Игра на флейте

      Дул свежий летний ветерок, разнося в округе травянистый запах сена, медовых цветов и пасущегося скота. Солнце медленно взбиралось по синему склону небосвода и нагревало землю. Из рощи доносилась тихая мелодия флейты. Её перебивало мирное блеяние овец и коз, мычание коровы, шуршание травы, шум ветра среди молодой листвы, песни птиц и жужжание насекомых. Всё это создавало чарующий хор, которому позавидовала бы любая филармония, если бы таковая имелась поблизости от этой деревушки, около которой и лежало прекрасное поле, жителям которой принадлежал этот скот.       Сквозь сень молодой листвы на окраине поля виднелась яркая копна рыжих волос. Девушка по имени Руфь сидела на бревне, создавая эту лёгкую тягучую, как мёд, мелодию. Рядом на покрывале лежал кулёк с перекусом и пастуший посох, вытесанный из ветки дуба её дедушкой ещё в детстве, чтобы заинтересовать её в выпасе их скромного стада. Это удалось. Вместе с дедушкой она просыпалась рано утром и отправлялась в поле до самого заката. Вскоре Руфь стала пасти скот жителей деревни, у кого он был.       Царила атмосфера умиротворения. Идиллия, которую через несколько секунд нарушил хруст веток и чьи-то шаги в роще. Руфь обернулась, перестав играть. Из кустов показался запыхавшийся парень. Это был Даня, друг детства, сосед напротив. Он, тяжело дыша, опёрся рукой о дерево и гаркнул, распугав птиц: — Незнакомцы приехали!       В деревне все друг друга знали. Знали и всех друзей и родственников, всех гостей, которые могли приезжать к жителям. Приезд кого-то нарушал мирную медленную жизнь и обычно начинался с переполоха: мужики окружали машину, выпытывая, кто приехал, к кому пожаловал и с чем. Гостеприимством не славились, а бабы хлебом-солью не встречали. Старинные традиции канули в лету — никто не жалует городских зевак! Кто знает, что привезли люди «из другого мира»? — Куда? — К Ведьме! — Даня, не церемонясь, схватил бутыль воды, которую Руфь взяла с собой на целый день, и начал жадно пить; вода текла по его лицу и капала на белую рубаху. — Городские…       Ведьмой прозвали страшную старуху, живущую в полуразваленной избе рядом с пересохшим болотом и высоким мёртвым деревом, на котором вили гнёзда вороны. Никто и не знает, каково настоящее имя этой женщины, сколько ей лет. Казалось, она живёт уже целую вечность. Всё время одна, сколько помнит народ, к ней никто не приезжает, она не держит хозяйства. В этом таится загадка её существования.       Говорят, когда-то, когда врачи были доступны далеко не всем, она могла вылечить любой недуг. Но со временем необходимость в её работе отпала, а прозвище осталось. Поговаривают, что Ведьма и правда связана с магией и нечистыми силами, многие в это вполне верили. — Что говорит баба Шура? — Баба Шура уж всё про всех знает. — Никто ещё их не видел, когда я к тебе бежал. Все ж на работах. Новости из первых уст, так сказать! — Он расхохотался и чуть не поперхнулся. — Скорее, иначе упустим! — Даня бросил флягу на траву и махнул рукой.       Оставив стадо на попечение собак, они побежали через рощу и тропинку между участками прямо на дорогу.       Напротив зловещего дома Ведьмы, как и говорил Даниил, стояла большая дорогая чёрная машина, сверкавшая на солнце и слепящая глаза, и ходили люди в строгих костюмах, заносили в дом какие-то вещи. Можно было бы подумать, что Ведьма померла, а это приехали похороны, если бы не вещи. Множество громоздких коробок, сумок и других тщательно упакованных предметов стояли на траве, заносились в дом, лежали в багажнике машины. Носили мешки, ящики, мебель… В тени дуба, около калитки стояла сама Ведьма и бормотала. Её голоса слышно не было; чёрный шерстяной платок, накинутый на костлявые плечи в жаркий день уже навевал мысли о её необычности. Она выглядела обеспокоенно, хотя до этого можно было подумать, что она непробиваема, холодна и равнодушна ко всем обыденным вещам. Там же рядом с ней стоял парень лет пятнадцати в клетчатой рубашке, заправленной в, наверное, очень модные в городе джинсы с прорезями на коленях и взглядом господина наблюдал за работой людей.       