House of Wolves

      Закрыть глаза, попытаться забыть всё, что произошло между нами. Джерард молча довёз меня до дома и, быстро бросив «прощай», скрылся за поворотом. Я так и остался стоять под мелким дождём, в темноте, растерянный и несчастный.       Дверь была заперта, ключ обнаружился под ковриком. Ну спасибо, мам! Таких вещей как телефон для неё будто ещё не придумали. Я открыл дверь и проскользнул в пустую квартиру. Нажал на выключатель, но в комнате свет так и не появился. Просто шикарно, ещё и электричество отключили! Почему-то я не удивляюсь.       На столе в кухне я обнаружил записку, включил фонарик на телефоне и прочитал:       «Дорогой Майки! Нас с папой срочно вызвали в Нью-Йорк. Не скучай и не пропускай занятия! Ужин в холодильнике. В верхнем шкафчике, слева от окна, несколько пачек лапши быстрого приготовления…»       Следующие строчки я пропустил, так как это были мелкие бытовые советы.        «… Вернёмся на следующей неделе. С любовью, мама».       Я открыл холодильник и нашарил тарелку холодной жареной картошки с кетчупом. Фу, ненавижу холодную картошку, что может быть противнее? Но с кетчупом можно хоть слизняка сожрать, особенно такому голодному человеку, как я.       За ужином я некоторое время тупо пялился на экран, размышляя: позвонить Джи и извиниться или не надо. Он, наверное, не захочет со мной разговаривать. Я нажал на кнопку блокировки, и комната погрузилась во всепоглощающую темноту. Посуду не мыл — не было ни сил, ни настроения. Завтра в школу, лягу-ка спать пораньше.       Некоторое время лежал, уставившись в потолок. Мозг лихорадочно прокручивал произошедшие события, пытаясь собрать логическую картину. Джерард был не против. Ну, по крайней мере, в начале. Но мой брат был стопроцентным натуралом и даже немного гомофобом. Тем более мы подростки, и наш поступок легко оправдать. Джерард не считает меня кем-то большим, чем просто брат. Постепенно глаза начали слипаться, и Гипнос тихо унёс меня на своих чёрных крыльях в прекрасный мир сновидений.       Утро. Я с трудом разлепляю глаза и лезу рукой под подушку, пытаясь нашарить телефон, издающий звуки урчащего живота. Жарко, душно, надо открыть окно. Я вылез из постели и поплёлся в ванную. Взглянул в зеркало над умывальником на своё бледное лицо, огромные круги под глазами. Вчера что-то произошло. Ах да, я тупой мудак. Просто прелесть. Не могу избавиться от горечи, встречая утро с такими чувствами.       Утренний скандал соседей, кружка холодного недопитого кофе, немытая посуда. Главное для меня по утрам — это не только проснуться, но ещё и не впасть в депрессию на весь день, к которой мы с братом генетически предрасположены. И чего мне так не везёт, чем я провинился перед этим миром? Я задумчиво уставился на свои тапочки с единорожками, а потом поднял взгляд на часы. Бля, мне ещё в школу надо успеть. Неужели никто не понимает, насколько подросткам ненавистны учебные заведения? Задолбали со своим образованием. Ещё и домашку не сделал, умница, Майки!       На улице прохладно, но к обеду будет стоять невыносимая жара, поэтому я остановил выбор на футболке с моим именем, ту самую, в которой Джерард шёл на свидание. После его неудачной попытки напиться обычной стирки в стиральной машине было недостаточно — некоторые пятна пришлось выводить вручную. Не хотел, чтобы мама узнала о похождениях Джерарда. Но лёгкий запах дыма все ещё оставался, с этим уже ничего не поделаешь.       