У мальчиков и девочек "эти дни" начинаются одновременно

– И куда она прётся? Если мы и дальше будем просто идти за ней, то рискуем сами отхватить, – Гинтоки сонно потягивался и зевал, шагая в одну ногу с Шинпачи и Умибозу. – Сейчас ею управляют кровь и инстинкты. Она полностью во власти эмоций. Те, кто дорог ей больше всего, и те, кого она ненавидит больше всего, находятся в наибольшей опасности. Если бы мы могли знать, куда она направляется, то было бы намного легче остановить её, – Умибозу замялся и сбавил шаг. – Что-то не так, Умибозу-сан? – обернулся Шинпачи. – Старик, не время отдыхать. Мы же потеряем её из виду. – Кровь Ято. Полнолуние. Причиндалы адски чешутся! Лучший охотник на монстров во вселенной не может чесать их посреди улицы! – взревел охотник и схватился за голову. – Какого хрена! Сейчас самое неподходящее время для твоих шаров! Борись! Сражайся! Пока ты борешься, ты жив! – Гин-сан, она уходит, скорее! – Шимура оставил мужчин наедине с их причиндалами и со всех ног понёсся за Кагурой. – Почему эта дорога кажется мне такой знакомой… чёрт… Шимура остановился перед большими воротами. По сравнению с ними маленькая табличка на створе казалась совсем незаметной. У Шинпачи помутнели линзы очков, а сам он покрылся холодным потом, дыхание перехватило. Парень вспомнил слова Умибозу: «те, кто дорог ей больше всего, и те, кого она ненавидит больше всего, находятся в наибольшей опасности», – как он раньше не догадался! Очевидно, что из всего Эдо Кагура больше всех ненавидит Шинсенгуми! – Г-Гин-сан, это же… Казармы Шинсенгуми. Там горит свет, – Шимура обратился к подошедшим старикам. Его голос сорвался на истерический визг, дышать он до сих пор был не в силах. – Нас всех арестуют! Нас порежут! Нам кранты! – Спокойно, Пацуан, нам всего лишь нужно не дать ей добраться до людей, так ведь? – голос Гинтоки был ужасающе спокоен. – Тем более с нами ещё один такой же монстр. Втроём мы сможем её остановить. – Именно это меня и волнует! Он же бесполезен, пока чешет свои причиндалы! Полнолуние, ты ужасно! Из казарм донёсся душераздирающий вопль. Даже те окна, в которых не было света, теперь загорелись. Троица забралась на высоченный забор и наблюдала за высыпавшими из казарм солдатиками, носящимися, словно букашки. – Эм, мы опоздали? Опоздали же? Может, пойдем домой? Теперь пусть полиция с ней разбирается, – Гинтоки нервно захихикал и приготовился спрыгнуть, но Умибозу вцепился ему в воротник. – Эй, если ты спрыгнешь, то я заставлю каждое полнолуние чесать мне яйца, понял? Вперёд! Первый пошёл! – охотник ловко перекинул самурая через забор, и тот, долетев до крыши казармы, разбил лицом пару черепиц. Из комнаты вышло двое. Они спокойно закрыли дверь и, переваливаясь, зашагали по коридору. – Да уж, истории командующего действительно страшны, страшнее дьявольского зама. Да, Хиджиката-сан? – парень почесал затылок и, зевнув, прикрыл рот кулаком. – Такой шум подняли. Это всё потому что вы начали визжать, как поросёнок. – Эй, я не визжал! И вообще, сегодня не страшные истории были. Те, кто боится каких-то легенд, не достойны называть себя самураями, – слегка дрожащей рукой он поджёг сигарету и сильно затянулся. – Ну я бы не сказал, последняя история о красном плаще* была реально страшной. Хиджиката-сан, может, вы уже прекратите насиловать ваш несчастный меч, чего вы вцепились в него? – капитан первого отряда довольно улыбнулся, наблюдая за испуганным замом. – Ладно, я заберу из додзё свою повязку и на боковую, увидимся, нытик-сан. – Эй! Сого, ублюдок, кто тут нытик и боится призраков?! – Хиджиката остался один посреди тёмного коридора. Не то, чтобы он был напуган, просто немного под впечатлением. По лбу прокатилась капелька пота. – Ха! Я не боюсь, это просто диарея. Из-за угла выглянула довольная морда Гинтоки. Шимура слегка дал ему подзатыльника и пнул в сторону туалета. – Она точно там? Я уверен, что она пошла на кухню, – Гинтоки пытался вновь спрятаться за углом, но все попытки были тщетны. – Точно тебе говорю, я видел. В отличие от тебя я четырехглазый. Иди уже, Гин-сан! – Шимура спрятался под крыльцо с невероятной ловкостью – он уже много раз видел, как Кондо это делает. – Чтоб