Руфь и Даня сидели в кустах на лавочке около дома и сквозь ветки наблюдали всю картину. — Городско-о-ой… — Руфь протянула шёпотом. — Неужели это внук Ведьмы? — Похоже на то. — Никогда бы не подумала, что у неё такие богатые родственнички! — Никогда бы не подумал, что они у неё есть вообще! — Даня встал с лавки и размял спину, больше не глядя на машину; Руфь же не спускала глаз с парня. — Дианка первая машину заметила. Чертяга глазастая! — Ага… — Ну, пошли. Что пялиться-то? Ничего интересного, — он собрался уходить. — Вечером, может, кто чего скажет. — Дань, стой. — Чего тебе?       Руфь смутилась и отстранилась от кустов, рассеянно посмотрела на него, а затем снова через кусты на дорогу. Глаза сами притягивались к блестящей машине и сверкающей пряжке на ремне незнакомца. Он интересовал на подсознательном уровне и притягивал взгляд. Создавалось ощущение, что всё не просто так. Это предзнаменование чего-то… — А вообще ладно, иди…       Даниил рассмеялся и тряхнул чёрными, как уголь, волосами. — Да ну тебя! — в голосе послышалась толика обиды или какого-то подобного чувства, но на лице его по-прежнему сияла дружеская улыбка. Руфь почувствовала себя виноватой.       Кутерьма у машины скоро прекратилась, несколько зевак разошлись по своим делам, а машина уехала. Парень вошёл в дом, о чём-то разговаривая с Ведьмой, пока та закрывала калитку. Деревенская жизнь стала постепенно возвращаться в накатанную колею. К вечеру бабули стали стекаться к веранде дома бабы Шуры, которая раньше работала почтальоном, а теперь вышла на пенсию, но не потеряла свою хваткость на разные сплетни. Ежедневная традиция сумерничать и обсуждать последние новости. В этот раз уж было о чём потолковать, да только никто толком не мог дать объяснения событиям: сыпались лишь домыслы и предположения.       День клонится к закату. Стали возвращаться из ближайшего городка работающие жители деревни, в том числе и родители Руфи. Сама Руфь же в это время собирала разбредшееся стадо, чтобы до темноты вернуть его владельцам, своё загнать в хлев, а потом успеть поужинать с семьёй, прежде чем отправиться спать.       На полевой дороге показалась Диана, сестра Даниила. Они общались мало, так что Руфи показалось странным, что она пришла. — Привет, Руфа. — Чего такая грустная? — негромко поинтересовалась Диана, подходя ближе. — Я и не грустная. — Даня обидел? — Ну, скорее я его. — Чем же? — Ну… — Городской? — Да. — Меня он тоже заинтересовал. Что-то в нём иное, не то, что в нас. Влияние города, может, или что-то ещё.       Во время редких разговоров с Дианой Руфь всегда поражалась её проницательности, что она так легко понимает её и будто улавливает налету то, что она хочет сказать. Но за многие годы знакомства они никогда не дружили близко. Руфь её очень уважала и от этого немного побаивалась. Диана была на три года старше и служила неким авторитетом. — Ну, наверное. Сама посуди… Он богатый. И если с ним… м-м-м… подружиться, будет очень выгодно в будущем, — пробормотала Руфь, будто оправдываясь, чувствуя на себе пронзающий взгляд Дианы.       Эту мысль ещё давно вбила в голову мама: хорошо выйти замуж, чтобы уехать из деревни. Руфь не хотела уезжать, ей нравилась деревенская жизнь, но цель завести полезные знакомства казалась привлекательной. В том числе на случай, если через несколько лет она переменит своё решение и захочет переехать в город. — Только из-за выгоды? — Ну… Нет… — Руфь не решалась озвучить своё предчувствие. — Он ещё красивый… немного.       Вновь воцарилось молчание, от которого Руфи было очень неловко. Его прерывало только блеяние вновь расходящегося скота, который она не успела отвести хозяевам, и лай верной помощницы — собаки Лады, — пытавшейся согнать упрямых овец с сочной травы. — Я всё сделаю для этого! — разумеется, не для собирания стада обратно, а для «дружбы» с приезжим, и мысленно добавила: «разобраться, что он такое». Руфь не знала, зачем это сказала, но Диана звонко рассмеялась, и она вслед за нею.       Они ещё поболтали о какой-то чепухе, а потом Диана ушла. После разговора оставалось чувство нерешённости. Но Диана, кажется, получила именно те ответы, за которыми пришла. От этого было не по себе. Неопределённость никогда не доставляла удовольствия.

