Серьезные отношения

      Твое имя на моей коже.       Мамору вышел из супермаркета, продолжая просматривать список покупок в своем телефоне. Напротив всех пунктов стояли галочки, но его не оставляло ощущение, что о чем-то он забыл.        - Простите, не интересует? - рядом с ним остановился худой паренек-старшеклассник, одной рукой протягивая рекламную листовку, другой обмахиваясь тонкой стопкой из таких же, тщетно стараясь спастись от не по сезону жарких потоков воздуха.       Мамору вспомнил о том, как в старших классах школы и на младших курсах университета точно так же хватался за любую подработку. Приходилось и вот так же листовки раздавать. Правда он включил логику вместе с мышлением и сумел совместить сразу два источника дохода. Устроился кассиром в небольшой магазинчик шаговой доступности и вкладывал цветные листовки с рекламой детского развлекательного центра в пакеты с покупками молодых мамочек. Одно время он очень опасался — а ну как проверяющему менеджеру из центра не понравится такое его отношение к распространению их рекламы? Но нет, в единственную его проверку менеджер — женщина лет сорока с пониманием отнеслась к молодому одинокому парню, почти еще мальчику, которому и на жизнь заработать надо, и об учебе забывать никак нельзя.        - Давай сюда, - Чиба протянул руку и забрал у паренька рекламу тату-салона, бездумно сунул ее в карман широких шортов, помогавших ему справиться с жарой.       Дома было гораздо лучше. С духотой вполне успешно боролся кондиционер, а для движения воздуха в кухню Усаги принесла напольный вентилятор из спальни. Девушка споро нарезала сладкий перец, чтобы приготовить холодный салат с лапшой, ничего более серьезного на ужин просто не хотелось. Ни ей, ни мужу.        - Чертовщина какая-то, - высказался молодой мужчина, поставив на стол туго набитый пакет, - Купил все, что было в списке. Но полное ощущение, что о чем-то я забыл.        - Даже если забыл, не страшно, - Усаги с улыбкой обернулась к мужу и удивленно указала на темное пятно расплывшееся чуть выше колена на задней стороне шортов мужа, - А это что?        - По торговому залу бегал малыш с мороженым. Он в меня врезался, - со вздохом ответил Мамору, извернувшись, чтобы разглядеть пострадавшую одежду.        - Снимай, я брошу в стиральную машину, - она отложила нож на доску и сама потянулась к поясу мужа, чтобы расстегнуть пуговицу и молнию на ширинке, - У нас еще нет детей, но привыкать к грязи, появляющейся из-за них в самых немыслимых местах уже приходится, - девушка покачала головой и мягко рассмеялась.        - Это влияет на наше решение? - настороженно уточнил Мамору, пристально вглядываясь в лицо жены.        - Нет, - она ответила ему уверенной улыбкой, - Очень скоро здесь появится маленький Чиба, - приподнявшись на цыпочки она мимолетно коснулась губами его губ, - А потом… потом ты еще будешь убеждать меня, что рожать больше не нужно, потому что детей нам уже хватит, - потянув вниз замочек молнии она оставила на губах мужа еще один, более продолжительный и интимный поцелуй.        - Ну вот это вряд ли, - Мамору улыбнулся и притянул жену в свои объятия.        - А если их будет столько же, сколько у твоего преподавателя? - обвив руками шею мужа, Усаги лукаво ему улыбнулась.        - Если все они будут похожи на тебя, я совершенно не против, - Мамору и сам довольно рассмеялся, позволив себе представить на мгновение их будущий персональный детский сад.        - Ну уж, - Усаги рассмеялась, коротко чмокнула мужа куда-то в основание шеи, - Снимай, давай, - она требовательно подергала шорты мужа и добавила, - Карманы не забудь проверить.       Она отошла к столу, ссыпала в старый салатник тонкие полоски зеленого перца, смешала их с заранее приготовленной лапшой. Мамору вытащил из кармана пару купюр, мобильный и полученный от распространителя листок с рекламой. Отдал жене шорты и, пока она занималась стиркой, разложил продукты в холодильнике. Убирая в ящик стола купленный рулон пищевой пленки, он снова бросил взгляд на смятую цветную листовку, так и продолжавшую лежать на столе. Выполненный в стилистике мексиканского рисунка узор, название, адрес и телефон салона. Вот и вся доступная ему информация.       Обычно, подобный мусор был бы выброшен сразу и беспощадно. Но это, определенно, был особый случай.       