У мальчиков и девочек "эти дни" начинаются одновременно

– Мы опоздали, господа, – Цукуё хладнокровно поставила мужчин перед фактом. Слова девушки эхом отдавались где-то глубоко внутри Гинтоки, они звенели, трещали, сверлили. Он, весь обливающийся холодным потом, нерешительно посмотрел на отца опекаемой им девочки. Лицо Умибозу было белее листа бумаги, но, возможно, оно всегда таким было. Ладони Гинтоки стали влажными, а когда он пытался издать хотя бы звук, его губы предательски дрожали, и на зубах скрипели частички пыли. «Это конец», – мысленно подписал себе приговор Гинтоки. – Что? – наконец нарушил молчание Шимура. Он поправил очки и всмотрелся в умиротворённое лицо Кагуры. – Зачем вы нагнетаете обстановку? В шапке нет предупреждения «смерть персонажа»! К чему эта драма? – Мы опоздали. Мы не смогли спасти... остальные бутылки саке, они безвозвратно потеряны, это всё ваша вина, будете оплачивать из своего кармана! – Цукуё достала из-за спины разбитый бутыль и прижала его к себе, как младенца. – Так ты о выпивке волновалась?! – недоумевал Шинпачи, откашливаясь от поднятой пыли. – Ха-ха, да, спасибо, что присмотрела за нашей ходячей проблемой, – резко выпалил Гинтоки, буквально вырывая Кагуру из рук Умибозу. – Что ж я рад, что всё хорошо закончилось, а теперь по домам. – Больше не трогай мою дочь! Как дошло до того, что она зашла в такое ужасное место? – Умибозу крепко-накрепко схватил Кагуру за туловище. – Ты был с ней, старикашка, что ж не остановил? – Гинтоки упорно тянул на себя ноги глубоко заснувшей девочки. – Эй, прекратите это перетягивание каната! Она сейчас опять взбесится! – вмешалась Цукуё. – Если бы вы не стояли столбом, а вмешались сразу, меня бы не вырубили головой о стену! – Умибозу в очередной раз потянул Кагуру на себя так сильно, что Гинтоки, по инерции подавшись вперёд, упал на землю вместе с пижамными штанами Кагуры. – Животик боли~ит, – жалобно протянуло сопящее создание, и Гинтоки забрызгало фонтаном крови. – Что за?! Наденьте ей штаны! Живо! – Цукуё с реактивной скоростью привела в норму внешний вид Кагуры. – Твою мать! Эта хрень попала мне в рот! Помогите! Я задыхаюсь! – Саката начал судорожно откашливаться и кататься по земле в припадке. – Чем ещё ты забрызгаешь меня, а?! Крепко сомкнувшая веки Кагура поморщилась и открыла глаза, протерев их. Вряд ли возможно представить её чувства, когда она увидела перед собой разрушенное здание, ещё не рассеявшуюся пыль, раненых охранников, аккуратно уложенных в ряд, и Гинтоки всего в крови. – Что? – беззвучно произнесла она, наблюдая за Шимурой, который склонился над судорожно кашляющим Гинтоки. – Эта девчонка опасна, даже когда ничего не делает, – Саката приподнялся и заметил прикованный к нему взгляд. – Э-это в-всё я? – она впилась ногтями себе в плечи, а синие глаза наполнились слезами. Она оттолкнула, придерживающего её отца и бросилась бежать прочь, подальше от друзей, подальше от тех, кому она могла причинить боль. – Кагура! – Гинтоки и Умибозу почти моментально взлетели с места и бросились вслед за девчонкой. – И чего ты стоишь? – обратилась Цукуё к ошарашенному Шинпачи. – Беги за ними, а то проблемы на этом не закончатся. Когда она обернулась, его уже не было рядом. Цукуё с улыбкой наблюдала за тремя идиотами, неспособными совладать с одной единственной девчонкой. Близился рассвет, с каждой минутой становилось всё светлее и светлее. Лучи солнца не проникли бы только под большой мост через реку. Именно там Кагура ожидала наступления нового дня. Обняв колени, она стиснула зубы, чтобы не позволить себе зарыдать. – Уже во второй раз, – дрожащим голосом пробормотала Кагура. – Мамми, прости меня, я нарушила обещание уже дважды. На её голову опустилось полотно грубой ткани. Пахнущее бесполезным лентяем, такое знакомое и тёплое, что Кагура машинально натянула его на себя посильнее. – Как