***

      На следующий день Руфь решила сделать вылазку к дому Ведьмы — на разведку. Ею двигало любопытство. И будто тянула какая-то неведомая сила. Разобравшись со стадом с утра пораньше и оставив его в поле, часов в половину девятого по утру она уже была в засаде за засохшими кустами близ болота, рядом с калиткой Ведьмы. Там нашла удобный пенёк и приготовилась ждать. Городские… Они спят долго. Может, к десяти проснётся.       Сидеть на месте быстро надоело, и Руфь стала ходить туда-сюда по дороге перед домом Ведьмы, изредка поглядывая на него и нервно сжимая флейту в кулаке. Это был её верный талисман. Она брала его с собой, куда бы ни пошла. Вдали на дороге показались два силуэта. Это были Мария и Настасья. Вторая жила в доме соседнем с домом Дани, а первая — в самом начале деревни, почти около перекрёстка с улицей Слободской. Они были лучшими подругами и всё время держались вместе. Обе толстые — Маша даже толще — с длинными волосами — у Маши тёмными, почти чёрными, заплетёнными в две тугие косы, а у Насти светлыми, убранными под платок, — и в сарафанах. Они шли, посмеиваясь и тыкая пальцем.       Руфь с детства враждовала с Машей. Та любит поиздеваться над людьми и найдёт для этого любой повод. А чтобы издеваться над Руфью в детстве причин было много: от странного имени до невинного хобби — игры на флейте. Под удар также попадала и внешность: рыжие волосы, зелёные глаза. Всегда в шутку и не только её называли маленькой ведьмой. Народными приметами сложилось именно так, что ведьмами бывали девушки с рыжими волосами и зелёными глазами. Впрочем, сейчас над Руфью издеваться не получается: она научилась давать отпор. Спустя столько лет… — Эй, Крыша! — Маша вычитала в английском словаре, что «roof» [руф] означает «крыша», и с первого класса кликала её Крышей. — Что ты там делаешь? О-о-о, да она серенады поёт! — Это значило, что она увидела флейту. Послышался заливистый смех. Говорила дальше только Маша. Настя лишь ходила по пятам, как прислуга, поддакивала и подхихикивала, поддерживая свою «госпожу». Но без неё Маша и шагу ступить не может. Один на один никогда не удавалось с ней сойтись.       В ответ на издевку Руфь промолчала, продолжая прогуливаться по дороге, вертя в руках флейту и делая вид, что их не замечает. Но та не унималась и продолжала голосить: — Да ты как-никак к Ведьме пожаловала! У-у-у! Да у неё теперь будет полный дом гостей! Преимущественно девушек. — Она выделила последнюю фразу голосом и подошла ко мне ещё ближе, обходя вокруг. — Правильно я говорю? Ты ещё приворотное зелье приготовь, маленькая ведьма. У твоей бабки, я видела, много трав сушится, м?       Руфь продолжала молчать, отошла, села на пень в кустах около дома Ведьмы. Не было настроения вступать в словесную перепалку. Как репей, Маша пошла следом. — Рано-то как пришла! Чтоб первее всех конкуренток с Городским дружбу свести? Ух, ведьма! Сжечь бы тебя на костре, да, боюсь, слишком вонять будет. — Это можно устроить, — сзади вставила Настя, дёргая ветку куста так, чтобы другой его конец задевал Руфь. Машка коварно хихикнула и подошла вплотную, толкнула в плечо. Руфь подняла голову и снизу посмотрела на неё, сверкнув глазами. — А ты чего пришла-то? Тебе бы спать сладким сном, как и этому, — она указала большим пальцем сзади на дом, — конфетная белоручка.       Мария действительно целыми днями прохлаждалась по деревне, ничего не делая. Её отец ещё в девяностые по счастливой случайности стал совладельцем кондитерской фабрики, и хозяйство не было нужно. Они отстроили себе коттедж в два этажа посреди деревни и жили, отгородившись от простого деревенского мира железным забором. — Известно чего. Того же, что и ты, — фыркнула она, не обратив внимания на оскорбления. — Откуда ты можешь знать, что здесь делаю я?! По себе равняешь? — Руфь встала, отодвинув её на шаг назад. — Догадаться, знаешь ли, не сложно. — И зачем же я здесь? Скажи-ка это, да погромче.       