Серьезные отношения

      Новый уровень чувственности        - Мамо-Тян! Ты меня даже не слушаешь! - Усаги, уже минут двадцать крутилась у зеркала в его спальне, то так, то эдак прикладывая к волосам свадебное украшение — тонкую ленту, отделанную мелкими шелковыми розами, выполненными настолько искусно, что от настоящих они отличались только своим благородным переливом. На руке девушки уже красовался браслет из второй такой ленты. Она решила, что других украшений ей не потребуется, но теперь никак не могла определиться: как именно украсить свои волосы.       Брюнет чуть сдвинул очки на носу, потер переносицу. Ему никак не удавалось найти ошибку в своей работе, весь день периодами болела голова. Не слишком сильно, но довольно неприятно. Но Усако обвиняла его совершенно зря. Не смотря на то, что во все время ее рассказа парень ни разу не оторвал взгляда от монитора, невесту он слушал очень внимательно.        - Минако сказала, что фиолетовый ее полнит и отказывается от своего платья подружки, а они уже заказаны. Ты решила заменить георгины и герберы на гортензии и пионы. И эти, - он напряг память, чтобы воспроизвести заковыристое название, - ранункулюсы. А еще завтра в обед мы встречаемся с кондитером, чтобы выбрать вкус торта. Ну и, ты сказала, что когда лента просто повязана надо лбом, у тебя уши торчат.        - Так, ты все слушал? - она сняла свадебные украшения, нелепо смотрящиеся в сочетании с коротким полосатым платьем, убрала их в коробочку, в которой получила от швеи. Подошла к жениху и обняла за шею со спины. Очень нежно, но уверенно.        - Конечно, я тебя слушал, - чуть наклонив голову в бок, он коснулся губами ее руки, - Минако скажи, что я не собираюсь оплачивать для нее целый новый гардероб. На собственной свадьбе будет капризничать, сколько хочет. А на нашей - все будет так, как ты решила. Раз ты выбрала фиолетовый цвет, будет именно он. Цветы заменим, не думаю, что это проблема. До свадьбы еще много времени. Торт выберем. И твои ушки всегда совершенно очаровательны, - подняв руку, он коснулся ее правого уха, чуть качнул длинную сережку, украшенную двумя бирюзовыми подвесками-шариками. Это легкое прикосновение заставило ее весело рассмеяться.        - Родной мой, - она вдруг прижалась щекой к его густым, непослушным волосам, - Знаешь, тебе нужно отдохнуть. От всего. И от работы, и от моих разговоров о свадьбе, - воспользовавшись тем, что Мамору отвлекся от своей работы, она протянула руку и завладела мышкой. В несколько щелчков сохранила его наработки, закрыла работающие программы и выключила ноутбук, - Все, на сегодня, ты закончил. Мы идем в кино. Минако и Рэй уже все уши прожужжали этим новым фильмом о любви.        - Послушай, в последний раз, когда мы ходили на фильм по совету Рэй, я чуть не уснул,- не смотря на вялые попытки сопротивления, Мамору поднялся из компьютерного кресла, в котором сидел все это время, подошел к шкафу, чтобы сменить домашнюю футболку на рубашку.       -Но ведь не уснул. Девочки сказали, что этот фильм и парням нравится. Там погони, стрельба и все такое прочее, - Усаги смущенно отвела взгляд. Они две недели прожили в одном номере в Киото, уже ни раз были близки. Да и на пляж много раз ходили, но это совсем другое. Она до сих пор не привыкла к виду тела своего жениха, не скрытого одеждой. А вернее — к своей реакции на него.       В близости ей до сих пор нравились в основном ласки. Правда теперь к этому добавилось еще приятное ощущение от незнакомой раньше наполненности. Как будто они с Мамору действительно были двумя частями одного целого и, наконец, нашли способ воссоединиться. Но того самого всеобъемлющего удовольствия, пика наслаждения, о котором так любят писать в женских романах и журналах, ей пока не удалось достичь. Возможно, причиной тому была ее собственная, не ушедшая еще на второй план, скромность. Возможно — то, что Мамору, хоть и стремился к ее удовольствию, кажется, больше, чем к своему, и сам был не намного более опытным, чем его юная невеста.       В последнюю проведенную вместе ночь, ей показалось на несколько мгновений, что она вот-вот утонет под горячей незнакомой волной, готовой разойтись от самого низа живота до корней волос и кончиков пальцев. Но слишком сосредоточилась, напряглась в ожидании самого большого, нового удовольствия в своей жизни, и готовое накрыть ее цунами прошло стороной.       