Серьезные отношения

      Ко всему в своей жизни Мамору Чиба относился очень серьезно. Со всей серьезностью выбирал для себя университет, досконально изучал всю доступную информацию о компаниях, в которых собирался проходить собеседования для трудоустройства. За несколько лет отношения с Усаги Цукино он успел серьезно изучить и ее — вкусы и привычки девушки, все ее настроения, мельчайшие оттенки ее интонаций. Он совершенно точно мог сказать, какое выражение на лице девушки, когда она говорила, развернувшись к нему спиной. Мог перечислить все родинки на открытых от одежды частях тела возлюбленной и ни разу не ошибиться. Абсолютно ко всему в своей жизни Мамору Чиба относился очень серьезно. И серьезнее всего — к Усаги Цукино.       Именно из-за этого - порой кажется: слишком серьезного — отношения, их с Усако любовь и оставалась платонической на протяжении стольких лет. Когда еще они только начали встречаться, парень дал самому себе слово: как бы самому не было невтерпеж, он не станет никак торопить Усаги, принуждать ее, пока сама не будет готова. А слова свои Мамору на ветер не бросал никогда.       Порой, следовать своему обещанию было чертовски трудно. С какой стороны не посмотри — святым существом он не был, а мужской организм реагировал на близость любимой девушки вполне определенным образом. Да и сама девушка не собиралась облегчать для него задачу. Частенько, оставаясь с ним наедине, в прохладной кондиционированной тишине его квартиры, Усаги буквально устраивала ему проверки на прочность. Елозила по нему всем свои соблазнительным существом, гладила, целовала, а потом, когда Чиба уже готов был проклинать свою человеческую природу и мужскую сущность, робко краснела и, сбиваясь, шептала, отводя взгляд: «Мамо-Тян, если ты хочешь...». Как ни странно, эти ее слова всегда действовали на молодого человека отрезвляюще. Вот так, «если он хочет», ему казалось совершенно неправильным. Желать этого должны оба. Именно поэтому он каждый раз отстраняет Усаги, мягко гладит по щеке, и переводит тему на что-то очень далекое от физических наслаждений.       Неосознанно, сам того не желая, он все пристальнее вглядывался в лицо своей любимой девушки, чтобы не упустить момент, понять едва заметным признакам, что вот теперь — она готова, пора.       И заметив эти изменения в своей возлюбленной — он не задумываясь отбросил свою прошлую холодность, отстраненность. В первый момент, услышав его предложение остаться с ним, когда родители и младший брат уедут на выходные на морское побережье, она не поняла, что скрыто за этим предложением.       А поняв — ждала скорого отъезда родственников с неясной смесью страха и нетерпения. Мысли метались от на самом деле важных вопросов к второстепенным — что ей надеть, какие украшения выбрать? Будет ли ему хорошо с ней или она, как всегда, все испортит, все сделает не так? И не заметит ли Мамо-Тян, что в последнее время она, снова, слишком полюбила булочки из кондитерской у парка?       Из-за этих мыслей, последние несколько дней Усаги очень рассеяна и гораздо более забывчива, чем обычно. Прослушав утром прогноз погоды, обещающий обильные дожди и ветер на протяжении всего дня, Усаги, замечтавшись, выходила из дома без зонтика или плаща-дождевика. Вечером, распахнув окно, чтобы немного подышать перед сном свежим, очищенным дождем, воздухом, она забывает плотно закрыть его и всю ночь слабый сквозняк, тянущийся от окна до двери, свободно бродит по ее кровати, пробираясь под одеяло, когда Усаги, слишком активная во сне, высовывала наружу ногу или вовсе откидывала его край в сторону, переворачиваясь и шепча во сне: «Мамо-Тян...».       А свою нервозность Усаги заедает мороженым. Подруги удивляются ее настроению, отстраненности от их обычной болтовни. Но списывают все на ее настроение от того, что родители не берут ее с собой на море из-за не слишком успешно закрытой сессии. Во всяком случае, так им сказала сама Усаги, умолчав о том, что на самом деле остается в городе по просьбе Мамору и о том, как долго пришлось уговаривать на это маму и папу, которые, кажется, прекрасно понимали — что задумали дочь и ее парень.       Он приехал за ней как раз когда родители девушки заканчивали составлять в багажник своей машины многочисленные сумки. Мистер Цукино,заталкивая рюкзак сына между двумя сумками жены, ворчит, что они едут отдохнуть пару дней, а не бегут из города, чтобы никогда уже не вернуться. Мужчина выпрямился, окинул взглядом подошедшего парня своей дочери и едва удостоил его приветствием. Если бы жена его не уговаривала, напоминая о том, что их девочка и Мамору на самом деле любят друг-друга, что и дата их свадьбы уже назначена, он ни за что не позволил бы своей дочери остаться здесь в то время как ее семья находится так далеко.       