Вместо ответа Маша толкнула её сильнее. Руфь сжала в кулаке флейту и приготовилась к атаке. Она заметила жест и снова расхохоталась в лицо: — И что же ты мне сделаешь? Своей дудкой побьёшь? — Уходи.       Сзади ещё послышался смех Насти. Руфь ткнула Машу пальцем в толстый живот, отодвигая дальше на дорогу. Она схватилась за флейту и попыталась вырвать из рук. Это не получалось. Однако Руфи отцепить её от флейты удалось, только когда Маша навалилась сзади на спину, пытаясь захватить за шею. Руфь толкнула её локтем в живот и резко выпрямилась, прошла несколько шагов вперёд. Настя в испуге поскакала в сторону, только охая и крича оскорбления, но не решаясь ввязываться в драку. Руфь была уверена, что Настю точно бы победила, а вот Маша была чуть ли не в два раза больше её самой, что делало её серьёзным противником.       Тяжело дыша, она снова начала наступать, потом сделала резкий выпад, и они вместе повалились в пыль. Всё это время Руфь не выпускала флейты из рук и её острым концом колола свою противницу как только могла. На зло ей разорвала подол сарафана ногой и вцепилась в косы. Маша завизжала, и из окон стали выглядывать люди. Мало. Потому что многие уже ушли на работы в город, огород или поле. Однако их заменило присутствие одной персоны.       Вышла Ведьма. Она издала какой-то гортанный звук, направляясь к дерущимся девушкам, а потом гаркнула, размахивая платком: «Сгинули прочь!» От неожиданности Руфь выпустила волосы Маши, та сразу вскочила и с несвойственной ей резвостью метнулась в кусты около дома Руфи. Под испепеляющим взглядом потускневших зелёных глаз Ведьмы, Руфь быстро встала и, не отряхиваясь, попятилась назад, в те же кусты.       Старуха ещё постояла с полминуты, потом развернулась и медленно пошла к своему дому. Из открытого окна дома высунулся по плечи тот парень, что приехал вчера. Сверху на нём не было одежды. Видимо, только проснулся. Когда всё немного стихло, он снова спрятался в комнате, потом выскочил на крыльцо и, топая белоснежными кроссовками по подгнившим скрипучим доскам, спустился и вышел на улицу.       В это время Руфь вытолкнула Машу из кустов своего дома, дав хорошего пинка, что она едва не упала в дорожную пыль, а сама засела на лавочке, как вчера. Стала наблюдать.       Маша, как ни странно, приобрела серьёзный и уверенный вид, будто ничего и не было, будто она и сама туда шла, в рваном сарафане с гордо поднятой головой встала напротив Городского, видимо, напугав его своим видом, и начала разговор, приторно улыбаясь: — Меня зовут Ма-а-аша, — сладко протянула она, даже чуть приседая в неуклюжем реверансе. — Приятно познако-о-омиться. У моих родителей кондитерская фабрика. — Она не упускала возможности упомянуть это.       Парень неуверенно кивнул, сделал шаг назад, оглядываясь вокруг и, наверное, сожалея, что вообще сунулся на улицу. Бедняга. Как бы ему психику не сломать. Вообще рано его жалеть: паренёк оправился и, поправив ворот рубашки-поло, негромко ответил: — Евгений, очень приятно. — Он склонил чуть голову под стать Марии и резко выпрямил. Маша засияла как медный самовар от преувеличенного счастья и сделала ещё шаг ближе к названному Евгению. — Я надеюсь, мне удастся познакомиться с Вами ближе, Евгений. — Маша «элегантно» хихикнула и сделала ещё шаг вперёд, чуть ли не вжимая Женю в забор — он немного промахнулся, отступая назад, и не вошёл в проём калитки.       