Мамору прекрасно видел, знал, что происходит с его любимой девушкой. Он очень хотел, чтобы она наслаждалась плотской стороной их отношений так же ярко и полно, как он сам. Но пока все их общие старания не получили желаемого результата. Все его знания в этом вопросе — скудные практические и куда более обширные теоретические — еще не помогли раскрепостить Усаги настолько, чтобы она забыла обо всем, расслабилась и просто отдалась наслаждению, растворилась в своих ощущениях.       Вновь посмотрела на жениха Усаги только после того, как убедилась — хотя бы спина и плечи, которые почему-то просто сводили ее с ума, теперь скрыты тканью его любимой летней рубашки. Стараясь, чтобы это осталось незамеченным, девушка несколько раз довольно глубоко вздохнула. Она была уверена, что Мамору читает все эмоции, появляющиеся на ее лице, как давно знакомую и любимую книгу — наперед зная, что ждет на следующей странице. Но собственное желание пока еще смущало девушку и она предпочитала скрывать его до тех пор, пока Мамору сам не проявит инициативу. К счастью для Усаги, ждать долго ей не приходилось. Мамору был ее, так же как она целиком, без остатка принадлежала ему. Зная это, молодой мужчина не стеснялся предъявлять свои на нее права.       Перед сеансом в кинотеатре, они успели перекусить и прогуляться по магазинам в торговом центре. Усаги считала, что Мамору нужны несколько новых футболок, но сам молодой человек был в корне с этим не согласен. За почти час переходов из одного отдела в другой, девушке не удалось заинтересовать его ни одной вещью. Чиба вообще был более чем просто равнодушен к шопингу, если дело касалось одежды. Предпочитал покупать на самом деле качественные вещи, которые прослужат ни один сезон и выберутся вместе с хозяином из любой передряги. Это позволяло ему наведываться в магазины мужской одежды как можно реже, хоть и заставляло каждый раз расставаться с изрядной суммой денег.       Из-за очередной неудачи в попытке обогатить гардероб жениха, Усаги была немного рассержена, когда они поднимались в лифте на последний этаж торгового центра в кинотеатр. Не смягчило ее настроения даже купленное Мамору мороженое. Глядя на то, как Усаги дуется, парень только ухмыльнулся.        - Не понимаю, почему ты так сердишься. Тебе не нравится, как я выгляжу? - остановившись у бара с закусками, он оплатил среднее ведерко сладкого попкорна в цветной глазури и два больших стакана газировки. Их обычный набор при просмотре фильма. Усаги всегда любила тихонько хрустеть аппетитными воздушными облачками сладкой кукурузы и комментировать если не все, то почти все, что происходит на экране. Смотреть фильмы с невестой, сидя дома, нравилось ему гораздо больше. Тогда они просто вытягивались на диване рядышком и Усаги тихо лежала, обнимая его, и изредка тянулась к миске с какой-нибудь хрустящей закуской.       Да и у себя дома сложно нарваться на раздраженного соседа по просмотру, который будет то и дело оборачиваться к Усаги и зло шипеть на девушку. В такие моменты, Мамору готов был разорваться надвое. С одной стороны, воспитанный человек в нем желал признать неправоту невесты и призвать ее к тишине. С другой — больше жизни любящий ее мужчина не желал ничем огорчать Усако. Как правило, влюбленный мужчина побеждал. Мамору мог стерпеть многое, но не вид обиженно подергивающейся нижней губы девушки.        - Мне нравится, как ты выглядишь, - Усаги призналась будто нехотя, забрала со стойки бара ведерко с кукурузой, предоставив ему нести газировку, - Но скажи, ты что, вечно собираешься носить свой зеленый пиджак, например?        - Выбросить? - он иронично вскинул бровь, взглянув на любимую девушку. Каким будет ее ответ, он прекрасно знал наперед. Как и ожидал, девушка спешно покачала головой.        - Не надо, - слишком много было у них связано с этим пиджаком. Мамору любил его и носил часто. Вот и получилось, что пиджак стал свидетелем их знакомства, ссор, примирения, первого свидания и первого поцелуя, знакомства Мамору с семьей своей девушки. А он: «Выбросить?», - Я просто не понимаю, почему так: когда мне что-то нужно или просто хочется, ты сразу покупаешь и это, и еще пару вещей сверх того. А на себя что? Жалеешь?        - Я не жадный, Усако, - возразил он, сделал через соломинку глоток колы, - Просто не люблю все эти примерки.       Вскоре после начала фильма, Усаги и думать забыла о том, что любимый в очередной раз отказался от предложенных ею футболок. Ни Минако, ни Рэй не предупредили подругу, что в фильме довольно много сцен на грани откровенности и эротики. Не смотря на то, что ничего сверхъестественного на экране не происходило, за счет сопровождающей музыки, освещения, ракурса, да и актерской игры, создавалось ощущение: фильм не мог бы стать более смущающим, даже если бы на экране показали настоящий секс.       Первую такую сцену Усаги просидела от неожиданности вцепившись в кресло напряженными пальцами обеих рук и уставившись в экран. Кажется, ей никогда еще не было так неловко.       Режиссер будто использовал любовные сцены для связки событий в фильме. Вскоре, Усаги уже и не решалась смотреть на действия на экране. Все, что там происходило, напоминало ей то, что уже было между ней и Мамору. А еще, заставляло подумать о том, что еще ждет их впереди.       Да к тому же, на ряд позади них оказалась еще одна влюбленная пара. Только, гораздо более свободных взглядов. Усаги сама очень любила. И они с Мамору допускали в своих отношениях много того, за что окружающие могли бы осудить. Частенько на улице позволяли себе выразить свою любовь поцелуем. Но чаще всего просто не находилось свидетелей этих поцелуев, объятий и прикосновений влюбленных. Они любили места, которые могут гарантировать уединение — отдаленные дорожки и аллеи парков, например.       А для пары, обосновавшейся за ними, таких вопросов, кажется, не существовало. Сперва, оттуда неслись только игривые смешки девушки. Потом они стали перебиваться звуками глубоких, влажных поцелуев, услышав которые, Усаги предпочла сползти как можно ниже на своем кресле. Так, чтобы даже шариков оданго не было видно над его спинкой. А в следующую минуту ее уха достиг приглушенный, словно через какую-то преграду прошедший, мужской стон. Совсем так же застонал Мамо-Тян, когда она впервые… Под действием собственного воспоминания, Усаги покраснела гораздо сильнее, чем от всей этой обстановки.       Она бросила быстрый взгляд на Мамору. Он сидел, облокотившись на подлокотник между их креслами, зажав в руке свой стакан и, кажется, был увлечен погоней, происходящей в этот момент на экране. Будто и не происходит за их спинами ничего такого. Протянув руку, она несмело коснулась его запястья. Мамору обернулся, мягко улыбнулся уголками губ и поднял руку, молча приглашая ее в свои объятия. Она торопливо подалась навстречу, прижалась, ощущая его привычное, родное тепло. Но в этот раз к этим давно знакомым ощущениям добавилось что-то еще, чего она пока не понимала.       Чувствуя, как Усаги прижалась к нему, Мамору ласково поглаживал ее плечо ладонью. Конечно, происходящее меньше, чем в метре от них не осталось незамеченным им. Но что можно сделать в этой ситуации он не представлял. Обернуться и предложить этим двоим снять на пару часов номер в отеле для влюбленных? Пожалуй, можно было бы. Но так он смутит не только эту парочку, но и Усаги. А она и так уже смущена дальше некуда.        - Хочешь, уйдем отсюда? - чуть склонив к ней голову, предложил Мамору. Усаги только чуть кивнула и зашарила рукой по сидению с боку от себя, чтобы найти ремешок своей сумки.       Эту ночь, как и несколько следующих, она собиралась провести в квартире Мамору. Никогда не упускала возможности для этого. Тем более — теперь, когда отец уехал в деловую поезду почти на неделю, а с мамой ей всегда было просто договориться.       Всю дорогу до дома, она молчала. Мамору, совсем не привыкший к такому настроению своей любимой, пытался ее растормошить. Но заводной в их паре была именно Усаги. Так что его попытки мало помогли. Она все так же оставалась погруженной в свои мысли, пытаясь разобраться, понять, что за новая нотка чувств прибавилась к любви, нежности, восхищению, желанию и тысячи других, которые она привыкла чувствовать к Мамору. Это новое было чем-то хорошим, но беспокоящим своей неизвестностью.       