Игра на флейте

      На следующий день мрачные тучи висели над деревней, шумел ветер, вот-вот собирался пойти дождь. Бабушка Руфи рано утром отправилась в город; родители на работе, дед пошёл к своему приятелю, с которым они вместе строили заборы. Воспользовавшись этим и сославшись на близящийся дождь, она не повела скот на выпас и дала сена, запасённого на зиму, сразу закрылась на терраске.       Там было темно, хранились старые вещи, сушились целебные травы, из которых бабушка зимой заваривала чай или лечебный отвар, хранились ягоды, разные варенья, соленья, осенью сушились грибы и яблоки. На терраску никто не заходил без особой надобности, так что это было одно из любимых Руфью мест в доме, где можно было спрятаться ото всех и побыть наедине с собой.       Сам же дом был очень старым и маленьким. Его история начинается ещё до революции. В нём жили зажиточные крестьяне, а сам дом представлял жилище в два раза больше нынешнего. Потом дом разделили на две более скромные части: одна досталась предкам Руфи, другая отошла соседям. Сейчас на чердаке лежат ещё многие вещи того времени, которые не были унесены грабителями в 1917 году. А под старым железным сараем, который грозит в любую секунду развалиться, наверняка зарыт клад. В детстве Руфь копалась в земле рядом и отыскала несколько старинных монеток.       В доме есть одна большая общая комната, где все спят и где стоит обеденный стол. Также там есть печка, которая когда-то была большой русской печью, но из-за нехватки места её разобрали и поставили ещё одну кровать. Также есть коридор, плавно перетекающий в кухню, чулан, где хранятся продукты — что-то вроде кладовки — чердак и две терраски: одна «своя», другая «дедушкина», в которой он хранит свои инструменты и другие весьма интересные вещи: удочки, старый ржавый плуг и гипсовый бюст Ленина. Ни Руфь, ни бабушку, ни маму на эту терраску не пускают, только когда Руфь была маленькая, дедушка брал её туда и объяснял, зачем нужен тот или иной инструмент, показывал, как он работает, и рассказывал интересные истории из жизни, о войне, о том, как жили раньше…       Руфь свернулась клубочком на диване, среди старой одежды, изъеденной молью, каких-то мешков, старых плюшевых игрушек и кукол. Не было сил ни что-то делать, ни о чём-то думать. Чувствовалось какое-то внутреннее опустошение. Отчего? Неужто из-за вчерашнего? Но разве вчера было что-то такое особенное? Жутко клонило в сон от темноты, запаха пыли и старины. Девушка сама не заметила, как провалилась в дремоту.       Послышались чьи-то шаги совсем рядом и скрип прогнивших половиц. Руфь открыла глаза и упёрлась взглядом в Даню. — Что ты тут делаешь? — Она резко приподнялась на локте, поправила задравшуюся кофту и села на диване. — Да так, в гости зашёл, — ответил Даня, садясь напротив на стул. — Диана опять к… кхм… пошла. — Опять? М-м-м…       Даня стал разглядывать то, что лежало на столе. Там находилась засушенная ромашка, зверобой, пара старинных книг, подсвечник без свечи, флейта и хаотично разброшенные бумажки с какими-то записками, рисунками… Он взял один из них, повертел в руках и положил обратно. — Где твоя бабушка? — вдруг спросил он, поднимая голову. — Мама спрашивала, не нужно ли ей азотное удобрение. По знакомству много передали, и она хотела поделиться. — Она в городе… — А ты знаешь, что Ведьма тоже не в деревне? — Не в деревне? — Сегодня утром приезжала эта чёрная машина и уехала обратно вместе с ней. — С чего бы это… А почему ты сказал «тоже»? — Ну, мне показалось, что это как-то взаимосвязано. — В смысле? — Да не знаю, просто так показалось. — Ведьма не в деревне… Получается, Женя сейчас один? — С Дианой. — Даня нервно дёрнулся, встал и прошёлся туда-сюда по терраске.       Он вновь начал разглядывать всякий хлам вокруг. На этот раз его внимание переключилось на комод в углу у двери. На комоде также валялась разная старая одежда, какие-то тюки и мешки. Прямо сверху лежал потёртый и поблекший чёрный плащ, рядом бабушкина шляпа с широкими полями и клюка прабабушки. Даня посмотрел на это и рассмеялся: — Ну, ты прям точно ведьма! Ну-ка, примерь. — Он кинул на диван шляпу и плащ. — Не хватает лишь котла и чёрной кошки. — Ха-ха-ха! Ну, кошку поймаем. Мало ли в деревне чёрных кошек? — Преемницей старой, поди, станешь. Ей как раз пора уж идти на покой… — Всё-ё может быть. Однако у неё же есть внук? Будет как раз… э-э-э… ведьмаком. — Нет, он не годится. Слишком искушён городскими штучками. — Ну да. Кстати, у нас где-то был котёл… — Руфь встала и направилась на дедушкину терраску, которая находилась прямо напротив её. Делать этого было, разумеется, нельзя, но что уж поделаешь ради того, чтобы представить себя настоящей ведьмой? К тому же, Руфь уже надела тот плащ, шляпу и взяла клюку. Она не чувствовала никакой взаимосвязи с Ведьмой, и когда её саму называли так, не обижалась. Наоборот, это казалось какой-то игрой и поводом для полёта фантазии. Даже приятно ощущать себя частью «сказки».       