По дороге в школу я заметил идущую передо мной знакомую худощавую фигурку с короткими русыми волосами. Я сразу узнал её — это девушка с глазами Джи. Её, кажется, зовут Клэр.       Я подбежал, прикоснулся к её плечу — она обернулась и сняла большие белые наушники. Её губы растянулись в улыбке, и она радостно пролепетала:       — Майки! Какая неожиданная встреча! Надо же, на тебе подходящая футболка.       — Ты сразу узнала меня, — улыбнулся я. — Не представляешь, каких трудов мне стоило забрать её у Джера.       — Это пустяки по сравнению с тем, как я отклеивала Линдси от каждых встречных парней и тащила домой. Утром она стыдилась своего поведения. Линз хорошая, но, напившись, совершенно теряет контроль над собой. Как там у вас дела с Джерардом?       Я поник и виновато отвернулся. Вспоминать вчерашний день совершенно не хотелось. Но Клэр — единственный человек, который знает о моём влечении к старшему брату.       — Все так плохо? Не волнуйся, вы же братья, он простит тебе всё! — ободряюще сказала она и похлопала меня по плечу.       — Этого он мне никогда не простит, — я вкратце рассказал Клэр, что произошло на пляже.       Она некоторое время задумчиво жевала шоколадку, обдумывая мой рассказ. Я пинал камушек, который в итоге врезался в машину, из окна выглянул злой лысый дядька и начал орать благим матом. Мы с Клэр, тихо хихикая, поспешно бежали с места преступления. Перед моей школой мы остановились, и она высказала своё мнение насчет случившегося:       — Странно, тебе не кажется, что Джерард что-то скрывает? Он не оттолкнул тебя и ответил на поцелуй. Причём совершенно трезвый.       Клэр умнее, чем кажется на первый взгляд. Но, к сожалению, она совсем не знала Джи.       — Мой брат неадекватный. От него можно ждать чего угодно. Тем более ему всё равно с кем и где… Мы ведь ещё подростки, не контролируем своё тело.       — Но…       — Никаких «но»! Я твёрдо уверен, что он не любит меня.       Тут телефон в кармане завибрировал. Я удивлённо посмотрел на номер Джи, высветившийся на экране.       — Слушаю.       — Майки? — голос в динамике был необычайно тихим: обычно он громко орал в трубку, так, что все окружающие слышали наш разговор.       Это меня очень смешило: он считал, что если собеседник далеко, то надо кричать громче, чтобы он услышал. Так обычно делают старики, впервые взяв в руки мобильный телефон.       — Что случилось? — взволнованно спросил я.       — Майки, я… главное успокойся… — Джерард замолчал.       Неужели его так расстроило вчерашнее?       — Джерард Артур, мать твою, Уэй! Не молчи, говори уже, тупорылый брат.       Услышанное повергло меня в шок, и я замер посреди дороги, телефон выпал из ослабевших рук. Немного опомнившись, я поднял мобильное устройство и истерично рассмеялся:       — Ха-ха-ха! Джерард, очень смешно, но сегодня не первое апреля. Не накаркай!       — Я серьёзно. Папа и мама попали в аварию. Их больше нет в живых, — Джерард замолчал и высморкался в салфетку.       — Д-Джи… Скажи, что это неудачная шутка! — умоляюще закричал я в трубку.       На другом конце провода послышались тихие всхлипы, и брат пробормотал:       — К сожалению, нет. Это жестокая реальность.

