Улли и я

Привет всем, кто сейчас это читает. Чтобы не было дурацких недоразумений, скажу сразу — меня зовут Диппер Пайнс. Нет, мои родители меня не ненавидят. И вообще на самом деле это не моё имя, а прозвище. Но все всё равно зовут меня Диппером, так что не вижу смысла писать здесь другое имя. Меня зовут Диппер, и у меня есть сестра-близнец Мейбл (но речь пойдёт не о ней) и лучший друг Улли. Улли на самом деле никакой не Улли — это я его так зову, на правах лучшего друга. Его зовут Уиллиам Сайфер. Уиллиам звучит прямо как Уильям, но это вообще-то совершенно разные имена — Улли носил гордое ирландское имя, тогда как имя «Уильям» было английским. Они даже пишутся по-разному. Круто, да? Наверное, я только что сделал для вас открытие или запутал, ха-хах. Ну… могу сказать, что я тоже об этом не знал, до того, как повстречал Улли. А значит, узнал об этом я достаточно давно. Мы познакомились с Улли в младшей школе штата Калифорния, в городе, в котором я родился, и в который Улли переехал со своей семьёй, когда ему было 9. Собственно, тогда-то мы с ним и познакомились. Не прямо так сразу — Улли успело стукнуть уже 11, и он учился в пятом классе младшей школы. Я учился во втором, и до сих пор для меня остаётся загадкой, как я в тот день набрался храбрости, чтобы отбить Улли от преследующих его хулиганов из шестого класса. Мне было восемь, этим парням — по двенадцать, но я всё равно выскочил перед ними и испуганно замахал руками, отгоняя их, словно кошек или дворовых бездомных собак. Подозреваю, что если бы не проходивший мимо учитель математики Сандерз, у меня бы ничего не вышло, но его появление спасло меня от битья и позора. Я помог Улли подняться и потащил его в медкабинет. Он ревел всю дорогу и размазывал по лицу слёзы и сопли. Ещё у него были голубые волосы. Никогда не видел людей с голубыми волосами. Наверное, поэтому и не смог пройти мимо. А так я на самом деле тот ещё трус. С того самого происшествия мы крепко с ним подружились. Не знаю, почему ему было интересно возиться со второклашкой, но мы с ним неизменно садились за один столик на большой перемене, вместе исследовали городок (он был не слишком большим), вместе гуляли и ходили из школы домой и из дома в школу. Улли всегда ждал, когда закончатся занятия в моём кружке естествознания, а я приноровился ожидать его после занятий в художественном клубе. Улли отлично рисовал уже тогда, с годами его талант раскрылся ещё больше. После перевода Улли в среднюю школу мы также продолжали тусоваться вместе. Улли был моим первым другом — единственным другом — и я ревностно охранял его от посягательств на внимание со стороны Мейбл. Мейбл, конечно, ничего плохого бы с ним не сделала, но я переживал, что в сравнении с ней я здорово проиграю в глазах Улли. Так и получилось, что по большей части они словно существовали в разных вселенных. Во втором классе средней школы родители Улли переехали снова, поближе к родне и двоюродному кузену своего сына, и я чертовски сильно переживал наше расставание. Я привык к Улли, его неуверенности, вечной плаксивости и категоричной любви к голубой краске для волос (поверьте, это была ещё не самая странная из его привычек. Улли был человеком творческим, и потому немного дурным… мм, в плане идей и общения с окружающими. Прямо как моя чокнутая сестра). Спустя пару дней, когда мы созвонились по скайпу, он в слезах рассказал мне о том, какой у него оказывается придурочный кузен Билл. Я ему посочувствовал, но понять его чувства смог только после того, как и наша семья срочно замотала удочки и рванула поближе к побережью, в связи с переводом отца на новое место работы. Я познакомился со своими кузенами-близняшками (прямо как мы), и осознал, что не только у Улли теперь есть придурочный двоюродный братец. У Ламаника даже пятно родимое было совсем как у меня, зато характер был не моим от слова «совсем». Он постоянно смотрел на меня с такой жалостью, как будто у меня не было рук или ног, хотя все его претензии сводились к тому, что я «не стильный» и вообще выгляжу «как убожество». Иди ты к чёрту, Ламаник! Ненавижу официальные костюмы. Галстуки вечно как удавки, и я в них потею, как ненормальный. Фу. Мы так и жили, списываясь по скайпу и созваниваясь, рассказывая друг другу новости и делясь впечатлениями о тупых двоюродных братцах, пока не выяснили, что собираемся поступать в один и тот же университет. К тому времени, как я бы поступил в университет, Улли бы учился уже на четвёртом курсе, и это значит, что