Пора спасать паренька. Руфь сунула флейту за пояс, отряхнулась от пыли и не менее чинно направилась к нему, властно отодвинула Машу и сама встала на её место, но всё же сохраняя дистанцию, отчего Женя вздохнул спокойнее. — Руфь. — Она протянула руку для рукопожатия, но его не последовало. — Чего? — сдвинув брови, переспросил Евгений. Руфь закатила глаза. На то, что люди не воспринимают это имя, обиды уже не было, лишь раздражение. Постоянно приходилось объяснять им, что она не гавкает и не рычит, а лишь называет своё имя. Особенно тяжко было в школе и в городе, когда Руфь пыталась познакомиться с кем-нибудь. Благо, это происходило не часто. — Лебедева Руфь Яковлевна, — сказала она и сжала губы. После этого обычно вопросов не возникает. — А-а… Прости… Шереметьев Евгений Николаевич…       Руфь снова протянула руку. Он наконец-то её пожал.       Маша в это время была в шаге от них и стояла над душой, но всё же не вмешивалась. Упёрла руки в боки и тихо пыхтела. К ней подбежала Настя и что-то шептала ей на ухо, опять хихикая.       В это время нависло молчание. Евгений посмотрел на шикарные золотые часы на руке и бочком, протеревшись рубашкой о старый забор с облезшей краской, просочился в калитку и быстро её захлопнул, скрылся за домом, так ничего и не сказав. Бедняга. Испугался, наверное.       Маша насмешливо посмотрела на Руфь, держась одной согнутой рукой о другую выпрямленную и прижав руки к животу, сделала жест вроде подмигивания и снова заговорила издевательским тоном: — М-м-м? И как он тебе?       Руфь промолчала и отправилась на поле, погрузившись в раздумья.

***

      Руфь шла в поле через её же участок — оно находилось прямо за ним. Можно было бы сделать крюк вокруг деревни, как делали те, кто не знал тайный проход между участком Руфи и соседей, которые редко приезжают, а если и приезжают, то в деревню как на дачу, но зачем сейчас, когда есть такой короткий путь? Она шла по садовой тропинке мимо огорода, в котором корячилась бабушка. Она заметила внучку и оторвалась от грядок. — О, Руфочка! Я думала, ты в поле. Где ты была? Как же животные? — закудахтала она, снимая садовые перчатки и подходя к ней. — Что-то в пыли ты вся… — И начала отряхивать. — Да я это… На дорогу выходила. Вчера же Городской приехал, вот и решила сходить на разведку. До этого с Машкой подралась, — проговорила Руфь, как обыденный факт. — Ух, опять эта к тебе привязалась! И что же приезжие? — А ты разве не была вчера у бабы Шуры, вы там не говорили? — Была-то была, да что уж там говорили. Говорили, мол, приехали. К Ведьме. А кто приехал, зачем приехал — молчок. Старые сплетницы ещё сами не знают. Навыдумывали невесть что, даже представить страшно. Как там, старуха жива? — Да, жива. Она нас с Машкой разнимала. — Ого! Какая честь! — Да, сама вышла, услышав визг этой свиньи недорезанной, когда я в её волосы вцепилась. — Ой, Руфочка! Да что ж ты…       Хоть бабушка и сама недолюбливала Марию, но не вмешивалась в эти дела и была против драк и таких оскорблений со стороны своей внучки. — Потом вышел этот паренёк, который приехал… — Красивый, небось? — Красивый. Маша его напугала — сразу полезла знакомиться… — Ну конечно! Грех с таким не познакомиться! А ты опять в стороне стояла? — Нет. Я потом подошла, познакомилась. Зовут его Евгений. Кто он такой и зачем приехал — не имею ни малейшего понятия. Он сразу же сбежал и закрыл калитку на засов, видимо, отходя от шока. Жалко его. Сразу такая корова подбежала к нему, как только вышел на улице в деревне… — Руфь наигранно вздохнула и всхлипнула. Бабушка покачала головой. — Да уж — да уж. Тяжко ему у нас придётся. Ну ладно, я пошла. Надо там траву в помидорах подёргать, а вечерком тогда мне полить поможешь. Хорошо? Дождика давно не было.       