Улли и я

Ладно-ладно, я слегка погорячился. Значит, вам, наверное, интересно узнать, с чего это я так, ну, взбесился и всё такое, верно? Но дело-то в том, что когда я встретил Билла, я не то, чтобы взбесился — я про него почти сразу и забыл. Ну познакомился я с «коллегой» кузена, ну да, он мне то ли нахамил, то ли он такой же голубой, как Улли, и это были комплименты. Мне как-то не до того было — у меня все мысли были о тусняке, который мы с Улли решили для себя замутить. Проще говоря, мы решили прошляться всю ночь по клубам — благо, пары у нас начинались во второй половине дня, так что такое совпадение грех было не отметить. Я тогда учился на втором курсе, если что, так что моя репутация уже потихоньку начинала на меня работать, да и с подработкой уже не было той задницы, какой она была во время сессии. В общем, голова у меня была забита совершенно другими вещами, как видите. Наверное, поэтому я не придал особого значения знакомству с Биллом. Значит, дело было во вторник. Это был как раз тот день, когда мне в голову стукнула мысль - хей, я давно не заглядывал к своим придуркам-кузенам, наверняка моя Мейбс уже написала мне 2-3 письма или прислала открытки. Почему бы мне, Дипперу Пайнсу, не заглянуть к ним и забрать свою корреспонденцию? Мысль была соблазнительной, хотя бы потому, что я точно знал — Ламаник вместе с сестрой сейчас занят на съёмках в новом ток-шоу, так что дома их не окажется точно. Так что я действительно — взял и пошёл туда после пар. Предупредил Улли, конечно же, и мы договорились, что пойдём тусить, как только я вернусь и мы попробуем его чудесную утку, запечённую с яблоками. Улли шикарно готовил. Это было весьма кстати, потому что я в этом был полный ноль. Моим максимумом была суровая холостяцкая яичница. Да и ту я палил через раз. Я уже стоял в дверях, собираясь валить из чужой квартиры, как у меня вдруг зазвонил мобильник рингтоном песенки про единорогов. Я со стоном провёл рукою по лицу — этот рингтон стоял у меня только на Ламанике, потому что его эти сравнения с «милым блестящим единорогом, сыплющем блёстками из своего красивого розового рога», ужасно бесили. Мне было смешно, но не в этот раз. Я кисло поднял трубку и нудно протянул в неё своё приветственное «алло». — Мне нужно, чтобы ты привёз мне договор со студией «N». Я в третьем павильоне. Ни тебе «здравствуй, дорогой кузен, я так по тебе соскучился», ни «я решил позвонить, чтобы услышать твой прекрасный голос, потому что я тебя обожаю». Он даже не стал дожидаться того, что я что-нибудь ему отвечу и скинул звонок. И как после этого пытаться наладить с ним отношения, любить и уважать его, как старшего брата? (я не упоминал раньше, что Ламаник с Моникой были старше нас с Мейбл на 5 лет?) Пришлось разуваться и искать эти чёртовы бумажки. Уж чего-чего, а мстительности Ламанику было не занимать. К тому же мне было реально несложно по пути домой заехать на съёмочную площадку и пройти пешком 10 минут до нужного павильона. Так что, с ворчанием и чертыханием под нос, я, нахохлившись и надувшись, словно воробей, поплёлся встречаться с кузеном и передавать ему его особо важные секретные бумаги. На студии меня приветствовала куча народу. Я примелькался, меня знали и любили, потому что в отличие от своего брата-засранца, я был очень милым человеком. По крайней мере, я старался выглядеть хорошим, если люди не начинали на меня с самого начала знакомства орать и чего-либо требовать. Знакомство с Улли смягчило мой характер, потому что ребёнком я был очень колючим и вредным. Ага, странно, да? По мне так и не скажешь, я-то вырос очень флегматичным, можно сказать, человеком. Когда Улли уехал в другой город, я снова начал проявлять характер, и только жизнь с ним в одной квартире и общение с ним снова начало возвращать в мою жизнь дзен. Собственно, это было причиной, по которой Ламаник начал подозревать меня в голубизне окраса. Раньше мы с ним собачились чуть ли не при каждой встрече, а с тех пор, как я переехал к нему на квартиру жить, я стал чуть ли не шёлковым, и проораться и пошвырять в друг друга посуду или предметы интерьера уже не получалось так часто, как мы делали это раньше. Дай бог, раз в месяц мы выводили друг друга из себя так, что хотели вцепиться друг другу в горло. Ламаника я увидел издалека. В своём любимом классическом костюме изумительно голубого оттенка, он был словно яркое пятно на общей серости и мрачности студийного помещения. Рядом с ним куковало ещё одно пятно, на этот раз желтое. И как вы уже наверное догадались, это и был тот самый Билл