Уже заперев за ними дверь квартиры, Мамору обернулся к ней, чтобы испробовать самое действенное для них двоих средство. Мягко, без напора привлек девушку к себе и осторожно накрыл ее губы своими. Она ответила на поцелуй, знакомо обвила его шею руками, а оторвавшись на пару секунд, чуть слышно шепнула: «Я хочу побыть с тобой». Это совсем не было похоже на произносимое обычно: «Я хочу тебя», но это был первый раз, когда Усаги открыто призналась ему в своем желании, а не просто согласилась на его приглашение.       Оказавшись на нагретой, проникающими через стекло окна, солнечными лучами постели, они не торопились. Неспешно раздевали друг-друга, будто снова, в который уже раз, знакомясь, узнавая друг-друга. Каждый из них понимал, что это никогда не приестся, ни наскучит. Ласки принимались, как величайшая драгоценность и тут же возвращались сторицей.       Несколько нежных, но жадных поцелуев, горячие мужские ладони, скользящие по нежным девичьим бедрам, собирая, сминая ткань платья. И вот, оно уже лежит где-то на полу, а может — на пуфе рядом с кроватью. Никто из них не заметил, куда они вместе его отбросили.       Ласковые губы девушки скользят вниз от его немного жестких, но таких любимых губ, к чуть заостренному подбородку и четко выделяющемуся кадыку. А ее пальцы тем временем находят пуговицу на рубашке парня. Потом — еще одну. Расстегивать все не было желания ни у нее самой, ни у Мамору. Он просто встал на колени и стянул ставшую помехой рубашку через голову. Поднявшаяся следом за ним Усаги положила ладони на его грудь, сделала несколько круговых движений, поглаживая, лаская гладкую кожу.       Даже не пытаясь сдержать громкого, протяжного стона, она чуть наклонила голову в сторону, давая Мамору больше доступа к своим ушку, шее и плечу, которые он покрывал неспешными, дразнящими, нежными поцелуями. Мягко надавив, он заставил девушку снова лечь. Ласково выцеловывая самые чувственные участки ее тела, парень будто совсем не спешил переходить к более решительным действиям.       А потом, мир вокруг рухнул, перестал существовать на какое-то время. Остались он и она. Только быстрые, ритмичные толчки мужских бедер, только торопливые поцелуи, только сбившееся дыхание и срывающиеся с губ обоих стоны да редкие слова любви.       А то самое напряжение внизу живота, которое в прошлый раз ускользнуло от нее, постепенно становится нестерпимым. Кажется, это продлится еще секунду и она окончательно сойдет с ума. Усаги крепче, теснее прижалась к Мамору, не замечая, как впивается в его лопатки ногтями, оставляя на коже следы в форме полумесяцев. Его жадный поцелуй мешал ей закусить губу. Была бы у нее такая возможность — прокусила бы до крови, наверняка.       Еще одно его резкое, быстрое движение и по ее телу волной прокатился спазм, оставивший за собой только то самое, желанное и долгожданное наслаждение.       Мамору хотел увидеть этот момент, прочувствовать ее удовольствие, осознать его полностью. Но сам сорвался через секунду после нее. Просто не был готов к тому, как на него самого повлияет наслаждение Усако.       Из последних сил, он смог удержаться на локтях, чтобы не упасть на девушку, не придавить ее. Стараясь отдышаться, Мамору прижался лбом к влажной от испарины впадине между плечом и шеей девушки. Между двумя рваными вздохами поцеловал и чуть лизнул солоноватую кожу. Усаги не чувствовала в себе сил даже чтобы ответить на эту незатейливую ласку легким поглаживанием. Смогла лишь криво улыбнуться одним уголком губ, да удержать свои ладони, готовые соскользнуть с его плеч от внезапно навалившегося изнеможения.       Прежде чем он нашел в себе силы откатиться в сторону и привлечь к себе невесту, прошло несколько минут. Устроив ее на своей груди, парень зарылся пальцами в растрепавшиеся волосы. Ее шпильки, торопливо вытащенные из волос еще во время ласк лежали где-то на его половине кровати. Одну из них он явственно чувствовал сейчас под своим плечом. Но даже просто пошевелиться, чтобы убрать ее было решительно невозможно. Казалось, любое, даже малейшее движение, может разрушить этот важный для пары момент.       До сих пор, Мамору даже самому себе не признавался в том, как боялся, что Усаги никогда не будет с ним на самом деле хорошо. И теперь, когда понял, что может доставить любимой удовольствие не меньшее, чем она ему, на его лице играла глупая и гордая улыбка.        - Я люблю тебя, - почти одновременно прозвучали два шепота в тишине прогретой солнцем и страстью спальни.