Руфь кивнула и пошла дальше в поле мимо сада, колодца, сарая, где работал дед, бани, хлева, пруда — это уже за участком — через рощицу и вышла на поле. Весь скот был в целости и сохранности, беспечно жевал траву. В тени около бревна, где осталась фляга с водой и кулёк с перекусом, на покрывале лежала вторая собака Майя — Майка. Она всегда помогала присматривать за скотом и здорово управлялась со своей работой, ей можно было доверить стадо. Сейчас ей было жарко, и она, растянувшись и положив голову на лапы, дремала в тенёчке. А Лада, она помладше, бегала по полю и резвилась, распугивая бабочек.       Руфь уселась опять на своё излюбленное место, на котором сидела уже на протяжении почти пяти лет — с того момента как начала пасти стадо. До этого на этом месте сидел её дед. Он часто брал её с собой. А сам сидел и вырезал фигурки из дерева. Сейчас он стал работать плотником — кому там забор поставить, кому сарай. Вместе со своим знакомым, дедом Валерой, они построили заборы чуть ли не каждому в деревне. А если не забор, то хоть чего другое. В общем, пользовались большой популярностью на селе, да и брали не дорого. Дедушке это было в радость — он бы и за «спасибо» работал, да деньги никогда лишними не будут. Иногда, когда выдавались свободные деньки, он вместо внучки приходил в поле, чтобы та отдохнула.       Погрузившись в воспоминания, Руфь начала насвистывать какую-то мелодию на флейте. И тут из-за деревьев на дороге показалась Диана с летящими на ветру чёрными волосами и в светло-голубом лёгком платье, тоже развевавшимся на ветру. — Диан, привет. — Руфь убрала флейту и чуть подвинулась, чтоб Диана могла сесть. — Привет, Руфка. Видела тебя, как ты около дома Ведьмы ходила. Как успехи? — Диана села рядом и, поставив локти на колени, обернулась к ней. — Узнала, что за фрукт он такой? — Да никак. Зовут Евгений. Потом он сбежал, — сухо ответила Руфь, не глядя на неё. Не очень хотелось обсуждать с кем-то свои планы, но раз уж вчера проболталась, придётся выкручиваться. — Влезла Маша, напугала его, бедолагу. Дура. После этого он ещё недели три от шока отходить будет. — Что ж она с ним сделала? — Она и без действий напугает, кого хочешь.       Диана хихикнула и тряхнула волосами. — Хочешь, я помогу тебе? — Диана встала и прошлась туда-сюда по покрывалу босиком, опять поправила волосы и резко обернулась. — Как? — Об этом не беспокойся. Я знаю, как. Так ты хочешь? — Ну… — Руфь сомневалась, стоит ли принимать помощь. Это всё было довольно странно. — Ну, давай. — Хотелось верить, что от этого хуже не станет. — Тогда идём к его дому. Я всё улажу. Познакомишь меня с ним? — Нет! Да чтоб ещё раз я туда сунулась! Иди сама.       Диана рассмеялась и кивнула. — Что ж ты его так боишься? — С Ведьмой не хочу связываться.       Они направились обратно к деревенской дороге. В это время у неё в голове крутилось очень много мыслей, но ни за одну из них не удавалось зацепиться и додумать до конца. Диана всё о чём-то беспечно болтала и смеялась, Руфь лишь кивала и улыбалась в такт разговору. Вскоре решила ни о чём не думать, стараясь не терять бдительность. И вскоре они вышли к дороге. Руфь села на скамейку в кустах около своего дома, а Диана пошла прямиком к дому Ведьмы. Её замысла разгадать так и не получалось.       Руфь видела, как Диана постучалась в калитку, вышел Женя, впустил её, и они вместе вошли в дом. Её не было довольно долго. Руфь уже начала скучать и беспокоиться. Почему Женя так просто её пустил в дом? Выглядело, будто они встретились не впервые. А точно ли она решила помогать? Может, забыла уже? Но тут дверь дома Ведьмы открылась, оттуда вышла Диана, опустив голову к земле и улыбаясь, за ней шёл Женя. Он проводил её до калитки, Диана помахала ему рукой и, поддерживая подол платья, побежала к кустам. Руфь была мрачнее тучи. — Знаешь, я сейчас с ним говорила. Такой милый человек. И Ведьма совсем не злая, совсем на ведьму не похожа. Такая добрая старушка… Он рассказал…       Руфь заметила вдалеке Марию с Настей и перебила Диану: — Идём в поле. Там эти. — Она обернулась и коротко кивнула.       