Изрядно перерыв всё и наведя жуткий бардак, Руфь вспомнила, что котёл не так давно переставили на чердак за ненадобностью и из-за того, что он занимает слишком много места. На терраске в него всё время мыши попадали и там подыхали, не умея выбраться по отвесным стенам: крышки у котла не было. — На чердак! — скомандовала Руфь и, осторожно закрыв дверь терраски на причудливый замок из проволоки, проскакала в чулан, откуда шла ветхая лестница под самую крышу.       Даня остался внизу и стал вглядываться в темноту, в то время как Руфь, как кошка, проскользнула мимо разного барахла и упёрлась прямо в котёл. — Нашла! — воскликнула она, свешиваясь вниз над лестницей. — Покажи. — Не могу, он тяжёлый. Лезь сюда, не бойся! Сюда даже мой дедушка залезал.       Даня залез ко ней на чердак. Они вместе стали разглядывать котёл. Он был большой, что в него можно было прямо залезть целиком, чугунный, прокопченный и грязный. Этот котёл как раз оставался в доме ещё с дореволюционных времён, отчего дедушка наотрез отказывался его выбрасывать, точно так же как и большое кресло со своей терраски, икону Божией матери, которая висит над одной из кроватей, и некоторые книги. Конечно, было гораздо больше вещей, но все они со временем куда-то затерялись, будто исчезли и вернулись обратно в прошлое.       Пока друзья копались на чердаке, разыскивая что-нибудь ещё интересное и играя в ведьм, в дом вошёл дедушка и стал звать Руфь. Он заглянул на терраску, прошёл по коридору на кухню и вошёл в комнату. Руфь всё это время, давясь смехом, отзывалась с чердака, кричала, что она тут. Дед никак не мог взять в разум, где же его внучка. Голос идёт откуда-то со стороны комнаты, но её в ней нет. Он пару раз прошёл туда-сюда по всему дому и зашёл обратно в комнату. За это время Руфь вместе с Даней спустилась вниз и остановились на кухне, около двери в чулан и около входа в комнату. Оттуда как раз вышел дедушка и расхохотался: — Я же только что здесь проходил, а вас не было! Откуда же вы взялись? — Да мы на чердаке были, — ответила Руфь, пряча за спину шляпу, пока дедушка здоровался с Даней и долго жал ему руку. — А что случилось? Зачем ты меня звал? — Да я уж и запамятовал. Давайте, что ли, чайку попьём… — ответил дедушка, и они пошли в комнату, стали пить чай. Вообще-то было уже время обеда, но так как ни бабушки, ни мамы нет, об этом никто и не заботился. Чаёк, баранки, конфеты… Кому нужен этот суп? — А! — воскликнул дедушка, наливая себе вторую кружку чая. — Дак это… Бабушка звонила! Сказала, что в городе там, у твоих родителей, ещё какие-то дела появились, она должна им помочь. Так что они очень поздно, наверное, приедут. Или завтра. У тёти Люси, небось, заночуют… Что им в темноте ехать!       Руфь нахмурилась. Странные новости. Прежде очень редко такое случилось, что родители не приезжали домой ночевать, а сейчас тем более и с бабушкой. — В общем, Руфа, всё хозяйство на тебе! На ужин картошечки, что ль, сваргань… С яишенкой, — промурлыкал дедушка, откидываясь на спинку стула.       Руфь с Даней опять отправились на терраску, и там они скоротали день. Про ужин она позабыла, поэтому впопыхах варила картошку и одновременно жарила яичницу на старой газовой плите, которую зажигать нужно спичками. Даня сидел рядом на лавке и всё указывал, что она не так делает то да это. До тех пор пока Руфь ему не заехала поварёшкой по лбу. — Так ему и надо! Ишь чего, бабе на кухне указывать удумал. Она лучше тебя разбирается, как варить! — откомментировал это дедушка, обращаясь к Даниилу. Тот недовольно потёр лоб и больше не возникал.       Руфь не очень-то нравилось, что сейчас она в роли «бабы», да и готовить в целом не любила, но, раз уж взялась, под руку и правда лучше не лезть.       