О том, чтобы набить татуировку, Мамору начал задумываться уже очень давно. Впервые такая мысль пришла к нему еще в Штатах. После очень долгого ночного разговора по скайпу с Усаги и пары нехитрых коктейлей «виски-кола» в дешевом баре недалеко от подработки, распитых с коллегами. Один из приятелей тогда весьма настойчиво звал Чиба в салон своего школьного друга, который быстро и недорого увековечит имя Усаги на его теле.       И ведь Мамору тогда почти согласился на эту авантюру! Но увидев «салон» в гараже запущенного жилого дома на окраине не самого благополучного района, окончательно протрезвел. Больше всего его потряс вид самопальной машинки. Мамору считал, что подобные раритеты давно уже канули в лету. При чем, случилось это еще в прошлом веке. А вот нет же.       Тем не менее, мысли о татуировке так и не ушли окончательно. Правда на трезвую голову идея нанести на себя только лишь имя любимой девушки показалась ему банальной и даже недостойной. Другое дело — сделать заветное имя частью общей и сложной композиции…       Усаги вышла из ванной и теперь, прижавшись бедром к дверному косяку, наблюдала за мужем, все еще изучавшим рекламную листовку. Конечно, она знала о его желании набить татуировку. Он рассказал о своей, чуть было не воплотившейся, задумке буквально через пару дней, когда состоялся их следующий большой разговор. Он описывал свою идею и неудавшуюся поездку к мастеру так легко, даже весело, что Усаги смеялась вместе с ним — открыто и весело как очень не часто получалось у нее во время их вынужденной разлуки. Хотя такое желание Мамору и заставило ее немного понервничать. У тихой, домашней девочки татуировки ассоциировались практически исключительно с бандитами всех мастей и рок-звездами. И Усаги совсем не хотелось, чтобы ее драгоценный Мамо-Тян становился похож на кого-то из них.       С другой стороны, они с Мамору достаточно часто говорили об этом. Она видела его собственные эскизы. Рисовал он не то чтобы особенно хорошо, но его наброски производили впечатление. Особенно на Усаги, которая готова была признать гениальным любое произведение своего мужа.       А сколько интересного он рассказывал ей о значении татуировок и других нательных рисунков в различных культурах! С каждым таким разговором, с каждой статьей на эту тему, за чтением которой она заставала любимого, Усаги все более ясно понимала: рано или поздно свое желание Мамору обязательно осуществит.       Немного успокаивало ее тревоги то, что Мамору вовсе не собирался превращать свое тело в живой каталог тату-салона. Собирался набить всего один рисунок, для него самого имеющий огромное значение.       С другой же стороны — теперь она слишком хорошо представляла, какая опасность может таиться за нанесением татуировки. Существенная опасность заражения гепатитом — далеко не единственное что могло поджидать Мамору под иглой мастера. Усаги представляла себе тату-салон не иначе как пыльный грязный подвал, где под потолком тянутся ржавые трубы. А по ним, как канатоходцы в цирке, обязательно прогуливаются, потрясая омерзительными голыми хвостами, жирные крысы.       Она вздрогнула, отгоняя вставшую перед глазами отвратительную картину.        - Ты решил? - она подошла к мужу, осторожно обняла, прижавшись щекой к широкой мужской спине.        - Думаю сходить, узнать: возможно ли вообще сделать тату по моему эскизу, узнать примерную цену и вообще поговорить со специалистом, - он положил собственную ладонь на ее сцепленные вместе руки, - Ты против?        - Нет… что ты… Просто, ты же знаешь что я представляю, когда думаю об этом месте, - совсем тихо произнесла она, - Волнуюсь немного.        - Да, - он не смог сдержаться и усмехнулся, - Да, ты считаешь, что работать со мной будут ржавой иглой, которая до этого сослужила службу вич-инфицированному наркоману.        - Ну… не прямо так все страшно, - от вполне справедливых слов мужа она немного смутилась, - Просто это все меня немного пугает. Совсем чуть-чуть.        - Трусишка-Усако… - Мамору был рад, что она не видит слишком довольного выражения на его лице. Они уже много лет были вместе, но он до сих пор чувствовал приятную дрожь от осознания того, насколько он сам и все происходящее в его жизни важно для этой невероятной девушки, - Хочешь пойдем вместе? - поглаживая скрещенные на его груди нежные девичьи руки, предложил он,- Сможешь лично убедиться, что ничего страшного в этом на самом деле нет.        - Ты уверен, что на самом деле хочешь этого? Мне так нравится твое тело в его естественном виде, - Усаги чуть развернула запястье левой руки, чтобы их ладони встретились и пальцы сплелись.        - Поверь, родная, оно не станет хуже, - Мамору усмехнулся, выводя ее перед собой чтобы иметь возможность бережно обхватить ее лицо ладонями и оставить на любимых нежно-розовых губах ласковый поцелуй.       Время для совместного похода в салон они нашли только через неделю, когда Мамору уже окончательно принял решение: «Делать!».       Всю эту неделю рекламная листовка так и пролежала на обеденном столе, прижатая бутылочкой с соевым соусом. То и дело, Усаги брала ее в руку и разглядывала причудливые переплетения линий и узоров. Отговаривать Мамору она и не собиралась даже. Такой уж человек ее муж. Во-первых, Мамо-Тян никогда и ничего не делал необдуманно. А если уж задумал, обдумал, взвесил и решил — даже пытаться его разубедить бесполезно. Она это поняла уже довольно давно. Еще в свои шестнадцать лет. Когда во время совершенно обычной для них прогулки в парке Мамору рассказал о грядущей поездке в Америку. Во-вторых, потому что не так часто ее муж позволял себе такие вот безрассудные поступки. А раз в пятилетку — имеет полное право. Хотя, в пятилетку ли?       Девушка мечтательно улыбнулась, вспомнив, как ее собранный и чрезмерно серьезный возлюбленный привел свою расстроенную тогда еще только девушку в старое здание, готовящееся к сносу. И пусть обстановку сильно портили запахи, свидетельствующие о проживании в полуразрушенном доме как минимум нескольких десятков бродячих кошек, для четырнадцатилетней домашней девчонки это было самое настоящее приключение.       Ну и наконец, и это самое главное, Мамору всегда ее поддерживал, что бы она не задумала, чего бы не хотела. Хоть порой и было совершенно очевидно, что очередная затея Усаги ему совершенно не нравится. Как, например, ее стрижка… Девушка рассеянно взялась за прядь собственных волос. Не так давно, она снова наведалась к тому же стилисту, с помощью которой накануне свадьбы распрощалась со своими хвостиками. Теперь миссис Чиба щеголяла с прической, гордо именовавшейся «длинное каре на удлинение».        - Длинное? - недоуменно уточнил тогда Мамору, заехавший после работы в салон за женой. Мужская ладонь ласково скользнула по колючим после стрижки и укладки лаком кончикам волос, которые теперь сзади едва прикрывали шею, зато спереди спускавшиеся гораздо ниже, - А знаешь… правда ведь очень красиво.       Если Мамору готов принять и полюбить любые ее изменения, и она в свою очередь должна сделать для любимого человека никак не меньше.       Стирая пыль или раскладывая во время уборки бумаги на его столе ровными стопками, Усаги неизменно открывала верхний ящик и доставала несколько листков, вырванных из ежедневника мужа. На разлинованной бумаге раскинулось дерево. Символ умирания и возрождения, смены сезонов. Символ человека и его пути. Мамору рассказывал жене о том, что дерево может символизировать и анатомическую структуру человека и его психологию. Говорил о том, что по тому как человек рисует дерево можно судить о нем самом. Так утверждают психологи. Хотя для Усаги это утверждение было очень сомнительным. Но дерево, изображенное Мамору, ей нравилось. Могучие корни, среди которых затерялись имена его родителей, напоминали туго закрученные цепочки ДНК-кода. Ствол, густо покрытый тонкими узорами коры, скрывал где-то в своих линиях ее собственное имя. Его поиски напоминали Усаги игры с объемными оптическими головоломками. Каждый раз, найдя с детства знакомые символы, вплетенные в замысловатый узор древесины, Усаги довольно улыбалась. Это тоже символ, говорящий о том, как плотно Усаги вошла в жизнь своего мужа. И насколько ярче его жизнь стала с появлением Усаги. Нижняя часть ствола этого дерева была почти совершенно гладкой. Именно от линий ее имени отходили все узоры древесины и тянулись вверх ветви дерева. Пока — пустые. Но со временем Мамору собирался заполнить свободное пространство именами пока еще не родившихся детей, которые обязательно появятся в их семье со временем.       Направляясь со своим мужем в тату-салон, слушая его предположения о том, как может улучшить его набросок настоящий мастер своего дела, Усаги недоумевала. Зачем его как-то улучшать? Рисунок, сделанный Мамору, казался ей удивительным. Он был уникальным, значимым, осмысленным. Это была обнаженная душа Мамору в ее графическом воплощении.       