непредусмотрительно, – послышался родной голос. – Когда ты была маленькой ты постоянно забывала зонт, ни разу не изменилась. – Сколько можно бегать? – рядом с Кагурой плюхнулся Гинтоки. – Шинпачи уже на пределе. Для него на всю жизнь хватит нашей ночной пробежки. – Ребята, – Кагура лучезарно улыбнулась и посмотрела на окружающих её людей. – Гин-чан, прости меня за сегодняшнее. Простите меня, я поддалась крови Ято. – Забудь, ты не сделала ничего плохого, – втихаря Гинтоки вспоминал избитого охранника и себя, забрызганного тем, чем не следовало бы. – Нет, это важно, я обещала себе и мамми, что не дам волю своей крови, – вся троица молча уставилась на лысого охотника. – Что-то… не припомню, – почесал затылок Умибозу. – Ты постоянно работал, и мамми приходилось одной справляться и с работой по дому, и с неугомонными детьми. Она никогда не жаловалась на твоё отсутствие, только повторяла: «паппи скоро вернётся, и мы все вместе будем есть жареного ёма с рисом». – И тут ёма? Вы что, правда этим питались? – наконец прозвенел голос Шинпачи. – Но раз в месяц она в тайне уходила из дома. Однажды я спросила её, где она гуляет ночью. Она мне не ответила, лишь взяла обещание на пальце*. «Обещай, что никогда не пойдёшь со мной ночью, что не будешь за меня волноваться и рассказывать братику», – она только подогрела моё любопытство. В следующем месяце мамми снова ушла из дома ночью, тогда дождь барабанил по крышам сильнее обычного. Я очень волновалась за мамми, потому что она забыла зонтик, и побежала за ней. Кагура усмехнулась. – Как глупо с моей стороны. Я нашла мамми в одном из заброшенных домов, всю окружённую трупами. Тогда я поняла, что мне незачем было волноваться за неё, стоило волноваться за собственную жизнь, потому что меня впервые хотели убить. Не помню, как так произошло, но внезапно израненное лицо мамми оказалось прямо передо мной, на меня давили глаза окутанные пеленой. Я тряслась в ужасе, глядя на её обезображенную, животную улыбку. Она схватила меня за шею и сжала её, единственное, что я могла сделать, так это кричать: «мама, мама, прости, я не сдержала обещание». Я отчётливо помню звонкий хруст кости и желанный воздух в лёгких. Глаза мамми больше не были, как у бешеного зверя, они были человеческими, и из них текли человеческие слёзы. Она закрывала руками с переломанными, изуродованными пальцами своё омерзительное, как она говорила, лицо и рыдала, прося у меня прощения. «Кагура, никогда не давай волю своей крови, иначе ты уничтожишь всё, что ты любишь. Борись, сражайся, никогда не давай инстинктам затмить твой разум», – она обнимала меня, честно говоря, я не поняла ни единого слова, произнесённого ею, я просто снова дала ей обещание. «Я обещаю, что никогда моё лицо не станет таким же страшным, как у тебя сейчас», – тогда я засмеялась, но сегодня, увидев Гин-чана в крови, развалины дома и всех напуганных людей, я не смогла сдержать слёз. – Ты оглохла? – перебил её Гинтоки, вытаскивая палец из уха. – Я сказал тебе забыть. Зачем ты нам это всё рассказывала? Хочешь поплакаться? Хочешь, чтобы тебя пожалели? Сжалились над тобой, ведь на твою долю выпала такая ноша – быть обладательницей крови самого жестокого клана во вселенной. Хочешь утешения? Я утешу тебя! Радуйся, что у тебя между ног не чешется, как у твоего старика. Чёрт, знал же, что нельзя связываться с тем, кто не умирает от обильной кровопотери на протяжении пяти дней каждый месяц. – И правда, от таких историй хочется спать, – Умибозу зевнул, прикрывая рот кулаком. Затем он улыбнулся и ободряюще похлопал дочь по плечу. – Не волнуйся, на волосатом придурке была не его кровь, а… – А кровь тех раненых, которых ты во сне спасла из обрушающегося здания, – Шинпачи захохотал и толкнул старика в реку, чтобы тот держал язык за зубами. – Лучше пообещай нам, что не уйдёшь из дома ночью одна. – Обещаю, – Кагура