Время ереси

      В гениальной простоте идеи мудрейшего из Голосов Бромьунаара Вокун начал сомневаться примерно в тот момент, когда не увидел ни малейшей искры радости в глазах человека, вернувшегося из гибельных бездн Апокрифа в светлый мир живых.       - Спасибо за воскрешение, конечно, - сказал он, поднимаясь из саркофага, - хотя я бы справился и сам. Мне нет дела до ваших бед, поэтому можете оставить меня в покое и уходить.       О нем говорили – легендарный маг, изучивший искусство волшебства у всех народов Тамриэля и одного лорда дэйдра. Не знающий страха и жалости убийца, чьим именем пугали детей среди снежных эльфов, ибо от него не было спасения. Верный служитель, своими силами преодолевший путь от раба до повелителя.       Гениальный изобретатель. Великолепный воин. И невыносимо трудный человек.       Азидал.       - Мы уже сказали тебе о состоянии мира, - Морокеи вполне определенно начинал терять терпение. – Исчезновение Алдуина в конце кальпы касается не только Совета. Думаешь, мы обратились бы к тебе за помощью, если бы был иной выход?       - Я думаю, что вы за гранью абсолютного отчаяния, если вернули чрезвычайно опасного прислужника Херма-Моры к жизни. Именно поэтому я могу диктовать вам любые условия, и вы их сожрете, потому что вам не получить нужные вам знания без моей помощи, - спокойно и самую малость снисходительно объяснил Азидал. – А теперь пошли вон из моей гробницы.       Кажется, именно тогда божественное терпение Светоносного Ока резко подошло к концу.       Укрепления из балок дрожали и пошатывались, жалобно поскрипывая в тон яростным Перекрикиваниям двух служителей Джунала. Из глубин кургана веяло древней магией, за секреты которой любой маг Четвертой Эры с радостью продал бы душу. Драугры подавленно топтались у выхода наружу, благоразумно не смея вмешиваться в Беседу повелителей: сила, что сейчас гремела глубоко под землей, наверняка обратила бы их в горстку серого праха.       Вокун сел на пыльный камень рядом с заброшенным местом раскопок кургана и мрачно задымил трубкой. Южный табак был единственным средством, приносящим облегчение, в последние двести лет – правда, только потому, что васаби и снегом радости он старался не злоупотреблять. Вокун надеялся, что конец Времени настанет прежде того дня, когда его кисет опустеет: в проклятой Четвертой Эре разыскать настоящий катнокейский табак представлялось совершенно невозможным.       И его сомнения в том, что Морокеи удастся убедить Азидала в необходимости помочь Совету, крепли. Даже не потому, что Азидалу действительно было наплевать на конец Времени после четырех тысяч лет в липких щупальцах Херма-Моры. Скорее, потому, что Азидал терпеть не мог Голоса Бромьунаара – никого, кроме предыдущего Конарика и чуть-чуть Рагота. Рагота он, впрочем, ненавидел или по крайней мере пытался ненавидеть. Но терпел.       Вокун подозревал, что для того имелись вполне достойные причины.