вас! Трусы. И вы называете себя воинами? – Он громко выдохнул и зашёл в туалет казарм Шинсенгуми. Зайдя внутрь, он не увидел ни Кагуры, ни зама командующего. Стоять посреди туалета и нюхать эту жуткую вонь было последним, чего хотел Гинтоки, поэтому он спрятался в открытую кабинку, ожидая нападения рыжего демона. – Это просто диарея, я не напуган, диарея, у меня же и раньше такое случалось, никаких призраков, просто диарея… – из крайней кабинки доносились молитвы. Хиджиката сидел со спущенными штанами и лихорадочно грыз воротник своей формы. – Кажись отпустило. Зрачки Хиджикаты сузились, когда он потянулся за клочком бумаги, его рука внезапно замерла и вспотела. – Г-где б-бумага-то? – еле слышно прошептал он, и на глаза навернулись слёзы. – Кто-нибудь дайте бумагу! Или будете делать сеппуку! «Всё как в той истории про красный плащ. Готов поклясться – это тот ублюдок! Он всё подстроил, чтобы я умер здесь от инфаркта! Мразотный садист!» – Хиджиката представил удовлетворённую рожу Окиты, который найдёт его на утро в таком глупом виде. – Эй! Сого, ублюдок! Я знаю, что ты здесь! Принеси мне бумагу, и я не заставлю тебя делать сеппу… – изо рта зама вывалилась сигарета, когда дверь кабинки слегка отворилась. Зам командующего увидел человека в красном, держащего два рулона туалетной бумаги: красный и синий. – Спасибо. Уже не нужно. Хиджиката засмеялся и с силой прижал дверь. Ладони скользили по ручке двери из-за пота, задница не могла оторваться от унитаза, а сам зам был настолько охвачен страхом, что не соображал, что происходит. «Твою мать! С меня снимут кожу или порубят на куски, или высосут всю кровь, или просто придушат! Кто-нибудь! Не такой бумаги я просил! За мной пришёл красный плащ! Нет! Красная пижама!!!» – что-то не очень тяжёлое упало Хиджикате прямо на голову и оттуда приземлилось ему на колени. Рулон красной бумаги... на этом у зама потемнело в глазах, и он, опершись на стенку кабинки, потерял сознание. Гинтоки, услышав, испуганного Хиджикату вышел из кабины: маленькая девочка, чьи рыжие волосы как всегда были растрепаны, вытирала рукавом пижамы перемазанное кровью лицо. Её глаза всё так же были открыты не до конца, а изо рта стекала тоненькая слюнка. – К-Кагура, я надеюсь, что эта не та кровь, о которой я думаю… Пошли домой, ты уже прибавила нам проблем. Эй, заходите, путь свободен! – позвал Гинтоки, и в дверь ворвался взволнованный отец. – Кагура, я так волновался! – Умибозу попытался обнять дочь, но не смог. Девочка схватила старика за лысую голову и со всей дури долбанула о раковину. – П-паппи, я поймала ёма, сделай на ужин отбивные… – заикаясь и всасывая слюну, проворчала девочка и бросила своего отца в стену, тем самым сделав себе просторный дверной проём. – О-ой, кажется, на стене был таракан. Животик болит. Кагура удалилась, таща за собой бездыханное тело Умибозу. Гинтоки и Шинпачи оставалось только наблюдать за их растворяющимися во тьме силуэтами. – Г-Гин-сан, пока она спит, нам не удастся вернуть её домой. Что ей вообще снится? – Хиджиката-сан, что вы делаете? У вас там камчатские гейзеры? – снаружи послышался знакомый голос. Голос, который они меньше всего хотели бы слышать. – Шинпачи, бегом прячься! Если нас поймают, то сеппуку нам не избежать! – Саката швырнул очкарика в кабинку с трупом Хиджикаты и прыгнул следом. – Ну и ну, вас тут нехило бомбит, дьявольский зам. Я, конечно, догадывался, что ваш зад – настоящая базука, но чтобы пробивать стены… Вы меня слышите? – Окита постучал в переполненную кабинку. – Если вы мне не ответите, я выломаю дверь и сфотографирую вас. Шинпачи еле держал равновесие, балансируя ногой на коленке Хиджикаты. Ему в лицо то и дело прилетало локтём от Гинтоки. – Сделай что-нибудь быстрее! – всем своим видом показывал босс своему подчинённому. Они почувствовали, как Окита коснулся двери. Времени нет! Выход из этой ситуации только один: отчаянно подражать извержению вулкана. Шинпачи старался как мог: надувал щёки, складывал различные гримасы, чтобы звучало правдоподобнее. – Прощу прощения, значит, моё слабительное подействовало. Ну что ж, жду вас в казарме, обделавшийся-сан, – с улыбкой мартовского кота Окита покинул уборную.