У мальчиков и девочек "эти дни" начинаются одновременно

Носясь, как угорелые, по всему Кабуки, Гинтоки и Шинпачи порядком устали. Они понятия не имели, куда подевались малолетняя хулиганка и жалкий лысый старик. Понять, где находится следующая цель менструальной машины убийств, не представлялось возможным так же, как понять логику её мышления. После очередной попытки разделиться и продолжить поиски, мужчины воссоединились около парка. – Чёрт её побери, маленькая засранка, – ругнулся Гинтоки и вытер пот, градом катящийся со лба. – У кого бы я не спрашивал, её никто не видел. – То же самое, домой она не вернулась. Садахару тоже ищет её, – Шимура никак не мог восстановить сбившееся дыхание. Он согнулся пополам и старался унять дрожь в коленях. Со словами: «Господи, дай нам знак», – Саката плюхнулся на лавочку под раскидистыми ветками вишни. Если бы он был разъярённой девочкой с трупом отца на руках, куда бы он пошёл в первую очередь? Гинтоки представил двух человечков, сидящих на его плечах. «Забудь об этом, просто иди спать, Гинтоки. Она всё равно вернётся к утру, ничего с ней не случится, такие всегда возвращаются, сколько от них не избавляйся. А если не вернётся, то на её зарплату можно поиграть в Пачинко», – шептал чёрный Гинтоки на правом плече. На левое плечо мягко приземлилось что-то тёплое, но не издавало никаких звуков. – Гин-сан, что это? – Шинпачи показал пальцем туда, где должен быть ангел. – Р-рука чья-то. Гинтоки взвизгнул, подорвался с места, и с ветки вишни свалился человек. Он распластался по земле, а его солнечные очки отлетели на прогулочную дорожку. – Хасегава! Держись! Что случилось? – Гинтоки со слезами на глазах обратился к упавшим очкам, и тут же ему в лицо прилетело сандалией. – Я здесь, придурок! – на последнем издыхании кряхтел завсегдатай этого парка. – Китайская девочка… – Что? Хасегава-сан, вы видели Кагуру? – Шинпачи приподнял Мадао, и тот закашлял кровью. – Я как всегда лежал лавке и грезил о том, как прекрасно будет смотреться мой труп на этой ветке, но потом обзор мне загородила китайская малявка. Она сказала: «Гин-чан, твоя подушка воняет какашками старого деда, надо её проветрить», – не успел я издать и звука, как меня взбили, будто перину, и закинули проветриваться на ветку. Гин-сан, может, я наконец попрощаюсь с жизнью бездомного? – Куда она пошла? Хотя бы на смертном одре будь полезен! – Гинтоки присел на корточки. Мадао выплюнул немного крови. – Гин-с-сан… – беззвучно, одними губами произнёс он, задёргал пальцем и опустил его в пятно крови на земле. – Предсмертное послание? – Шимура и Саката пристально наблюдали за пишущим пальцем Мадао. «Верни мои триста иен», – гласила кровавая надпись на земле. – Бесполезный старый хрыч! Ты ж помирать собрался! Нахрена тебе триста иен на том свете? – на Мадао посыпалась череда пинков. – Ладно! Йошивара. Она говорила, что женщина должна пахнуть, как это дерево вишни, и что ей самое время стать женщиной, – уже в голос заговорил Хасегава без малейшего намека на предсмертное состояние. – Гони мои деньги, урод! Последнее, что видел Хасегава, были лишь растворяющиеся в темноте силуэты. Расстояние от парка до Йошивары было таким же огромным, как нос Джеки Чана, но это не останавливало парочку опекунов-неудачников. Для них первоочередной задачей было сохранить невинную Кагуру в целостности и сохранности. – Гин-сан, если мы опоздаем, наши ошмётки будут разбросаны по всей Вселенной! – верещал Шинпачи, всё ещё находя в себе силы для возмущений. – Чёртова баба, почему чудит она, а отдуваться нам? Не хочу умирать из-за выходки какой-то малявки! – Гинтоки прибавил ходу и уже через пару минут они были на пороге Йошивары. Красные фонари Йошивары светились как никогда. Разноцветные вывески борделей заманивали мужчин в свои сети. По узеньким улочкам гуляли кричаще одетые женщины. Когда Шинпачи и Гинтоки проходили мимо них, женщины очаровательно улыбались и перешёптывались. Конечно, если увидеть в Йошиваре двоих с растопыренными ноздрями, чудовищной отдышкой и истекающих потом, никому в голову не придут адекватные мысли, а только что-то вроде: «о Боже, смотри, как они возбудились, аж воспылали». Саката и Шимура обходили один бордель за другим в поисках нерадивой девчонки. – Гин-сан, почему бы нам не попросить Цукуё-сан о помощи? – поинтересовался выжатый до последней капли