***

      - Об этих шпионах... ты думаешь, они неспроста следили за Бромьунаром?       Рагот опрокинул в себя остатки меда в кружке и выудил откуда-то трофейное альтмерское ухо. Силгвир понадеялся, что никто не следит пристально за их столом, потому что иначе на выходе они могли повстречаться с редоранскими стражниками: в свете событий последних лет Советник Морвейн стал куда серьезней относиться к подозрительным странностям, как и местный капитан стражи.       - О, конечно, - сказал Рагот. Уши понемногу теряли прежний лоск, но, похоже, его это не смущало. – Надо нацепить их на что-нибудь. Получится хороший оберег...       - Шпионы, - напомнил Силгвир. Рагот неохотно отвлекся от любования трофеями и встретил его взгляд с легким раздражением.       - Шпионы. Да Шор дери их в зад. Конарик, мы Кричим на весь Север на мертвом Языке, поднимаем покойников из могил, швыряемся направо и налево забытой магией, а теперь начнем конец Времени – ты думаешь, мы не привлекли внимания? Ха! Я удивлен, что за нами до сих пор не вышла в поход армия! Слава о нас совсем поблекла. Ну да ничего, когда настанет час крови, о нас сложат песни лучше прежних... если будет кому их петь, - осклабился Меч Исмира.       Силгвир вздохнул, но промолчал.       Он не хотел войны. И, тем более, он не хотел конца Времени или собственной смерти – но, если он понял хоть что-то из слов, звучавших на Совете Бромьунара, так это то, что если конца Времени не случится, случится нечто намного худшее. Новая Атмора, новый застывший между жизнью и смертью мир, новый кровавый Рассвет. Даже безумные драконьи жрецы опасались этого, даже Рагот, для которого удовольствием было бы длить войну вечно и собирать уши поверженных врагов.       Если плата за судьбу всего мира – одна смерть, кто он такой, чтобы отказаться заплатить?       В конце концов, он был готов к этому, когда в первый раз поднимался на Глотку Мира, и когда в первый раз шел в Совнгард.       - Я умру за тебя, thuri, если ты пожелаешь, - неожиданно серьезно сказал Рагот. – Я дал Слово. Но лучше бы тебе убить меня своими руками: не хочу, став предателем, становиться им дважды. Конец Времени должен наступить, а Герою свойственно вмешиваться в порядок вещей, не говоря уже о Зеленом-Соке: Башни начинают творить немыслимое, когда близится гибель мироздания. Твоя смерть позволит Алдуину наконец спуститься на Арену, и я не так глуп, чтобы желать помешать этому. Мы, конечно, можем сделать тебя настоящим Конариком... протащить тебя через ритуал наречения и дать маске выполнить свою работу, но Целестиалы и Башни... мы не знаем, что возобладает в итоге. Дракон сломается, Конарик сломается следом, и в итоге мы окажемся тролль пойми когда и где, с безумным военачальником и миром, пожирающим собственную сущность. Это плохой исход, Довакиин, хотя Вокун сказал бы, что в конце концов всё вернулось бы на круги своя в любом случае.       - А вы сможете меня убить? – тихо спросил Силгвир. – Пришлете ко мне Валока, когда его будет разрывать изнутри благословениями богов? Или кого-то из Голосов Бромьунара?       - Нет, Конарик. Воистину, замарана наша честь, если мы сделали священную маску верховного жреца Алдуина всего лишь ценой сделки, и пытаемся убить собственного военачальника... может быть, мне впору назваться предателем, но тебя не назвать иначе как торгашом! – Рагот резко повернул голову.       Вокун от неожиданности закашлялся дымом. Силгвир прижал уши: в темном подземном трактире он даже не заметил появления другого жреца.       - Двуличие Шора, все дела, - проскрипел наконец Вокун, откашлявшись. Непохоже было, чтобы слова Рагота возымели хоть какой-то эффект. – Я и так не жду от тебя благодарности, троллий сын, так хоть не ругайся за то, что я в очередной раз спас Совет от кровопролития и краха. Иди лучше к Азидалу: похоже, они с Морокеи вознамерились обрушить весь курган себе на головы.       - Ха! Он спросонья перепутал Морокеи со снежным эльфом?       - В том-то и дело, что нет, - Вокун, не дожидаясь приглашения, сел за стол. – Но проклятый умник упрям, как последний баран. Ему нет до нас дела, понимаешь? Он плевал на жрецов, на Совет, на Героя, на конец Времени и на Херма-Мору тоже. Я думаю, он не расстроился бы, если бы Морокеи окончательно рассвирепел и отправил его к праотцам.       - Ха, - сказал Рагот без капли удивления. – Я говорил, что так и будет.       - Я отчаялся и готов звать драконов, чтобы те приказали ему не валять дурака. Но было бы неплохо, если бы ты проявил свои ужасающие навыки мирной беседы и тоже помог нам вместо того, чтобы дуть эльфийский мед, после которого только и можно, что плеваться пеплом.       Рагот согласно хмыкнул без капли обиды. Поднявшись из-за стола, атморец подхватил ножны с мечом и оглянулся на Силгвира.       - Тебе лучше не идти за нами сейчас, Конарик. Vosis! Zu’u prel hi voth Thu’umsefahdon!       Силгвир едва не оглох от прогремевшего в стенах трактира Крика. Он разобрал Довазул: «я призываю тебя Голосом друга», но обрадоваться своим талантам к языкам не успел: Вокун тут же добавил несколько фраз, не поддавшихся его навыкам переводчика. По трактиру пополз едва ощутимый аромат душистого табака, одурманивая каждого, кто по собственному несчастью находился сейчас в «Пьяном нетче». Гелдис с остекленевшими глазами выронил тарелку, что держал в руках, себе под ноги.       - Восис присмотрит за тобой, Конарик, - не обращая внимания на застывших статуями завсегдатаев, пояснил Рагот. – И прибереги для меня мои три кружки меда.       Вспышка портала залила белизной сумрак трактира, мгновением позже сменившись жирной, как сажа, тьмой. Силгвир не успел зажмуриться и теперь неистово смаргивал выступившие от яркого всполоха слезы, пытаясь вернуть глазам способность видеть.       - Однажды я убью этого козьего выкормыша и скормлю королевским змеям во время Пира Мертвых, - пробурчал Вокун себе под нос.       - Это иллюзия? – тихонько спросил Силгвир. Жрец мрачно кивнул.       - Еще не хватало, чтобы весь Солстхейм знал о том, что верховные драконьи жрецы собираются в здешнем трактире. Побудь пока с Восисом, он, похоже, славный парень и не станет дурить. В случае чего просто убей его, - дружески посоветовал Вокун и телепортировался с точно такой же яркой вспышкой. Силгвир с едва слышным проклятием заслонил глаза рукой: от магических фокусов жрецов недолго было потерять зрение.       Вокунов дурман развеялся почти сразу, и тишина в трактире сменилась обычным гулом, словно никто и не слышал оглушительного Крика. Гелдис с удивлением посмотрел на разбившуюся тарелку у себя под ногами, беззвучно помянул Дом Забот и принялся убирать осколки.       - Мой господин звал меня. Где он?       Силгвир резко обернулся. Восис стоял за его спиной: худощавый черноволосый маг в легкой одежде, он привлекал к себе не больше внимания, чем любой другой странствующий колдун. Только посох мог его выдать; выточенная из дерева драконья голова на навершии говорила знающему человеку слишком многое.       - Он... он ушел, - растерянно ляпнул Силгвир, недоумевающе опустив кончики ушей.       - Значит, он хотел, чтобы я защищал тебя, пока его нет, - в голосе Восиса промелькнул сдержанный холод. – Я выполню его желание.       - Со мной всё будет в порядке, - поспешил заверить его стрелок. Драконьи жрецы имели свойство притягивать беды куда сильней, нежели один Драконорожденный босмер.       - Я не нарушу его приказа, Герой. Если Раготу угодно испытать мою верность, я не разочарую его.       Силгвир в безнадежной тоске опустил уши.       Он и в самом деле слегка подустал от сложностей жизни драконьих жрецов.

***

      Курган Колбьорна выстоял вопреки всем невзгодам, что щедро швырнула ему судьба. В темных коридорах медленно оседали пыль, песок и пепел, взметенные Криками и магией; ближе к крипте стены казались слегка оплавленными. Служители Джунала знали толк в запретном знании и его грамотном применении.       Проведя ладонью над барельефом у входа в крипту, Рагот ухмыльнулся. Камень всё ещё обжигал при прикосновении: энергии, что он впитал за последний час, магическому оберегу хватило бы на десятилетие.       Это был определенно хороший знак.       - Я не глухой, Светоносное Око, - Голос Азидала из зала крипты звучал чуть менее вызывающе, но уступать он явно не собирался. – Я услышал всё, что ты Сказал. И ты не назвал ни единой значимой для меня причины, почему я, предатель, которому вы пообещали позорную казнь, должен вам помогать.       Рагот вошел в зал, пропитанный пролившейся в Беседе силой до сухого жара в воздухе. Азидал обернулся ему навстречу.       - Демоны с ним, с концом Времени, - сказал Меч Исмира, не дожидаясь Приветствия. – Но в этом мире всё ещё есть Старая Мэри, и стоит вылезти из гробниц хотя бы ради того, чтобы это исправить. Пора прикончить шорову уйму эльфов, и я бы не отказался от лишнего меча.