***

      Ледяной дождь, траурные костюмы, чёрные зонтики, кроваво-красные розы. Лица без эмоций. У нас нет родственников, на похороны пришли лишь соседи и немногочисленные знакомые только из чувства долга. Ради бога, их симуляция горя меня ужасно раздражает.       Это очень неприятно и странно: смотреть на холодные лица людей, которые ещё несколько дней назад были живы. Мама, готовящая еду на кухне, тихо напевая себе под нос, папа в гостиной, читающий газету или отчитывающий провинившегося Джерарда. Кажется, будто это простая симуляция, игра, и сейчас они встанут, сотрут с лица мертвенно-белый грим и звонко рассмеются. Но гроб закрывают, опускают в чёрную яму, и священник читает прощальную мольбу. А что чувствуешь ты, Джерард? Я знаю, ты боишься. Я чувствую, как в моей руке дрожит твоя вспотевшая ладонь.        «Бедные дети», — как же бесят эти глупые слова утешения.       Джерард не сказал ни слова с того дня. Услышав ужасную новость, я бросился к его дому со всех ног, предчувствуя недоброе. К счастью, успел во время. Он стоял в ванной, бледный, как труп, дрожащей рукой сжимая холодное лезвие, опасно поблёскивающее на свету. Я бросился к нему, крепко обнял, вырвал опасную вещь из его рук и потащил в спальню, после не отходя от него ни на минуту. Джерард и сам не хотел отпускать меня даже на кухню. Независимый, гордый двадцатилетний парень превратился в пятилетнего ребёнка. Это выглядело так жалко, я невольно гладил его по голове, когда он засыпал, и успокаивал после ночных кошмаров.       На похороны ушли все наши скудные сбережения, и пришлось продать квартиру Джерарда. Я много провозился с документами, подтверждающими смерть и тому подобными, говорил с полицией. Джерард всё сбросил на плечи своего несовершеннолетнего брата. Возникает вопрос: «Кто из нас Уэй-старший?»       Мы простояли под дождём до самого вечера. Сумерки сгущались, в туфлях хлюпала ледяная вода. Я заметил большие мешки под глазами у Джерарда и его невероятную бледность. В последнее время он плохо спал и почти не ел.       — Нам пора, — я легонько потянул Джерарда за рукав, и он беспрекословно покинул со мной кладбище, напоследок обернувшись: навсегда прощаясь с родителями.       Возвращаясь домой, Джи не отпускал мою руку.       — Что теперь будем делать? — наконец спросил он с непроницаемым лицом, глядя вдаль.       — Жить. Другого выхода нет. Все родители когда-нибудь умирают. Пора взрослеть, Джер.       Неожиданно Джерард прижался ко мне и обнял, уткнувшись мокрым от дождя (или от слёз) лицом в плечо. Я рассеянно приобнял его за талию.       — Майки, ты же меня не бросишь? — пробормотал Джерард, смотря на меня огромными детскими глазами.       В тяжёлые моменты, он снимал маску взрослого и превращался в ребёнка, ужасно боящегося одиночества. Мне самому было тяжело на сердце, но я начал шептать ему в ухо слова утешения, поглаживая по мокрым алым волосам. Я не могу ничего обещать, я могу лишь повторять «всё будет хорошо».       Джи, я не смогу тебя бросить, даже если очень захочу. Но есть один нюанс:       — Я не оставлю тебя одного. Только пообещай, что больше не попытаешься совершить суицид.       — Клянусь, — Джерард хотел отстраниться, но я не отпускал его.       Мысленно я проклинал себя за бессердечность, за радость от того, что Джерард теперь принадлежит только мне. Милого мальчика, обожающего единорогов и своего старшего брата, поглотило запретное чувство. Прекрасная братская любовь стала страстью, стала похотью.       Я люблю, тебя Джерард. Твои узы связывают меня, подобно терниям. Я не могу быть свободным, я не могу уйти от тебя. С каждым днём я нуждаюсь в тебе всё сильнее и сильнее. Не знаю, чем всё это для меня закончится. Надеюсь, не верёвкой на шее и ножом в венах. Моя влюблённость разрушающая, всепоглощающая. Горькая и сладкая одновременно. Временами это странное чувство заставляет совершать нас необдуманные поступки, и больше всего на свете я боюсь, что Джерард узнает о моих чувствах. Часто разум твердит мне, что мои чувства ложь или ошибка, но я всегда слушаю только сердце.       Я прижал к себе Джи сильнее, зарываясь носом в его волосы, вдыхая умопомрачительный запах цветочного шампуня. Что ты творишь со мной, Джерард? В твоих ладонях сгорает моя душа, но я, словно феникс, восстанавливаюсь из пепла от твоей улыбки.