После общего скромного ужина дедушка сказал, что ложится спать, а сам разрешил внучке погулять чуть дольше положенного в честь того, что дома нет родителей, да и «в компании такого хорошего хлопца». Руфь с радостью выбежала на улицу. К вечеру настроение значительно улучшилось и она совершенно позабыла о той давящей грусти, что угнетала с утра. Да и небо расчистилось от облаков. Они сперва прогулялись по полю до заката, а потом вышли на деревенскую дорогу. Было темно, и Даня включил уличный фонарь. Во всех домах горели огоньки окон кроме дома Руфи — дедушка рано ложится спать. Это придавало какую-то особую атмосферу, атмосферу чего-то необычного, ведь каждый день всё происходит несколько по-другому: в это время Руфь обычно уже дома, в доме ещё горит свет, да и воздух сейчас казался холоднее, чем всегда, более влажным. Наверное, из-за так и не начавшегося дождя.       Руфь с Даней уселись на лавочке перед домом среди кустов, стали разговаривать, как вдруг вдали на дороге сверкнул яркий огонёк, скрылся за деревьями и сверкнул ещё раз. Стал слышен шум колёс по неровной дороге. К дому Ведьмы подъехала чёрная машина.       Из машины вышло много народу. Последней вышла сама Ведьма. Её под руку вёл мужчина в строгом костюме, проводил до крыльца дома, затем вернулся обратно в машину. Некоторые люди также прошли в дом к Ведьме, остальные уехали, и вновь воцарилась страшащая тишина. Стрекотали кузнечики, вилась мошкара под фонарями, едва колыхались листочки на кустах; Руфи казалось, что Даня слышал, как сильно бьётся её сердце от волнения. Ей было не по себе от происходящего. Тишина звенела в ушах. С участка Ведьмы не доносилось ни звука, что странно, если учитывать то количество людей, которое вошло в её дом.       Первым пошевелился Даня и сменил позу, свободно усевшись на лавочке. Он вздохнул, и этот звук казался таким, будто пролетел вертолёт. — Зайду к себе. Вернулась ли Диана? — негромко сказал он, вставая со скамейки, перешёл дорогу и отворил калитку.       Руфь осталась одна во вновь повисшей тишине. От неподвижного сидения становилось холодно, но она не смела и пошевелиться. Время шло очень медленно. Была мысль плюнуть на всё и скорее уйти домой, пока не произошло ещё что-нибудь странное, но страх сковывал все движения, так что об уходе и речи идти не могло. Руфь пробегала глазами сквозь ветви кустов по палисаднику дома Дани, его соседей с другой стороны, докуда доходил свет фонаря, медленно перевела взгляд на дом Ведьмы. Откуда-то сбоку из окна выскользнули двое, послышался чей-то голос. Перед домом среди засохших деревцов и травы в человеческий рост промелькнули две тени, послышался шорох травы и одежды. Руфь напрягла зрение и с ногами забралась на лавку. Тени прошли из-за дома, с той стороны, где участок Ведьмы соприкасается с участком Дани, просочились через калитку и скрылись в зарослях засохшего пруда, где прежде росли камыши, около старого вяза. Трава всколыхнулась от движения, но тени скрылись в темноте, и они пропали из виду.       Вскоре после этого около своего дома показался Даня и подбежал к кустам, где осталась Руфь. — Дианы нет дома! Отец велел искать. — Я их видела… — Наконец, собрав все силы, Руфь встала с лавки и подошла ближе к Дане; рядом с ним всё же было спокойнее. — Две тени промелькнули мимо дома Ведьмы и скрылись в дебрях у пруда…       Они направились туда. Около пруда никого не было, а тропинка из следов примятой травы вела обратно на участок Ведьмы; там слышались приглушённые голоса, горел свет далеко в саду в ветхой беседке, оплетённой столетним виноградом. Даня схватил Руфь за руку и подтащил поближе. Теперь они смогли разглядеть сидевших там. Во главе стола была сама Ведьма в неизменном чёрном платке, по бокам сидели разные люди. Подле Ведьмы находились мужчина и женщина в богатой одежде (родители Жени?), сам Женя, Диана, несколько неизвестных Руфи людей, её родители и бабушка.       Кругом темно. Через дебри сада еле проглядывается силуэт беседки. Сквозь переплетенья ветвей вишен и старых яблонь виднеется трепещущий огонёк обветшалой керосиновой лампы, ползают чьи-то тени. Доносятся голоса.       Даниил чуть двинулся, взялся рукой за поросший мхом ствол вишнёвого дерева. Что-то хрустнуло под ногой слишком громки — голоса в беседке мигом замолкли. — Даниил и Руфь. Войдите, — послышался холодный скрипучий голос Ведьмы.       