Серьезные отношения

      Миссис Цукино обожала обоих своих детей совершенно одинаково. Но основным источником ее родительских волнений всегда была дочь. Слишком мечтательная, слишком рассеянная, слишком невнимательная… этот список «слишком» можно было бы продолжать и продолжать. То, как Усаги падала чуть не на каждом углу. То, как училась в школе. То, как беззаботно и беспечно называла всех вокруг хорошими. Все это не могло не волновать ее родителей, а мать — особенно.       А в четырнадцать лет дочь влюбилась. Даже нет, не влюбилась — полюбила. Это миссис Цукино поняла сразу, наверное — еще до того, как свои чувства осознала сама девочка. До этого, в доме Цукино постоянно с придыханием и почти что суеверным трепетом произносилось лишь одно имя — Мотоки. Но с одного, на первый взгляд — ничем не примечательного — дня все изменилось. Это имя просто незаметно ушло из дома и больше не вернулось. А другое не появилось. Усаги любила — сильно, искренне. Но о своем избраннике молчала. И миссис Цукино была рада любви дочери, но ее волновало и это чувство. Ведь Усаги еще так молода.       А потом, спустя несколько месяцев, в самом начале теплой весны, в выходной день, когда все домочадцы были заняты своими делами, Усаги привела домой парня. Красивого парня на четыре года старше нее. Предчувствуя, кажется, возможную реакцию мамы и папы, девушка отпустила руку своего спутника, которую до этого крепко сжимала, медленно подошла к родителям и тихо попросила:        - Не ругайтесь, пожалуйста, я его очень люблю, - это было первое, что они узнали о парне. Когда она обернулась, чтобы ободряюще и ласково ему улыбнуться, мистер и миссис Цукино узнали следующее.        - Я тоже очень тебя люблю, Усако, - негромко, но уверенно произнес парень, будто предыдущие ее слова были обращены только к нему и ни к кому больше.       Только после этого супруги узнали, что парня зовут Мамору Чиба, что он студент физико-математического факультета, увлекается программированием — им же и зарабатывает на жизнь, любит мотоциклы, хорошую литературу и многое другое.        - Расскажешь о своей семье? - спросила миссис Цукино, протягивая возлюбленному дочери чашку чая. В ответ, Мамору только бесстрастно улыбнулся и ласково обнял одной рукой сидящую рядом с ним Усаги за плечи.        - Другой семьи, кроме Вашей дочери, у меня нет.       После его слов, юная девушка, почти еще девочка, посмотрела на парня с такой щемящей нежностью и всепоглощающей любовью во взгляде, что ее родителям стало ясно — это не надолго. Это — навсегда. И все, что им остается, это принять этого парня раз и навсегда, ради того, чтобы их дочь была счастлива.       Принять Мамору оказалось не сложно. Не смотря на свои жизненные обстоятельства, парень был прекрасно образован, воспитан, с ним было интересно поговорить. Вскоре, он стал частым гостем в доме Цукино. Приходил, чтобы помочь Усаги и ее подругам с уроками, выпить в компании семьи своей избранницы чашку чая или кофе с фирменным лимонным пирогом. Вел себя неизменно безукоризненно, не позволял себе лишнего. А главное смотрел на Усаги с не меньшей любовью, чем она на него.       Впервые слово «свадьба» прозвучало, кажется, на пятнадцатом дне рождения Усаги. Мистер Цукино произнес его будто в шутку, но Мамору спокойно ответил, что они с Усако уже все обсудили и решили, что поженятся сразу, как она окончит школу. Сказано это было так, что любому сразу становилось понятно — дальнейшему обсуждению этот вопрос не подлежит. Вскоре на безымянном пальчике юной красавицы заблестело колечко со скромным топазом. Но смотрела она на него с непередаваемыми трепетом и нежностью. Для девушки это была самая драгоценная вещь в мире.       Довольно долго, миссис Цукино не могла понять, что ее тревожит в отношениях дочери и ее жениха. А тревога, меж тем, жила в сердце женщины и никуда не уходила, пока однажды, во время небольшой перепалки, какие часто бывают в семьях, с собственным мужем, женщина не замерла, собираясь привести минимум десяток аргументов в пользу того, что они не станут покупать младшему сыну мотоцикл. Вот оно! Вот то, что тревожило женщину. Усаги и Мамору не ссорятся! Никогда!       С одной стороны, это хорошо, прекрасно даже. Их шумная, порой — даже взбалмошная — дочь и ее серьезный, взрослый жених должно быть просто идеально дополняют друг-друга. Но что будет, если в один ужасный день чаша терпения обоих просто переполнится мелкими невысказанными обидами. Ведь не может быть такого, чтобы их вообще не было? Она, не сказав, пошла в клуб с друзьями. Этот парень из ее класса частенько вертится поблизости. Или он, слишком увлекшись своим дипломным проектом или рабочим заданием совершенно упустил из виду какую-нибудь из бесконечной череды важных для Усаги дат. А их ведь даже больше, чем у любой другой девушки. Годовщина первой встречи, годовщина первого нормального разговора (эта формулировка всегда немного настораживала миссис Цукино, а значения ее дочь не объясняла, только улыбалась чему-то внутри себя)…       Что если их отношения, их — такая красивая — любовь не выдержат испытания, проверки размолвкой?       