Шинпачи. – Ну уж нет, – Гинтоки замотал головой и стал размахивать руками. – Что мы ей скажем? «Ой, хе-хе, Цукки, у нашей Кагуры сейчас гости с Красного моря, и в придачу она превратилась в оборотня. Помоги нам её найти, она в одном из здешних борделей», – этого ты хочешь? Из ближайшего борделя высыпал народ: полуголые женщины, управляющие, клиенты со спущенными штанами. Всё они громко возмущались и в растерянности не знали, куда податься. – Вот видишь, она сама нашлась, – пожал плечами Гинтоки и смело зашагал в оцепленное здание. – Стойте, вам туда нельзя – это частная организация. Сейчас там работает охрана! – взывал к порядку управляющий сего заведения. – Извините, я не представился. Меня зовут Хиджиката Тоширо, полиция Шинсенгуми, – Гинтоки с абсолютно непоколебимым видом показал удостоверение зама Шинсенгуми. – Но ваши волосы, одежда… и лицо… – в голосе управляющего послышалось сомнение. – Я работаю под прикрытием, – Гинтоки прильнул к уху менеджера и поднял большой палец вверх. – Это парик. – Ну и ну, извините, господин полицейский, оставляю всё на вас, – раскланялся мужчина в костюме и посторонился. – Господин полицейский, ты что, стырил документы у Хиджикаты-сана, пока он был в отключке? Его заставят сделать сеппуку за их утерю. – Одним придурком меньше, одним больше, какая разница! Что тебя сейчас волнует какой-то армейский труп или будущее Йорозуи? – Гинтоки вытащил из-за пояса деревянный меч. Они остановились у двери, из-за которой доносились крики о помощи и иногда звуки разбивающегося стекла. Гинтоки присел на корточки, приоткрыл дверь и выжидал время для молниеносной атаки во имя спасения девственности Кагуры. За дверью творился сущий ад, единственному оставшемуся в сознании охраннику натягивали трусы на голову. – Если после того, как потрогал меня там, ты не женишься на мне, то больше не на ком не сможешь жениться! – еле ворочала языком девочка в пижаме, всё сильнее загоняя в тиски маленького охранника. – Я тебя вообще не трогал! Я хотел проверить жив ли твой старик! – пытался сбежать совсем зелёный мальчишка с трусами, натянутыми до головы. – Отец девушки – это её точка Джи номер один! – Кагура дала смачного пинка охраннику, отправив его в полёт, и завалилась на диван. – Охранник! – хором обалдевали от происходящего Шинпачи и Гинтоки. – Неси мне всё саке, что есть у вас тут! Женщины же пьют много саке? Нечего рассиживаться, сегодня я стану настоящей женщиной, – девчонка подняла большой палец вверх и провела им поперёк шеи, как бы перерезая её. – Она понятия не имеет, что значит становиться женщиной! – сидящие снаружи раскрыли рты от ужаса. Охранник метнулся к мини бару в углу комнаты, споткнулся о павшего товарища и достал неоткрытую бутылку. Девочка вырвала пойло у него из рук. – Прошу, отпусти меня, умоляю, – упал он девочке в колени. Тут же ему о затылок разбилась дорогущая бутылка элитной выпивки. – Ты охренел?! Я ещё не совершеннолетняя! Напоить меня вздумал?! – вскочила девочка-лунатик. Последний охранник пал смертью храбрых. – Охранник… – жалостно протянули Шинпачи и Гинтоки, не решающиеся вмешиваться в происходящее. – Эй, урод, а ну не спать! – Кагура подняла охранника за плечи и начала трясти, давать пощёчины, всячески приводить в чувства. Напоследок, она с размаху проделала себе новый проход наружу через стену. Всё здание затряслось и грозило вот-вот рухнуть. Сначала потолок начал осыпаться, затем от него начали отваливались куски бетона и железные балки. – Гин-сан, скорее! – Шинпачи бросился в комнату первым, но на его пути Умибозу восстал из мёртвых. – Бегите, – отрезал он. – Я позабочусь о них. Гинтоки почувствовал чьё-то присутствие сзади. Обернувшись, он лицезрел знакомую физиономию с трубкой во рту и кунаем в руке. – Ну нет, старик, здесь моя территория, – довольно пролепетала Цукуё. – Гинтоки, спасайте остальных пострадавших, а мы с лысым займёмся Кагурой. Ничего нельзя было разглядеть, даже луна не могла пробиться сквозь плотную пелену пыли, было лишь слышно, как вокруг задыхались и кашляли люди. Гинтоки и Шинпачи вынесли последнего из раненых охранников. Они беспорядочно вглядывались в пыльное облако, стремясь разглядеть силуэты, приближающиеся к ним. – Мы опоздали, господа, – тихо сказала Цукуё, за которой шёл лысый старик с замолкшей Кагурой на спине. Высоко над Йошиварой горел белый диск полной луны.