Но художник только изменил масштаб, укрупнив рисунок так, чтобы он наиболее выгодно лег на левую сторону спины, которую Мамору наметил в качестве холста, да линии стали более отчетливыми для повышения качества татуировки.       Обговорив все детали, Мамору стянул футболку, предоставляя мастеру должным образом обработать его кожу и нанести на нее необходимые контуры будущего изображения. Когда все было готово к непосредственному началу работы, он расположился на небольшой кушетке, наподобие тех, что стоят в косметологических и массажных салонах.        - Может, ты подождешь меня в кафе? - Мамору с сомнением посмотрел на устраивающуюся в кресле у стены жену, которая с испугом провожала каждое действие готовящегося к работе татуировщика.       Кажется, она и вопрос мужа не сразу поняла. А поняв — рассеянно покачала головой, отрицая даже вероятность этого. Взгляд ее был прикован к крохотным пластиковым чашечкам, наполняемым черными и белыми чернилами.       Едва заслышав звук включенной машинки, увидев быстро двигающуюся иголку, еще даже не коснувшуюся кожи Мамору, Усаги крупно вздрогнула, вцепилась пальцами в подлокотники кресла. Ее муж лишь вздохнул, жестом попросил мастера остановиться.        - Выйди в холл, родная. Пожалуйста, - не смотря на его просьбу, Усаги только головой покачала из стороны в сторону, - Усако, пожалуйста, - с чуть большим нажимом повторил молодой человек и его жене пришлось сдаться. Гордо вздернув свой аккуратный носик, Усаги закинула на плечо ремешок сумки и прошла мимо мужа к двери, лишь на секунду задержавшись, чтобы пригладить его волосы, - Иди, - усмехнулся Мамору, снова ложась щекой на скрещенные руки.       В удобном кресле у стойки ресепшен Усаги провела почти три часа. Но ей казалось, что времени прошло гораздо больше. Она пыталась отвлечься – созвонилась с подругой, почитала новости в интернете, посмотрела несколько видео на ютубе и пару раз собрала урожай сахарного тростника на игрушечной ферме, но надолго увлечься каким-то делом не могла. Слишком волновалась из-за того, что происходило за стеной. Пыталась прислушаться, но ничего, кроме включенной татуировщиком музыки, разобрать так и не смогла.        - Можете зайти посмотреть, - окликнул ее мастер, приоткрыв дверь. Усаги с готовностью поднялась из кресла, с какой-то опаской вошла в комнату, где на той же кушетке сидел Мамору, с помощью зеркала старавшийся рассмотреть рисунок, появившийся на его теле. Увидев жену, он улыбнулся, позволил девушке убедиться, что с ним все в полном порядке.        - Как тебе? – он кивнул за свое плечо, приглашая Усаги подойти и оценить результат его терпения.       Усаги несмело приблизилась. Рисунок ей нравился, совершенно точно. Вот только он был гораздо светлее, чем она себе представляла. И кожа мужа была болезненно-воспаленной. Девушка хотела прикоснуться, чтобы погладить болезненное место, но мастер предупреждающе окликнул ее. Подойдя, закрыл свежую татуировку специальной повязкой.        - Я думала, она будет гораздо ярче, - призналась мужу Усаги, глядя, как он надевает свою футболку.        - Это только первый сеанс, Усако, - мужчина мягко улыбнулся жене, ласково коснулся ее руки. Кажется – ее пальцы до сих пор подрагивали. Совершенно точно – она напугалась гораздо больше, чем он сам. Не нужно было брать ее с собой. Вот только – если уж она решила, что обязательно должна быть здесь, с ним – кто же ее остановит-то?       Для того, чтобы полностью воплотить в жизнь его замысел, потребовалось три полноценных сеанса в тату салоне. Но Мамору был уверен – оно того стоило. Татуировка ему нравилась. Нравилось ощущение того, что под одеждой на его коже скрыта вся его жизнь. Все, что на самом деле важно.       Да и Усаги относилась к ней с особым трепетом. Довольно быстро, она, кажется, и забыла, что когда-то на спине мужа и в помине не было никакого дерева. Выискивать собственное имя на его коже, проходиться вдоль хитросплетенных ветвей губами, и скользить по ним самыми кончиками пальцев было значительно приятнее, чем просто разглядывать эскиз на бумаге.       Для них обоих, этот рисунок, украсивший кожу Мамору, был чем-то гораздо большим, чем обычная прихоть или дань моде. Они не торопились делиться этой новостью с кем-то из друзей или знакомых, бережно оберегая свою общую, одну на двоих, тайну. Тайну, которая будто делала их еще ближе друг к другу.