***

      В глазах Восиса скрывалась та же недоверчивая осторожность, что Силгвир замечал у Рагота, когда тот только-только вернулся в мир живых. И та же ненасытная жажда испробовать жизнь заново: на слух, на вкус, на ощупь. Он пил мед так, словно не пил его...       Тысячелетия.       - Ты служишь Раготу? – Силгвир долгое время раздумывал над тем, стоит ли задавать этот вопрос, но всё же решился. Восис мог ему помочь.       - Да, - коротко ответил Восис. – Я связан с ним клятвой верности.       - Наверное, тебя тоже это мучает, как и его самого, - искренне посочувствовал Силгвир. В Валенвуде не было проблем с клятвами верности, если только они не были принесены богам – обманывать И’ффре или Хирсина считалось дурным тоном и попросту неблагоразумным деянием – но он слышал истории о запутанных цепочках родовых клятв в Морровинде и Хай Роке. Там клятвы верности и проклятья сплетались в одинаково смертоносные сети.       Ладонь Восиса, лежавшая на столе, резко сжалась.       - Я счастлив служить ему. Я не пожелал бы иного господина.       Силгвир удивился.       - Ты счастлив служить Раготу? Он же... ну... жестокий, наверное. К слугам.       - Не мое дело обсуждать Голос Исмира за его спиной, - отрезал Восис. Довакин ясно ощутил, что разговор зашел в тупик.       - Он вроде сказал, что у драконьих жрецов не принято приносить клятвы верности... – Силгвир попробовал зайти с другой стороны. – Послушай, я к чему тебя расспрашиваю. Он поклялся мне в верности, а я в ваших обычаях не понимаю ну совсем ничего. Он что-то мне объяснил, но, честное слово, Рагот так себе умеет объяснять...       Восис долго смотрел на него. Очень долго.       - Судьба смеется над нами, - тихо бросил он наконец. – Как я сожалею о том, что не сумел убить тебя тогда, когда у тебя не было ни драконьей, ни человечьей души, - тогда, вместе с червями под червивым знаменем, всех разом. Если боги милостивы к Раготу – а им стоило бы быть – они даруют ему легкую смерть как избавление.       - Погоди, - осторожно сказал Силгвир, - мы с тобой не встречались. Я тебя впервые увидел в Бромьунаре, перед Советом. И что за черви под червивым знаменем?       Восис покачал головой.       - Я говорю не с тобой, лесной эльф. И не с Конариком, чье Имя по недоразумению ты получил. Я говорю с тем, кто ходит по земле смертных, не считаясь с эпохами и законами мира людей.       Сердце стало отсчитывать удары чуть быстрее.       Целестиал; он говорил о Целестиале. О Герое. Должно быть, все те младшие жрецы, что обвиняли его в своей гибели, говорили о Герое, ведь проклятый спаситель Нирна менял носителей каждый раз, когда спускался с небес. И не имело значения, в теле какого несчастного он пришел тогда к Восису, Акиирдалу или Артозиису: они видели больше, чем один лесной охотник, не так давно научившийся читать, и они узнавали убийцу в любом обличье...       - Я не хотел... я не хотел, - почти неслышно сказал Силгвир. Он чувствовал ничтожность собственных слов, но не мог сказать ничего иного. – Я не виноват в том, что сделал Герой.       Восис только усмехнулся. И горечи в его усмешке было поровну с пониманием и злостью.       - Все мы хотели бы сказать это: я принял новое Имя, я прошел перерождение, я не виновен в смертях и бедах, что принес в прежней жизни. Или – я не человек, я Голос бога, и лишь вершу его волю. Нет, Герой. Это ложь. Ты виновен. Ты всегда будешь виновен. За тобой всегда – только кровь и мертвецы, потому что ты спасаешь только тех, кого укажет тебе твое небесное чутье защитника, и неважно, какой ценой обойдется твоя победа. Для тебя нет ни лжи, ни истины, ни морали, ни веры. Тебе нет дела до этого. И в каком бы теле ты ни пришел... чьим бы Голосом и о чем бы ни говорил... я всегда узнаю тебя, убийца.       