Она пыталась поговорить с дочкой, но Усаги лишь недоверчиво улыбалась, будто и не понимая, почему мама так обеспокоена. А когда миссис Цукино закончила свою речь — короткую, сбивчивую, дочь обняла ее. Крепко, с любовью. Усаги всегда обнимает только так. И произнесла.        - Мамочка, у нас все хорошо, правда. Я пойду, ладно? Меня Мамо-Тян уже ждет.       Шло время. Миссис Цукино старалась приучить себя не волноваться за отношения дочери, за любящее сердце ее маленькой девочки, которая так неожиданно выросла. Но получалось у нее плохо. Как-то так получилось, что переживала она теперь не только за своего ребенка, но и за этого, слишком серьезного, парня, у которого не было другой семьи, кроме Усаги.       Вскоре после того, как стали известны результаты вступительных экзаменов, и вся семья даже успела смириться с тем, что Усаги не поступила в университет, миссис Цукино возилась в своем маленьком садике, удобряя огромные кусты пышной гортензии. День был жаркий, поэтому большинство окон в уютном коттедже были распахнуты. До слуха женщины донесся хлопок входной двери и приглушенный, спокойный и уже хорошо знакомый голос:        - Усако, ты не можешь так наплевательски относиться к собственной жизни. Образование — важная часть жизни современного человека и я искренне не понимаю, почему ты так старательно избегаешь его.        - Мамо-Тян, мы уже несколько раз об этом говорили! - чуть приподнявшись, миссис Цукино могла через окно видеть то, что происходит в комнате, при этом — оставаясь незамеченной дочкой и будущим зятем. Сейчас, Усаги с размаху плюхнулась в кресло, скрестила руки у груди и будто «растеклась» вся, - Ну не получилось у меня. Может — я вообше не создана для образования? - последняя фраза прозвучала вовсе не огорченно или обреченно. От нее будто разило весельем и оптимизмом. И, кажется, это действовало жениху Усаги на нервы.        - Не получилось? - в его голосе появились холодные, стальные нотки. Парень стоял рядом с креслом невесты, скрестив руки на груди и возвышался над хрупкой девушкой больше, чем когда бы то ни было, - Если бы у тебя действительно не получилось, я бы понял. Если бы ты старалась, прикладывала усилия, шла к цели, но что-то по нелепой случайности пошло не так, я бы понял. Я бы пожалел и поддержал тебя. И может быть даже смирился бы с тем, что ты остановишься на уровне школьной программы. Мне все равно: есть у тебя диплом или нет. Но то, как ты поступила сама с собой — этого я простить не могу.        - А как это «ТАК», - Усаги подалась вперед, сделала «страшные» глаза, - я поступила? Что я такого сделала? Ты же знаешь, я просто ду…        - Вот про это будешь подругам своим рассказывать! - почти грубо осадил ее Мамору, отворачиваясь и отходя к дальней стене, чтобы облокотиться на нее, - Мне можешь голову не парить. Я прекрасно знаю, что ты, Булкоголовая моя, далеко не дура, - глаза парня, обращенные к невесте, как-то нехорошо блеснули, - Я сам ни раз с тобой занимался и знаю на что ты способна. Вот здесь, - он постучал себя кончиком указательного пальца по виску, - у тебя точно не тесто для клецок. Во всяком случае, я раньше так думал. Какого черта ты СПЕЦИАЛЬНО завалила экзамены?       При этих его словах, миссис Цукино захотелось покинуть свое укрытие и хорошенько отходить дочь по голове своими грязными садовыми перчатками. Но она сдержала этот порыв.        - Да такого, что если бы я поступила, все отложилось бы еще на пять, а то и больше, лет! - неожиданно громко, почти закричав, ответила Усаги, - Ты что — дурак, не понимаешь?        - Что отложилось бы? - Мамору уселся прямо на пол, у стены, скрестив ноги по-турецки и не спуская глаз с невесты.        - Все! - она эмоционально взмахнула руками, - Мы. Свадьба. Ребенок. Все отложилось бы! - услышав о ребенке, миссис Цукино бросила быстрый подозрительный взгляд на живот дочери, скрытый ярко-голубой футболкой. Та, хоть и была достаточно свободной, не скрывала обычной для Усаги стройности. Удивительной даже, учитывая, насколько дочка любит перекусить. Иногда, даже глубокой ночью.        - Дура, - вынес короткий вердикт Мамору, несколько раз довольно сильно ударившись затылком о стену, - Ты точно дура, Оданго! - к удивлению миссис Цукино, дочь никак не среагировала на обидные слова жениха, - Как можем отложиться мы? Мы уже есть! И всегда будем. Независимо от того, будешь ты учиться в университете или нет. Наша свадьба назначена, до нее пара недель всего. И если ее не отменили, не перенесли когда ты провалилась, с чего ты взяла, что было бы иначе — поступи ты в университет? - пронзительные темно-синие глаза выжидающе смотрели на девушку.       Усаги молчала, наверное, не найдясь с ответом. Молчание в комнате продлилось несколько минут, а потом, девушка вновь вскинулась.        - А что с ребенком? Вначале — вы захотите, чтобы я выучилась. Потом — пошла работать. Затем, сделала карьеру. А я этого всего не хочу. Я хочу быть просто твоей женой. Хочу родить ребенка сейчас, а не когда мне будет под пятьдесят и для этого мне нужна будет медицинская помощь. Будет меня кто-то слушать или нет?! - она изо всех сил ударила кулаком по темно-синей обивке кресла.        - Усако, - позвав ее по имени, Мамору снова замолчал, глядя на невесту взглядом, в котором смешались кажется все теплые и нежные чувства, которые только может испытывать человек. Но в то же время, взгляд выражал и сердитость. И даже какую-то обиду, - Я не собираюсь заставлять тебя идти работать. Захочешь — пойдешь. Нет — будешь заниматься домом и детьми. Но образование ты получить должна. Это мое условие.        - А иначе — что? - с гонором, вызовом в голосе поинтересовалась девушка.        - А иначе, мне будет плохо. Я буду волноваться и переживать, - просто, без прикрас ответил парень.        - Почему? - казалось, этот простой, немного детский аргумент Мамору подействовал на Усаги гораздо сильнее, чем все слова, которые она до этого слышала от него, от родителей, от школьных учителей.        - Потому что я все время думаю о том, что со мной может случиться то же, что и с родителями. И что будет тогда с тобой? С нашими детьми? Ты должна быть сильной. Такой сильной, как только ты можешь. Чтобы постоять за себя и за нашу семью, если я вдруг не смогу уже, - кажется, закончив, он предоставил ей право обдумать услышанное. Закрыл глаза и откинулся затылком на стену. Усаги посидела несколько минут на прежнем месте. Потом — тихо сползла на пол и на коленях приблизилась к молодому человеку. Опустилась головой на его колени. Несколько минут молодые люди провели в молчании. Нарушила его Усаги.        - Сердишься? - ответом ей была тишина. Мамору словно задремал или медетировал. А на самом деле — ждал от нее совсем других слов. И она знала, каких, - Ты хочешь, чтобы я поступила в университет в следующем году? - ответом ей послужил сухой кивок. Он ответил на ее вопрос, но принуждать не собирался. Это должно быть ее решение, - А на кого?        - Тебе решать. Все пути открыты. От почтового служащего до нейрохирурга, - ладонь парня, наконец, легла на ее золотистые волосы, чуть взъерошила, приводя обычные хвостики в беспорядок.        - Нейрохирург, - она повторила с коротким смешком, будто и правда ничего смешнее в жизни не слышала, - На самом деле, у меня могло бы получиться стать… ну не знаю… музейным работником. Как думаешь?        - Вполне, - ему хотелось поддержать невесту в появившихся у нее верных мыслях. И при этом совсем не важно, что Усаги вряд ли отличит Вангога от Айвазовского. Не говоря уж о таких тонкостях, как работы, принадлежащие Эдуарду Мане и Клоду Моне, - Если постараешься — обязательно получится.        - А ты мне поможешь? - она перехватила его ладонь, прижала к своей щеке, наслаждаясь теплом любимого человека, напитываясь им.        - Ты же знаешь, - он чуть улыбнулся. Расслабленно и немного устала. То, что большинство других пар и за ссору бы не посчитали, вымотало Мамору, лишило большого количества сил.        - Конечно, поможешь, - девушка улыбнулась уже увереннее и тут же, довольно резко развернулась к парню, приподнимаясь на локте, - Но если я забеременею…        - Когда, - он снова перебил, не дав ей договорить, - Когда ты забеременеешь, мы что-нибудь придумаем. Возьмешь отпуск по уходу. Потом — найдем хорошую группу частичного пребывания для малышей или наймем отличную няню. Не волнуйся. У нас обязательно будет все то, о чем мы мечтаем.        - Ага. У тебя, видимо, все же будет жена с высшим образованием. Как бы я не сопротивлялась, - Усаги снова легла на его колени, зажмурившись от удовольствия. Ссориться ей совсем не нравилось. А вот такие тихие примирения доставляли истинное удовольствие.       За окном гостиной миссис Цукино облегченно вздохнула. Впервые за очень долгое время, ей было на самом деле спокойно на душе. Страх того, что любовь дочери и Мамору может не выдержать испытания ссорой навсегда улетучился из материнского сердца.