсь предположить, что они теперь работают вместе. Не похоже, что они ругались, хотя жестикуляция рук отца была очень активной, а лицо МакКолла очень задумчивым. Скорее всего, они решали проблему со старым и незаконченным делом. Хотя, возможно, даже с новым. Но я всё-таки немного сомневаюсь, что Бейкон Хиллс за восемь лет превратился из тихого и милого городка столицей криминала в Калифорнии.       – Так, ладно, сейчас ты ждёшь здесь, – дал указания брат. Ну, вот, снова он мною решил покомандовать. То же мне, старший. Но отказываться я не стала. В ответ кивнула. – Прелесть.       Он без стука заглянул в кабинет. Мужчины повернулись к нему, а я прислушалась к разговору.       – Пап, ты мне срочно нужен, – протянул подросток. Хоть я и не видела выражения его лица, но я уверена, что сейчас он улыбнулся, поджал губы и вскинул брови. Он всегда так делал, когда разговаривал таким тоном.       – Стайлз, ты когда-нибудь дашь мне нормально поговорить с человеком, или нет? – этот голос. Он изменился, очень. Стал более басистей, серьёзней и… трезвей? Да, наверное, так. – Я же просил тебя не ходить ко мне на работу. Нет, конечно, если ты не нашёл какой-нибудь труп. И вообще: сегодня суббота, какого чёрта ты не спишь?       – Пап, дело, правда, очень серьёзное.       – Насколько серьёзное? – было слышно, что папа напрягся.       – Не настолько, насколько ты думаешь, – успокоил его Стайлз. Знаете, возможно, мне показалось, но я услышала в этой фразе какой-то скрытый смысл… Чёрт, во мне снова просыпается параноик.       Папа выдохнул, но всё-таки пошёл за Стайлзом. Дверь открылась в мою сторону, потому-то папа меня не сразу увидел.       – Значит так, Стилински: если дело и вправду настолько серьёзное, насколько ты мне сказал, возможно, я тебя… – он закрывает дверь. – Не убь…       Он увидел меня. Сердце в пятки на этом моменте провалилось, а в горле застрял ком. А папа не изменился, лишь количество морщинок на пару-тройку штук увеличилось. Такие же добрые глаза, в которых в данный момент царило некое удивление. Такое же милой и несколько серьёзное выражение лица. Да даже причёска осталась такой же, какой была восемь лет назад! Он не изменился, в отличии от меня.       Он застыл, когда увидел меня. Минуту молчал, наверное, отходя от шока. А, может, он просто не верит своим глазам?       – Алекс?       У него удивление и радость, а у меня одна лишь радость. Он узнал меня.       – Привет, пап…       Молчание       – О, Господи, – он обнял меня. Ждать ответа я его не заставила. Я умею различать фальшивые и искренние объятия, и это были именно вторые, настоящие, без фальши, с любовью. – Прости меня, дорогая.       – Всё хорош, пап, – перебила его я, а уже чуть ли не плакала. Плакала, сквозь улыбку. Не хотела отпускать. Жуть, как ни хотела. – Я соскучилась.       – Я тоже, – в ответ сказал он. Потом он всё-таки прервал объятия, но мне и этих минут было достаточно. Теперь я точно знаю, что вернулась не зря. – Ты изменилась. Боже, ты… Ты когда приехала-то?       – Только что, – сказал Стайлз.       – Час назад, – поправила я, несколько осуждающим взглядом посмотрев на него. – Мне ещё полчаса пришлось ждать твоего старшего горе-сынулю.       – Ты знал, что она приедет? – это папа уже обратился к Стайлзу. А я лишь хитро и победно улыбнулась       – Да…       – И с какого момента?       – С четверга…       – И ты мне ничего не сказал, – уже твёрдо сказал папа.       – Она мне позвонила в полдевятого утра, пап, я ещё спал! – принялся оправдываться тот.       – Так ты ещё и в школу в четверг всё-таки не пошёл? – отец был в ярости. – То-то я думал, зачем Финсток названивал мне с восьми утра.       – Пап, я говорил: у меня болела голова, я не выспался, ты сам прекрасно видел круги под глазами! – всё ещё не терял надежду тот. Эх, наивный братец. Неужели он думает, что это прокатит?       – Меньше надо устраивать ночные посиделки у Скотта вместе с ним и Айзеком, возвращаться в два часа ночи, а потом ещё час болтать с ними по скайпу. Всё, теперь я буду забирать тебя от МакКолла на пути домой с работы, ясно?       – Боже, Алекс, ты в Бейкон Хиллс только час, а уже начинаешь портить мне жизнь, – беспомощно завопил тот, проводя рукой по своему лицу. А я лишь, довольная собой, ухмыльнулась.       – И я тебя обожаю, братишка, – потрепала его по волосам я, улыбнувшись. – И, кстати, кажется, я знаю, какого человека мы обрадуем дальше, – добавила я. Брат посмотрел на меня вопросительным взглядом. – Как я поняла, вы всё ещё лучшие друзья со Скотти, так?       Он понял, к чему я клоню, и тоже улыбнулся, «попрыгав» левой бровью.