мы бы не виделись с ним столько же лет. И я, несмотря ни на что, радовался этому, как идиот. Пока не узнал, что родители конечно же не против того, что их сын едет учиться в другой город и в другой штат, но не будет ли семейство Пайнсов так любезно, и не позволит ли оно Дипперу жить в квартире Моники и Ламаника, потому как они тоже жили и работали в этом городе (учились они на заочной, а сами тем временем покоряли вершины Голливуда и снимались в сериалах, кино и различных ток-шоу). Когда я об этом узнал, я очень сильно отпирался от такого решения, но Ламаник в один из приездов во время своего краткого отпуска, лишь ухмыльнулся, стрельнул в мою сторону взглядом, полным превосходства, и сладко пропел, что он совсем не против такого соседства. Этот гад умел быть милым, когда ему это было нужно, и, похоже, в нашей семье только я и знал о том, что они с сестрой не такие уж и паиньки, каких вечно из себя строят перед другими людьми. Его сестра Моника недалеко от него ушла — я таких стерв не встречал ни до, ни после. В общем, это не важно на самом-то деле. Мы с Пайнсами не так часто виделись (вообще-то у них была другая фамилия, но они мне настолько не нравились, что я её не запоминал и с фырканьем просто относил к нашему семейству), но те краткие моменты встреч были незабываемыми. Пару раз наши склоки и постоянные препирания дошли до того, что мы с Ламаником подрались, но за драки вечно доставалось мне, что тоже меня злило — Ламанику нужно сохранять лицо! Ламаник наша суперзвезда! Ламаник выступает на сцене, ему нельзя ставить синяки на теле! А я? А как же я? Как же мои призовые места на всяких научно-технических выставках, мои призовые места на олимпиадах, мои научные проекты, которыми так восторгались учителя? Честное слово, если бы не Улли, я бы наверное сбежал из дома ещё тогда, когда познакомился со своим придурком-кузеном. Но как бы я ни был недоволен этим решением, мы с Улли договорились, что как только я найду подработку, мы снимем на двоих квартирку и будем жить вместе. Меня полностью это устраивало, а что там скажет Ламаник — меня вообще не волновало, так что больше я и не парился. Когда Улли закончил школу, он сделал просто невероятную вещь. Вместо того, чтобы поступить в выбранный нами университет, он решил пройти в художественном колледже трёхгодичную программу обучения, чтобы когда я приехал, мы с ним поступали одновременно. Сначала я назвал Улли конченым идиотом, потому что он упускал шикарный шанс. Но потом даже как-то растрогался. Улли я, правда, об этом не сказал, вредно потребовав с него налог за свою идиотскую идею, и теперь на праздники Улли дарил мне свои чудесные акварельные пейзажи. Мне нравилось, как он рисовал — картины у него, как будто насмехаясь над его мнительным и пуганым характером, выходили яркими, полными счастья и спокойствия. Так и получилось, что к моменту, как я перебрался в город N, мы с Улли были практически на равных условиях. Улли с его дипломом без вопросов взяли на его какой-то специфический гуманитарный факультет — то ли дизайнерский, то ли архитектурный (он потом мне сказал, что просто до третьего курса у них идёт общая программа, а после они определяются со специализацией). А я пробивался на факультет экспериментальных научных направлений, в частности — в экспериментальную физику, и долго не мог поверить, что всё-таки смог туда поступить. Дядя Форд радовался чуть ли не громче меня. Никогда не слышал, чтобы он визжал как маленькая девчонка. Я думал, что оглохну. С подработкой дела обстояли гораздо хуже. На первом курсе я все силы вкладывал в обучение. Дома - ну, на квартире, в которой жили Ламаник с Моникой — я появлялся только для того, чтобы поспать. Работал над своей репутацией ботаника я так усердно, что даже Ламаник снизошёл со своих звёздных небес до меня, простого смертного, и обеспокоился моим здоровьем. Чёрт, я наверное идиот, но скажу вам, что лучше пусть наши отношения остаются такими же, какими они были в последние пять лет. Заботливый Ламаник — это не то зрелище, которое я был готов увидеть воочию. Серьёзно. Совершенно не то. Я в обморок грохнулся от шока, когда Ламаник заботливо приготовил мне ужин и начал втирать что-то про мир во всём мире! Короче, ситуация тогда разрешилась более-менее мирно, и вообще нам с Улли удалось съехаться примерно к концу первого курса, весной, прямо перед летней сессией. Ламаник тогда так на меня гневно сверкал глазами и устроил такой въедливый допрос, что я не сдержался и