поднялась с земли, оттопырила мизинец и одарила присутствующих обворожительной улыбкой. – В таком случае, пошли домой. Я хочу есть, м, кастеллу! – Вот и отлично, наконец-то эта длинная ночь закончилась, – подвёл итог Саката. Плотно набив свой живот, Кагура извлекала застрявшие остатки бисквита зубочисткой. – Уф, я так наелась, что не могу пошевелиться, – удовлетворённо промурлыкала девочка. – Конечно, ты же всё в одну харю слопала, – Шинпачи расстроено отхлебнул чай. – Это тоже эффект полнолуния? – Чего? Какого ещё полнолуния? – как будто бы с удивлением спросила Кагура. – Это какой-то новый фильм? В комнате повисла неловкая тишина, было слышно, как за окном щебечут проснувшиеся птички, как ветер колышет кроны деревьев и как напрягаются извилины мужчин. Садахару затаился в углу, предчувствуя начинающуюся бурю. – Нет, вы, Ято, ведь слабы перед полнолунием. Лунатизм там, все дела, – заёрзал Гинтоки, то и дело поглядывая на ошарашенного отца девочки. – Что за бред? В это ещё кто-то верит, кроме плесневелых старикашек? – В каком смысле, Кагура-чан? – Шимура и Саката раздражённо переглянулись. – А как же твоя душещипательная история из детства? – А, ну я думала, что не стоит портить момент и говорить вам: «простите, я с самого начала вас надурила и притворялась лунатиком», – Кагура как ни в чём не бывало засунула мизинец в нос. – Я просто поддалась атмосфере. – «Надурила», говоришь? Старик, что она несёт? – Гинтоки вопросительно посмотрел на застенчиво отвернувшегося охотника на монстров с рукой в штанах. – Хватит шары чесать! Я с тобой разговариваю между прочим! Ты всё знал, знал, да?! – Ничего он не знал, это моя небольшая месть за карри, – с довольной мордой заявила девчонка. – Не помнишь, Гин-чан? Как ты вытер моей кофтой пролитый на пол карри. А чтобы скрыть улики, ты бросил её в холодильник, в который никто никогда не заглядывает кроме тебя и твоего пудинга. Кагура взяла в руки газету и начала медленно листать её, сделав при этом невероятно вялое выражение лица. Изредка громко вздыхая, она со стопроцентной точностью пародировала своего начальника. – Как ты там говорил? «Симба. Всё, на что падают лучи солнца — это твоё королевство, а холодильник – это королевство чревоугодия и разврата, никогда не залезай туда, ибо сколько в него не заглядывай, там всё равно ничего волшебным образом не появится!» – Слышь, метёлочный самурай, я тебе говорил, что ты каждое полнолуние будешь чесать мне яйца? – Умибозу взглянул на обескураженного Гинтоки, как серийный маньяк. – Твоих волос хватит и на парик, и на щётку для моих причиндалов! – Умибозу-сама, я отстираю его, я читал, что если карри заморозить, оно легче отходит при стирке! Пощади! В офисе Йорозуи как всегда было шумно. Неважно, смех ли, слёзы, собачий лай, мольбы о пощаде или крики о помощи. Главное, что до следующего повторения цикла ещё месяц. Всё-таки так трудно быть женщиной! *** Если подумать, что было бы, если проклятье полнолуния было реальным, и с членами клана Ято творились всякие аномалии? Мне на ум приходит только следующее. Где-то далеко в космосе медленно дрейфовал одинокий корабль отряда Кихейтай. Такасуги прогулочным шагом обходил помещения корабля, не представляя, чем ещё себя занять в такую ночь. Он, смакуя трубку, иногда останавливался посмотреть на яркий карнавал проплывающих мимо планет. Обстановка была крайне спокойной и умиротворённой, что никак не соответствовало идее разрушения мира. – А ведь сейчас на земле полнолуние, – мечтательно произнес он, вспоминая, как он и его товарищи во времена войны Джои любили вглядываться в звёздное небо. В очередной раз затянувшись, он поник головой, для него это были самые дорогие и самые тяжёлые воспоминания. – Где прохлаждается этот пиратский король? – в голове возник образ рыжеволосого пацана, уплетающего за обе щеки все запасы