Силгвир едва расслышал последние его слова.       Восис говорил тихо, так, чтобы никто из завсегдатаев трактира не услышал их разговор, но чутье, то самое босмерское воровское чутье, что позволило когда-то валенвудскому охотнику выжить в скайримской Гильдии, звенело от напряжения. Силгвир видел за спиной Восиса, в жидких тенях в дальнем углу, человека, который уделял необычно много внимания двум новым посетителям «Пьяного нетча».       Точнее, данмера. Одного рыжего данмера, так и не вернувшегося на материк.       Ралис Седарис не сводил глаз с Восиса. И Силгвир догадывался, почему. Потому что мер, потративший одиннадцать тысяч золотом на раскопки одного неуступчивого древненордского кургана, узнает посох драконьего жреца в тот же миг, когда впервые его увидит.       Восис неожиданно подхватил посох и поднялся из-за стола. Силгвир не успел ничего сказать, только мазнул на прощание взглядом по лицу Ралиса, когда портал пережевал его светоносными челюстями и выплюнул в холодный песок, перемешанный с пеплом.       - Ты позвал, thuri.       Силгвир, давя ругательства, поднялся с песка и отряхнулся. Да, он знал это место. Это был тот самый неуступчивый курган, на раскопки которого ушли одиннадцать тысяч. Его одиннадцать тысяч.       И здесь было полно драконьих жрецов.       Рагот кивнул, приветствуя Восиса.       - Ты привел Конарика. Теперь оставь нас, - велел он. Восис коротко поклонился и исчез в новой вспышке света, не позволив себе ни единой лишней секунды пребывания рядом со своим господином.       Силгвир обнаружил, что не знает одного из присутствующих. Трое были ему знакомы: Морокеи, Вокун, Рагот. Четвертого он видел впервые – ладно сложенного норда, чью подлинную нордскую кровь выдавала чистая и незамутненная рыжина. В любом городе Скайрима по такому сходили бы с ума молодые нордки, да и не очень молодые тоже, мимолетно подумал Силгвир.       А потом он встретился с ним взглядом.       Где-то глубоко в глубинах разума, на грани сна и забвения, вскинулся бредящим шепотом ядовитый туман Черных Книг. Они шептали тысячами голосов на всех языках мира, и тех, что уже мертвы, и тех, что еще не появились на свет, но каждое слово было словом, что диктовала им чужая воля.       И на этот раз – не лорд Мора и не обманутый слуга его Мираак говорили с последним Драконорожденным.       - Значит, вам надо убить Героя, - сказал Азидал, задумчиво глядя на маленького лесного эльфа перед собой. – Ладно, и что вы уже попробовали?       Силгвир потерялся в Довазуле очень скоро. Шепотки внутри стихли на время, словно Азидал потерял всякий интерес к новой игрушке Хермеуса Моры.       - Vozahnil-Wahlzos. Poguksedilfahliil. Siiv atruk hi vorolur voth ahrk wahl nii tinvaak ZU’U VOLOS. Uv tinvaak nii hinmaar. Но с чего вы взяли, что я владею подобным знанием? Если даже Светоносное Око сторонится подобной опасности, как может помочь вам младший служитель Джунала?       - Ты предал моего бога, - сухо произнес Морокеи, не ответив на издевку. – Называй себя служителем Херма-Моры, кем ты и являешься. Vorohahiil fund aak hi nau zok vul ven, dilfahliil, atmorakei uv deyruv. Известно ли тебе то, что нам нужно?       - Нет, - ясно и спокойно сказал Азидал. Повернувшись, он твердо встретил взгляд Морокеи. – Нет, я заплатил дорогую цену за то, чтобы добраться до тайн, скрываемых в Апокрифе... и цену куда дороже – за то, чтобы знать, какие из них убьют меня.       - Можешь ли ты отыскать это?       Шепотки внутри вздрогнули, зашелестели. От них отчетливо веяло страхом.       - Нет. Нет, ни за что, я не вернусь туда. Ни к Мирааку, ни к Херма-Море... – Азидал бессильно покачал головой. – Подумай сам, Светоносное Око: мне нечем заплатить ему за подобное знание, а Мора известен своим коварством. Он заполучит меня снова, а вместе со мной – одному Джуналу ведомо, что еще. Забудь об этой затее. Вышвырните Героя во Внешние Измерения, похороните в Бездне, продайте Периайту, отыщите осколок Сердца Мира и отправьте его вслед за двемерами. Только не связывайтесь с Морой.       - Ты всё ещё его слуга, - вдруг сказал Силгвир. – Как и Мираак... я видел твою маску. У вас у всех они одинаковые. Я только не пойму, почему ты так хотел вернуться...       Азидал взглянул на него – и в его глазах даже здесь, за пределами владений Хермеуса Моры, таилась жидкая хмарь Апокрифа.       - Если ты видел мою маску, то должен был понять, - только и сказал он. – У меня есть неоконченные дела, только и всего.       - Азидал, - настойчиво прервал его Морокеи. – Азидал, я не вижу иного пути. Есть ли другой способ уничтожить Героя – способ, доступный нам? Не заточить, не обезвредить, не продать дэйдрическому лорду. Уничтожить. Окончательно.       Азидал неслышно вздохнул.       Силгвир услышал шепот Черных Книг снова – сдержанный, холодный. Он не знал, какой договор заключили Голоса Бромьунара с предателем-дэйдропоклонником, выпуская его из могилы, но Азидал намеревался сдержать его. Азидал был связан с Апокрифом крепкой пуповиной – и он искал ответ вместе с каждой книгой в библиотеке лорда знаний.       - Сколько времени у вас есть? Я обращаюсь к тебе, Меч Исмира, - голос Азидала резко хлестнул побережный воздух.       - Времени? До того, как нас всех отправят в Совнгард? Я бы сказал, полгода мы протянем, - задумчиво ответил Рагот. – Да, Старая Мэри одумается довольно скоро... а вслед за ними – и Империя людей, и, может, даже Хист, если ящерицам есть дело до конца Времени. И одним Свиткам ведомо, что будет вытворять мироустройство и Девятеро, чтобы отдалить свою гибель. Да, я бы не дал нам больше полугода.       - Да вы смеетесь, - сказал Азидал. В его голосе звучало что-то, похожее на отчаяние. – Полгода? Вы хотите, чтобы за полгода я сделал то, над чем столетиями трудились тональные архитекторы? Да вы под снегом радости, что ли? Еще сделать из него Конарика можно успеть. Я бы ставил на это.       - Мы сомневались по поводу Конарика. Из-за Зеленого-Сока, Героя, Исмира... ну, ты понял. Конарик – сильная штука, но его создавали не для того, чтобы быть управой для своенравных Башен и бесконтрольных Целестиалов, - заметил Вокун. Азидал пожал плечами.       - Расскажи это Исграмору. Насколько я вижу, ни одна из сущностей еще не определена окончательно. Кто-то пытался сформировать из Героя Исмира, но, похоже, не преуспел. Если он наденет маску и выживет, он будет Конариком. А потом конец Времени будет уже не остановить, даже если головы всех драконьих жрецов окажутся в зале трофеев короля Альдмери.       Наступившая тишина наполнилась ветром. Мелкие песчинки царапали кожу; с юга, с берега, ветер приносил пьянящий морской запах. Морю Призраков не было дела до конца Времени: его прибой до сих пор бился о льды Атморы где-то на севере, далеко, так далеко, что ни один корабль не добрался бы туда, даже лети он по воздуху.       - Ты все равно будешь нужен нам в войне, - напомнил Рагот. – Чтобы у нас были хотя бы эти полгода.       - У меня есть дела, - повторил Азидал. – Мне надо найти одного человека на Солстхейме и вернуть свою маску и оружие, а затем я ухожу. Если меня не вынудят, я не стану вам мешать... что бы вы ни решили.       Вокун бросил почти незаметный взгляд на Рагота, но тот выглядел совершенно спокойным.       - Возвращайся, как закончишь, - как ни в чем ни бывало бросил он. Азидал подозрительно сощурился, но не стал продолжать. Вместо этого рыжий норд повернулся к Силгвиру.       - Где моя маска, Герой? Я был бы рад найти ее у своего раба, но, боюсь, ему не хватило ума и смелости ее спрятать.       - В моем доме, - честно сказал Силгвир. – В Вороньей Скале, в поместье Северин. Где-то там... и доспехи твои тоже, наверное, там... с волшебными побрякушками.       Босмерское чутье подсказало ему, что только присутствие трех Голосов Бромьунара спасло его от немедленной гибели. Голоса Апокрифа возмущенно зашептались внутри. Искатели Хермеуса Моры тоже были в праведном гневе от того, что невежественные обитатели Арены Четвертой Эры называют первые достижения в области зачарования «волшебными побрякушками».       - Herma-Mora fen ofan Tovitaanne qethille ahrk wahl niin orpel pah deye do Gelah-Lu erei nust meyz nid, - отчеканил Азидал. Силгвир проводил его ошарашенным взглядом.       - Что он сказал? – осторожно спросил стрелок, оглянувшись на драконьих жрецов.       - Что Херма-Мора подарит Искателям твои кости, те сделают из них перья и будут переписывать все книги о Зачаровании до тех пор, пока не сточат их в пыль, - подсказал Морокеи.       - О, - Силгвир растерянно обернулся вслед Азидалу. – Наверное, он обиделся.       - Не волнуйся, Конарик. У него сейчас есть дела поважней, - ухмыльнулся Рагот.       - Ты же знаешь, что снежных эльфов не осталось, - напомнил Вокун. – Только безмозглые слепые твари не разумней зверей. И когда он это увидит, ну... это все равно, что выкинуть тебя в мир, где не осталось ни единого человека. Но, по крайней мере, мы не зря потратили все эти жертвы – он отвлечет от нас внимание.       Рагот упрямо хмыкнул, но ничего не ответил.       - У нас тоже есть дела поважней, чем один безумец с неоконченной местью, - негромко сказал Морокеи. Что-то в его голосе заставило Силгвира настороженно обернуться. Светоносное Око Джунала неподвижно смотрел на него, не отводя взгляда. – Он не лгал. Ты станешь Конариком, маленький эльф. Или умрешь, и за твоё поражение будет расплачиваться весь Аурбис.       - Мы поможем тебе, не переживай, - мягко сказал Вокун. – Это куда перспективней, чем ноль-сумма. И, если неудачи Шора все еще на нашей стороне, у нас все получится.

***

      У божественного голоса оказалось человеческое лицо.       Ралис Седарис смаргивал пепел и трактирный хмель и всё ещё отказывался поверить, что его жизнь снова обрела смысл. Что обещанное оказалось правдой. И что он, не слишком удачливый наемный искатель сокровищ, был нужен для чего-то более важного, нежели добыча разбитой двемерской лампы.       - Ты знаешь, где найти снежных эльфов? – человек, вернувшийся из объятий смерти живым, как раз заканчивал потрошение сундуков Довакина. От эбонитовой маски, что он держал в руках, тянуло больным, неестественным жаром.       - Снежных... эльфов? – Ралис запнулся. – Фалмеров? Д-да, но для этого надо возвращаться на материк, в Скайрим... на Солстхейме их нет.       - Ты проведешь меня к ним, - Азидал улыбнулся, выпрямившись в полный рост.       Отчего-то Ралис Седарис, глядя на рыжего норда в старинной меховой броне, впервые возблагодарил небо за то, что проклятье Азуры окрасило кожу данмеров в цвет, который невозможно было спутать с белым.       - Потрясающе, - восторженно сказал незнакомый ему голос с трескучими нотками, присущими старикам. Ралис обернулся ко входу в особняк, чтобы замереть, наткнувшись взглядом на золотые спирали символов самого безумного данмерского Дома. - А ведь Герой не терял времени зря. Ну, может быть, хотя бы с третьим драконьим жрецом мне удастся спокойно поговорить о действительно важных вещах?