нахамил ему в ответ, хотя старался в последнее время этого не делать — всё-таки живу у него, что уж там. — Да, переезжаю. Да, с парнем. Да, я, чёрт возьми, обожаю Улли, у нас с ним любовь до гроба и я педик! А теперь отвали от меня, придурок! С этими словами я и захлопнул дверь перед носом кузена. На самом деле, с Улли мы не встречались, но в тот вечер Ламаник настолько меня достал, что я просто взорвался словно вулкан. Хорошо ещё, что вещи я собрал уже пару дней как, так что мне оставалось только взять чемодан за ручку и напроситься к Улли в общагу на переночевать. Буквально через пару дней мы переехали с ним в однокомнатную, крохотную квартирку, и были беспредельно счастливы такому соседству. Без всякой «голубой» подтемы. Вот я сейчас сказал, что голубого во всей этой ситуации ничего не было. Ну, вообще-то я забыл сказать о том, что Улли, как бы это так сказать помягче… был действительно голубым. Не только из-за любви к голубому цвету и цвета, собственно, волос, а ещё и потому, что ему нравились мальчики. Сразу скажу - нет. Нет, у нас ничего не было. Вообще ничего. Никогда. Мы даже не учили друг друга целоваться, как это любят рассказывать про «лучших друзей» и всё такое. Просто, ну? скажем честно — Улли не был создан для отношений с женщинами. Он их боялся. Я тоже не был особо смелым в этом плане, и встречался всего-то с одной девчонкой — Пасификой Нортвест, ну и был безответно влюблён когда-то в Венди Кордрой. Да и то «встречался с девчонкой» я в 14 лет и исключительно летом, до моего переезда в другой город. А после отношений никаких не заводил, отдав все силы учёбе и своему страстному желанию поступить в убер-мега-крутое учебное заведение, в котором к тому же будет учиться ещё и мой гениальный в гуманитарном плане лучший друг. В общем, с отношениями у Улли были нелады. Узнал я о том, что ему нравятся мальчики, когда учился во втором классе средней школы. Точнее, это было летом после второго класса средней школы. Это я уточнил, потому что мы тогда как раз с Пасификой начали встречаться. Такие, знаете, детские отношения, когда максимум секса в этих самых отношениях — подержаться за ручки и поцеловать друг дружку в щёчку. Нет, мне конечно было 14, а не 12…, но как-то это было не моё. Я всё ещё переживал влюблённость в Венди Кордрой, и потому не мог позволить себе зайти дальше, исключительно потому, что я - идиот. В общем, я хотел сказать, что я не был гомофобом — сложно ненавидеть то, о чём ты никогда в жизни не задумывался — но даже если бы и был, я слишком дорожил дружбой с Улли, и потому, уверен, смог бы запихнуть свою гордость, и что у меня ещё там, поглубже в задницу и поддержать друга. Мне тогда казалось, что Улли гораздо хуже, чем мне. Он плакал, когда признавался в том, что ему нравится старшеклассник, и считал, что после этого я буду на него кричать и вообще перестану общаться. Идиот наивный. Как будто я бы смог бросить своего лучшего друга на произвол судьбы. В общем, да. Улли оказался педиком. Я — переезжал жить к педику. По классификации брата это означало мой окончательный уход в нетрадиционные отношения, и собственно, наши отношения испортились ещё больше, хотя казалось бы — ну куда уж дальше. Мы друг друга и до этого плохо переносили. Теперь при встречах — а нам приходилось периодически встречаться, чтобы он передавал мне письма, открытки и посылки из дома (я ничего не сказал о том, что уже не живу с кузеном, и тот тоже как-то не горел желанием сообщать этот факт нашим общим родственникам)  — Ламаник вечно шутил на тему моей голубизны в этом своём особом стиле аристократического ублюдка. Кто из нас ещё голубой, Ламаник! Это ТЫ обожаешь голубую расцветку, и вообще у тебя на шее вечно эта тупая брошь висит, такой голубизны, что все голубые этого мира позавидуют её цвету! …придурок просто. Он. И так мы мирно существовали, — очень мирно и очень удачно — до того, как умудрились познакомить друг друга со своими бесячими нас кузенами. Если я думал, что никто не способен переплюнуть по ублюдочности моего кузена, то готов признать — я жестоко ошибался. Билл Сайфер — тот самый кузен Улли, которого он до дрожи боялся и считал его очень-очень злым человеком — действительно оказался гораздо хуже, чем мой кузен Ламаник. И я, чёрт возьми, даже не удивлён, что две эти змеи с первого взгляда спелись и начали действовать нам с Улли на нервы. Я ещё не знаю, что происходит, но будьте уверены — я это выясню. И тогда этому придурошному жёлтому Сайферу не поздоровится!!!