Резко стало жарко, затем холодно. Сердце забилось сильнее, хотя ничего страшного ещё не произошло. Вполне обычная реакция на что-то неожиданное и пугающее. Руфь двинулась назад, пытаясь спрятаться, но упёрлась в грудь Дани. Всё равно уже поздно бежать. Он слегка подтолкнул её вперёд и направился следом. В весьма неприглядном обличьи они предстали перед всеми сидящими в беседке. И мать, и отец, и бабушка, и все остальные, кого Руфь не знала, смотрели ровно прямо на них, не выражая никаких эмоций. От этого хотелось провалиться сквозь землю. Под суровым командованием Ведьмы они были словно марионетки. Сама старуха стояла около стола и тоже не спускала взгляд.       Долгое время никто не решался сказать ни слова. За это время Руфь успела изучить лицо каждого, с кем свела судьба в столь поздний час. Лица родителей не выражали ничего, они выглядели, будто просто сидели на работе в ожидании конца скучного совещания, но в глазах была тревога. На Ведьму посмотреть Руфь так и не решилась. Даня стоял почти вплотную сзади, его учащённое дыхание шевелило волосы девушки, и они чувствовали тепло друг друга, в то время как их окружал холодный ночной воздух, от которого хотелось вздрогнуть.       Вскоре последовало: — Садитесь.       Кто-то подвинулся, и они сели на край лавки. Сидящие немного оживились, послышался шёпот. Ведьма сделала знак рукой: — Руфь.       От звука имени едва успокоившееся сердце снова пустилось вскачь, руки похолодели. Руфь невольно встала со скамейки, мысленно готовясь выслушивать любые упрёки и претензии. Ведьма торжественно, будто произнося тост, подняла руку, призвала к тишине. Речь началась без предисловий и лишних объяснений. Все участники собрания понимали значение сказанного.       Ведьма начала говорить о том, что её семья и семья Руфи очень связаны, потом начала конкретизировать. Её муж погиб на войне, в это время у неё был маленький ребёнок, девочка. Она с горя решила, что не сможет её воспитать, и подкинула соседям — прабабушке и прадедушке Руфи, они тогда только поженились и ещё не имели детей. Они взяли его, стали воспитывать, потом у них родилась ещё дочь, они стали сёстрами. Выросли. Их родная дочь, Людмила, тётя Люся, уехала в город, больше не возвращалась в деревню, а приёмная стала жить тут. Это была бабушка Руфи. Она вышла замуж за соседа — дедушку — у них родилась её мать, она вышла замуж за коллегу по работе — и у них родилась Руфь. — Выходит так, что Руфь — её правнучка, а Женя — правнучатый племянник? — шёпотом спросил кто-то из неизвестных людей.       Отец Жени был внуком сестры Ведьмы, в общем, какой-то дальний родственник. Но в такие подробности до поры до времени никто не вдавался, поэтому все считали его внуком Ведьмы, про Руфь и её родителей вообще никто не знал, что они как-то связаны. — И ещё это причина, почему Ведьма всегда гоняла Руфь прочь от её дома… — сказал ещё кто-то. — Так вся эта канитель началась от того, что Ведьма уже очень стара стала чувствовать свою смерть… и по традиции ей надо взять ученика-наследника, которого она будет обучать разным травам и прочей… прочим знаниям, — говорил кто-то в стороне, объясняя непонятливому соседу по лавочке. — Раньше она была знахаркой в деревне, но потом это стало лишь прозвищем. Эта сила как бы передаётся через поколения и, собственно, должна передаться Руфи.       Все люди, кто оказался тогда в беседке, ездили в город к нотариусу с документами родственных связей и наследства, но эта операция оказалась слишком сложной, и это отложили, решили, что с родственниками всё будет оставаться так, как есть. Разваливающийся дом в наследство никому не нужен. А Руфь будет ходить к Ведьме на уроки…       Всех «детей» отправили по домам, а взрослые остались у Ведьмы. — Я знал, что ты ведьма! — хихикнул Даня на ухо Руфи, когда они выходили с Ведьминого участка. — Не смешно. — Погуляем? — Нет. Дедушка в полной уверенности, что я уже дома и сплю. Спокойной ночи. — Спокойной.       Руфь медленно побрела домой, пытаясь переварить в голове произошедшее. Всё казалось сном или какой-то шуткой. Она даже не смогла нормально поговорить с мамой, подойти к ней, поэтому сложно было поверить в такие перемены.       Взрослые это обсуждали часов до четырёх ночи, так и не придя к определённому итогу. История осталась запутанной, никто не может лично подтвердить её, ибо никого, кроме Ведьмы, с тех времён не осталось в живых.