провианта. Лидер отряда Кихейтай достал из кимоно коммуникативное устройство и включил видеосвязь. – Бансай, где Камуи? – холодно спросил Такасуги у самурая в солнечных очках, появившегося на экране. – В тренировочном зале, полагаю, как обычно тренируется с господином Абуто, – когда нужно было кого-то срочно найти, Такасуги всегда обращался к Бансаю, скорее всего, потому что у этого парня везде есть уши. Отбившись, всё таким же неспешным шагом командир Кихейтая направился к тренировочному залу. Он никогда не понимал Камуи и не поддерживал его одержимость силой. Он нужен был как инструмент, как лишние рабочие руки, как козырь, как артиллерийская мощь. В чём-чём, а в силе Камуи и в его серьёзном подходе к делу он не сомневался, поэтому и держался его стороны. Наконец, добравшись до тренировочного зала, Такасуги приложил руку к сканеру, для идентификации личности. Огромные ворота открылись, но Такасуги так и не вошёл в них. – Капитан, смотрите, между ними определённо что-то есть! – взволнованно тараторил Абуто тыча пальцем в разворот какой-то манги. – Кто знает, – Камуи нахмурился, повертел в руках вещицу, похожую на носок, и лучезарно улыбнулся. – Абуто, если мне ещё раз придётся отвлечься от вязания на твоих радужных мальчиков – я убью тебя. Теперь придется распускать целый ряд. – Это не просто радужные мальчики, у Мики и Юичиро точно есть связь, просто они ещё этого не понимают. Их отношения будут самыми нежными в этой манге. Раздражает только эта маленькая стерва Хиноа, мешающая яою. – Разве на прошлое полнолуние ты не эту же мангу читал? – поинтересовался капитан седьмого отряда Харусамэ. От усердия он высунул язык и, с особой деликатностью орудуя спицами, выводил букву Т. – Нет, то была рейтинговая додзя, но теперь и в оригинальном источнике есть все задатки для канона! – никак не мог нарадоваться двухметровый мужчина. – Ого, у вас уже шикарно получается! – Еще бы! Каждое полнолуние заниматься этим. И к чему нас только ведёт наша кровь? – Камуи поднял своё творение, и его глаза счастливо засияли. – Абуто, если после всех моих трудов, чехол окажется тебе маленьким, я вырву тебе с корнем то, на что он надевается. – Бросьте, капитан, у вас же глаз-алмаз, – занервничал Абуто. Такасуги, до этого момента не решавшийся даже пошевелиться, молча развернулся и продолжил свою прогулку по кораблю. – Алло, командир, вы нашли Камуи-доно? – послышался голос из гаджета. – Нет, думаю, мои дела могут подождать до утра. *** После очередной чудом удавшейся сделки Каетнай отчаливал из межпланетного порта. Весь экипаж к ночи ужасно устал по большей части не от тяжелой работы, а от громогласного капитана. Эта ночь была даром свыше: она как будто манила всех за собой в мир снов. Не мог уснуть только главнокомандующий звёздного торгового флота – Сакамото Тацума. Сидя в своей каюте, он в спешке разгребал кучу бумаг на столе в поисках, видимо, чего-то очень важного. В дверь постучали. После получения разрешения в каюту зашла лейтенант Муцу. – Ты что-то хотела? – не отвлекаясь от поисков, спросил Сакамото. – Да нет, я просто подумала, что не нужно работать до изнеможения в столь прекрасную ночь, – девушка кокетливо убрала русую прядь волос за ухо. – Почему бы вам не отдохнуть, капитан? Сакамото медленно поднял голову, снял очки и протёр глаза. Он не мог оторваться от света, играющего на лице девушки. Её нежный, заботливый взгляд завораживал, а белоснежная кожа мягко переливалась при звёздном свете. Капитан выпрямился и вышел из-за стола. – Может быть, чаю? – предложила лейтенант. – Муцу... – вдруг, как гром среди ясного неба, раздался смех капитана. Он гоготал и вытирал катившиеся из глаз слёзы, согнувшись пополам. Казалось, что его смех резонирует по всей вселенной. – У тебя что «эти дни»? Раздался выстрел. Больше никто не потревожит сладкий сон команды торгового флота Каентай.