Они пришли в поле, уселись так же, как сидели до этого. Настроение было мерзкое, разговаривать не хотелось, но любопытство подъедало. Диана расправила платье и уселась, театрально подняв голову к небу. По небу плыли белые барашки-облака. — Ну, так что ты разузнала? — с нетерпением спросила Руфь, ёрзая на месте. — Да так… Ничего особенного, — начала уже с неохотой Диана. Кажется, помогать она уже расхотела. Чего и следовало, впрочем, ожидать. — Живёт он в элитном коттедже в соседнем городе. Его родители содержат ферму недалеко отсюда, может, слышала, «Четырёхлистный клевер» называется. В пятидесяти километрах от деревни. Сейчас им пришлось срочно уехать по делам в Финляндию. Его с собой решили не брать и сбагрили в деревню к троюродной бабушке. Представляешь? У Ведьмы есть родственники! Столько лет ни слуху, ни духу, а тут объявились! — И что? — То, что рассказала Диана может быть интересно бабе Шуре. Итак ясно, что он богач, а какую уж там ферму содержит — не столь важно. — А что ты ещё хочешь? Ему нравится синий цвет и живопись, — обиженно сказала Диана и посмотрела на подругу. — После первой встречи многое не узнаешь.       Руфь отвернулась. Нет, сейчас толку от «помощи» Дианы никакого нет. Да и не будет, скорее всего. Она достала флейту и тихо заиграла любимую мелодию. Это уже вошло в привычку: играть на флейте, когда нужно что-то обдумать или успокоиться. Как сигареты для кого-то, так для неё флейта. От этого она её всегда таскала с собой. Вскоре Диана ушла, а Руфь погрузилась в размышления.       Уже вечерело, а ничего дельного она не придумала. Руфь решила оставить свою задумку и плюнуть на всё. Через неделю или две Женя уедет и потом даже не вспомнит ни её, ни Диану, ни Машу. Хотя Маша, наверное, ему только в кошмарном сне приснится. От этих мыслей стало ещё более тяжко. Солнце клонилось к закату, становилось холоднее. Козы без присмотра разбрелись чёрт знает куда. Руфь подозвала собак и направила их собирать стадо, а сама снова опустилась на бревно и, облокотившись на колени и подперев руками щёки, стала смотреть на поле.       Руфь слишком долго сидела в поле, думая обо всём и ни о чём. Уже когда начало темнеть, она повела скот по хлевам и в темноте вернулась к своему участку. В саду столкнулась с бабушкой, которая с фонарём уже отправилась её разыскивать. — Руфа! Почему так поздно?! Ты загнала скот?       Та со вздохом кивнула и вспомнила про огород. — А… Тебе там вроде грядки полить надо было помочь… — Да какие грядки! Уже спать пора! Я сама всё полила давным-давно. Родители уже спать легли — не шуми.       Они отправились в дом.       Руфь сразу же упала на свою кровать и стала смотреть в потолок. Несколько скупых слезинок вытекли из глаз и впитались в подушку. В душе кипело отвращение к Диане, негодование, гнев и раздражение. Хотелось выместить свою злость. Она натянула одеяло до самого носа и вцепилась в него зубами, зажмурилась и выдавила ещё слезу. Перед глазами снова висел образ Жени. Красивый он, что ж говорить. Только вот уж чёрт знает, что там у него внутри. Может, и зря отказалась от этой идеи? Хотя всё равно ничего не выйдет. И ну его к чёрту! Всю деревню взбаламутил. На душе так и висело нехорошее предчувствие. С приездом городских вся жизнь может пойти кругом. Она снова зажмурилась и, отвернувшись к стене, сжалась в комочек и постаралась заснуть.