Усаги выходит из дома вместе с матерью, что-то настойчиво ей втолковывающей. Со вздохом, девушка открывает свою переброшенную через плечо сумку и показывает матери телефон и зарядное устройство к нему. Миссис Цукино довольно кивает, потом тихо говорит что-то почти на ухо дочери, от чего щеки Усаги пунцовеют и приближаются по цвету к лепесткам любимых ею роз. А потом — быстро, что и заметить трудно, бросает взгляд на жениха. Но он успел увидеть это почти мгновенное движение ее глаз. Ободряюще, тепло улыбнулся девушке, поздоровался с ее родителями и начал преувеличенно бодро обсуждать с ними подробности короткого отдыха. Где собираются остановиться? Хороший отель? Подруга миссис Цукино посоветовала? Славно, славно…       Проводив взглядом удаляющийся белый семейный автомобиль, Мамору смог, наконец, протянуть руки и обнять свою любимую девушку. Не то, чтобы боялся делать это при ее родных. Просто всегда был уверен в том, что такие моменты должны принадлежать только двоим людям. Насколько бы не были близкими окружающие, в делах, касающихся любви, они — посторонние.       Усаги с радостью подалась навстречу, прильнула, потерлась щекой о грудь молодого человека и подняла глаза, чтобы встретиться с ним взглядом. Улыбнулась, как всегда открыто, но немного смущенно. Он улыбнулся в ответ. Наклонившись, поприветствовал ее по-настоящему, так как было принято у них. Короткий, но очень нежный поцелуй.        - Пойдем? - тихо предложил молодой человек, забирая у девушки небольшую дорожную сумку, в которую она собрала все то, что могло бы понадобиться ей в эти выходные.       Мамору совсем не хотел, чтобы она нервничала. Многие парни на его месте попытались бы расслабить девушку с помощью алкоголя. Но он слишком ценил Усаги, чтобы опуститься до такого поступка. Напоить и воспользоваться — это точно не об их отношениях.       Как уже было сотни раз, они неспешно шли по знакомым вдоль и поперек улицам родного города. Усаги была непривычно молчалива, в основном, говорил Мамору, что для их пары было совсем необычно. Но в ее глазах, обращенных к жениху теперь не было ни страха, ни неуверенности.       Решив срезать дорогу через парк, они оказались на аллее, где гуляли на своем самом первом свидании. Усаги вдруг сорвалась на бег, тащя молодого человека за руку, буквально заставляя бежать рядом с ней.        - Помнишь? - коротко и чуть хрипло спросила она, остановившись у старой, почти засохшей сакуры, которую до сих пор не спилили и не выкорчевали лишь по глупому недосмотру ответственных за благоустройство парка служб.        - Конечно помню, - именно здесь он в свое время впервые поцеловал свою Усако. Смешно. Обычно — решительный, иногда — даже слишком, на это простое и естественное для влюбленных действие он решался добрых два месяца. Все думал, что напугает ее, сам оттолкнет от себя. Уже гораздо позже, смущенно отводя в сторону взгляд, Усаги призналась, что давно об этом мечтала. Совершенно точно — гораздо дольше, чем они встречались.       И этот момент кажется ему очень удачным, чтобы еще раз коснуться своими губами ее — нежных, мягких, только чуть тронутых бесцветным бальзамом. И снова — очень коротко, чтобы не быть застигнутыми врасплох чужим вмешательством, чтобы никто не посмел вторгнуться в тот мир, который они создают только для себя каждым касанием.        -Мамо-Тян, - шепчет она, стоит их губам чуть отстраниться друг от друга. Она снова говорит хрипло, но Мамору списывает все на волнение. Положив ладонь на ее щеку, он мягко улыбается и тихо произносит:        - Усако, ты такая красивая, - в ответ,девушка так же улыбается и… громко, звонко чихает.        - Прости, - успевает произнести она, пока из нее не вырывается второй чих. В этот же момент, Мамору отмечает то, чего не заметил с самого начала — лихорадочный блеск ее кожи, румянец и то, как редко, будто нехотя сглатывает девушка.        - Горло болит? - он обхватил ладонями ее лицо и поймал ее взгляд. Одновременно, уже по-новому смотрит на ее наряд. Легкое ярко-желтое платье, прекрасно сидит на ее фигуре, но совершенно не защищает от ветра, который теперь не кажется молодому человеку таким теплым и приятным, как до этого.       Усаги пытается отвести взгляд, утаить от него простуду, наличие которой обнаружила у себя эти утром. Но Мамору не намерен отступать. Ко всему в своей жизни он относится очень серьезно. Особенно — к Усаги Цукино. Ей приходится утвердительно кивнуть, не смотря на то, что прекрасно понимает — этим своим кивком она перечеркивает все их планы на этот вечер и последующую ночь.        «Бойся своих желаний» - с усмешкой вспоминает известную фразу Мамору, когда гораздо позже - ночью, Усаги уже спит в его постели, накрытая двумя одеялами и пледом с дивана в гостиной. Он хотел раздеть Усако и раздел ее, правда для того лишь, чтобы натереть разогревающей мазью и сразу натянуть на нее собственный свитер. Хотел гладить ее тело и гладил — нужно ведь было втереть пахучую массу в ее кожу. Хотел целовать и целовал — чтобы проверить, упала ли внезапно подскочившая температура после приема жаропонижающего или нет?       Он явно мог представить, как у него внутри раззадоренное представлениями, мечтами и фантазиями либидо с разбегу бьется о стену суровой реальности. Но что это такое в сравнении со здоровьем Усако? Ничто. Ко всему в своей жизни Мамору Чиба относился очень серьезно. Особенно — к Усаги Цукино. А близость… они и так уже близки. Сердцем и душой. А близость телесная — всего лишь вопрос времени. В конце-концов, у них вся жизнь впереди.