Сайфер, кузен моего Улли, придурок и ублюдок похлеще любого из тех, кого я когда-либо знал. В свою защиту хочу сказать, что я изрядно нервничал, потому что хотел попасть домой и поужинать уткой, запечённой с яблоками. Постукивая папкой с бумажками себе по плечу, я негромко окликнул Ламаника, и когда он обернулся в мою сторону, влепил ему эти самые документы в грудь. Чтобы папка не упала, Ламанику пришлось прижать её рукой, и после этого он сверкнул в мою сторону раздражённым взглядом. — Я смотрю, манерам ты так не научился, Диппер, — высокомерно хмыкнул мой кузен. — Простолюдинам манеры изучать не обязательно, ваше высочество, — фыркнул я в ответ. — Посмотри там бумаги, я взял все, где было написано название студии «N», но мог и ошибиться. Тут в нашу дружескую братскую перепалку вступило новое лицо. Я тогда ещё не знал, как его зовут, так что резкий голос с явно прозвучавшими в нём металлическими нотками заставил меня вздрогнуть. — А что это за чудо, Никки? Почему я с ним ещё не знаком? Я задрал вверх уголок губ — Никки? Он зовёт его Никки? Просто чтобы прояснить (но вы наверное уже и сами догадались)  — Ламаник НЕНАВИДЕЛ тупые сокращения своего имени, и несмотря на то, что мы были с ним на ножах, я даже мысленно звал его полным именем. И сокращение до такого простолюдинского прозвища… у этого парня, скажу я вам, были стальные яйца. Даже я в своё время накрепко запомнил — с Ламаником можно ругаться, можно бить его по его актёрскому прекрасному лицу, можно в порыве злости швыряться в него стаканами —, но никогда, господи боже, даже не думайте сокращать его имя до всяких плебейских кличек. Никаких «Лами», никаких «Никки», никаких «Мэнни». Короче, только полное имя, только суровый и аристократичный хардкор. Возвращаясь к происходящим событиям, Ламаник на такое обращение скривился так, будто съел лимон. — Он здесь не работает, — отрезал он, и повернулся ко мне, сверля меня недовольным взглядом. Я поправил очки, пытаясь стряхнуть с себя чувство, будто на меня уставилась змея, которая примеряется, с какой стороны начать меня есть. Это был откровенный намёк, и может быть, в другой раз я бы только фыркнул и начал в пику ему возражать, но в этой ситуации возражать не хотелось вообще. — Я здесь не работаю, — подтвердил я, придерживая очки за дужку и проходясь взглядом по незнакомцу с головы до ног. — И я уже ухожу. Не успел я даже развернуться, как этот дылда шагнул ко мне и с широкой улыбкой на лице панибратски похлопал меня по плечу, а после и вообще обхватил рукой и притянул к себе. Я сжался и недовольно смотрел на него снизу-вверх. — Да ладно тебе, котёночек! Уверен, ты передумаешь, как только узнаешь, кто я такой. Я таких милашек давно не встречал. Пойдёшь со мной на свиданку? — В моей жизни есть место только для одного голубого парня, — отрезал я, недовольно снимая с плеча чужую руку. — И я с ним уже живу. До свидания, мистер как-вас-там. Ламаник, я сегодня вечером занят с Улли. С лица Ламаника можно было картину писать. Он одновременно был безумно счастлив тому, что я отбил выпад его приятеля, и одновременно считал меня павшим в пучину голубизны человеком, которого было уже не спасти. Занимательное Ламаниковедение. Ламаник фыркнул и принялся перебирать бумаги, вытаскивая их из пластиковой папки. — Опять с этим геем будешь ходить по барам? — недовольно уточнил он. — Буду, — легко согласился я. — Напьёмся в хлам, будем петь в караоке песню Диско гёрл, а после завалимся вместе в одну постель и будем заниматься голубыми непотребностями. К слову сказать, постель у нас действительно была одна. Точнее, это был раскладной диван, на котором днём мы обычно либо работали, либо смотрели телевизор. Спали мы вместе абсолютно мирно, не посягая на личное пространство друг друга, и даже утренние проблемы у нас не вызывали никакого смущения. Мы знакомы уже больше десяти лет, и друг друга воспринимали только в качестве «лучший друг», даже не задумываясь о том, как двусмысленно мы порой ведём себя на глазах у окружающих нас людей. Помахав на прощание рукой, я поплёлся на выход. Собственно, теперь вы понимаете, почему я не запомнил Билла в первое наше знакомство — оно было настолько мимолётным, что я даже не стал особо всматриваться в черты чужого лица или в его одежды. Только и запомнилось, что обилие жёлтого цвета и треугольные пуговицы. Вместо этого у меня голова была забита сегодняшним ужином и последующей попойкой. Я улыбнулся, хихикнул в кулак и ещё раз поправил очки. Вечно они у меня съезжают с носа и норовят свалиться к чертям собачьим.