Кто здесь тхгавоядное, пёс смер-р-дящий?!

Быков вскочил с постели и бросился к Реборну. Кровь капала на пол из разбитого носа, но никакого внимания на это доктор теперь не обратил. Присев на колени на пол, Андрей Евгеньевич несмело протянул ладонь и аккуратно повернул малыша на спину. Большие глаза последнего были закрыты, а лицо его было так же окровавлено, как и у Быкова. Доктор быстрым движением вытер рукавом пижамы свое лицо, а затем нащупал на маленькой шейке «инопланетянина» артерию. Слабая пульсация подсказала Быкову, что малыш еще жив. Подняв его на руки, Андрей Евгеньевич быстро встал и выбежал в больничный коридор. — Эй, помогите, кто-нибудь?! — крикнул он, но больничный коридор, к большому удивлению Андрея Евгеньевича, оказался совершенно пуст, и гулкое эхо мальчишеского голоса разнеслось вперед, отражаясь от стен и многочисленных дверей. — Что же… — взгляд Быкова заметался, а потом он снова посмотрел на Реборна. Через мгновение малыш распахнул веки и уставился на доктора злым, но одновременно каким-то пустым взглядом. — Что ты наделал? — низким хрипящим басом, совсем не подходящим к этому образу, спросил репетитор. — Что ты наделал?! — страшно прорычал он, и Андрей Евгеньевич невольно вздрогнул, чуть не выронив «инопланетянина». — Я… ты разозлил меня! — на смену растерянности пришла прежняя обида, и Быков недобро воззрился на Реборна. — Ты УБИЛ МЕНЯ! Кровь хлынула изо рта, из носа, из глаз и даже из ушей Реборна, заливая ладони Андрея Евгеньевича, пачкая его нелепую больничную пижаму, стекая на пол и касаясь босых ступней «бывшего Савады». Шагнув назад, Быков непроизвольно отбросил малыша от себя, а потом вскрикнул и… проснулся. *** — Хочу кушать! Ты обещала мне шоколадку! — Ничего я тебе не обещала, ты сам ее у меня хотел отобрать! — Это потому, что я хотел кушать! — Надо было есть рамен! Поморщившись от этих писклявых голосков, от которых начинало свербить в ушах, Быков открыл глаза и уставился на того, кто сидел напротив. Кудрявый черноволосый малыш, облаченный в костюмчик белой коровы с черными пятнами, спокойно и почти безразлично глядел на Андрея Евгеньевича, демонстративно елозя мизинцем в ноздре. — Ламбо, не ковыряйся в носу! — Ну мне мешается! — возразил «бычок», продолжая свое незамысловатое занятие. Андрей Евгеньевич повернул голову направо и с удивлением обнаружил, что помимо странного парнишки на его кровати сидит какое-то непонятное существо с большой головой и узенькими глазками. Непонятно, мальчик это был или девочка, но шестое чувство подсказало доктору, что это создание вроде как смотрит на него и улыбается. — Тсуна-кун, ты проснулся! — обрадованно пискнуло нечто. — Я в этом уже не уверен, — пробормотал Быков, принимая сидячее положение. — Вы откуда взялись, покемоны говорящие? — Хто? — мальчик-корова теперь разглядывал свой палец, на котором прилипла больших размеров склизкая сопля. — Шахтер в пальто, — хмыкнул Андрей Евгеньевич, брезгливо поморщившись. — Хватит изучать содержимое шнобеля. Ты кто такой? Мальчишка в костюмчике обиделся и скрестил руки на груди, задрав нос и прикрыв глаза. — Не смешно. Ламбо-сана все знают, даже такой дурак, как ты. — Ламбо! — укоризненно пискнуло нечто слева, а потом добавило: — Так ты, выходит, и вправду ничего не помнишь, да? «Снова-здорово», — мелькнуло в голове у доктора, и он не придумал ничего лучше, как утвердительно кивнуть. — Я — И-Пин, а это Ламбо, — тепло улыбнулось нечто, и у Андрея Евгеньевича как-то язык не повернулся спросить, к какому полу относится это существо. Но все-же что-то ему подсказало, что перед ним девочка, хоть и очень страшненькая. — Мы принесли тебе покушать. — Нет, не принесли, — внезапно заявил мальчик-корова. — Что? — удивилась И-Пин. — Как это? Я же… Она вдруг соскочила с кровати и бросилась к небольшому контейнеру, который оставила на стуле, стоявшем неподалеку. Раскрыв его и заглянув внутрь, она дернулась и, повернувшись, крикнула своим писклявым голоском: — Ламбо, ты все съел! — Ага, — безразлично отозвался малыш, снова начав ковыряться в носу. «Какой-то цирк уродов… да еще и дебилов в придачу…» — подумал Быков, и из груди его вырвался тяжелый вздох. Новая жизнь и новая компания не нравились ему совершенно. *** Когда эти двое, от которых Андрею Евгеньевичу так и не удалось ничего толком узнать, удалились, в палату снова вошел тот, кого Быков видел в своем прошлом сне. Реборн выглядел вполне здоровым и ни разу не мертвым. Как и в прошлый раз, обосновавшись на кровати у доктора, он сел, забросив ногу на ногу и опираясь ручками о кровать, с минуту внимательно и молча смотрел в лицо «экс-Савады», а потом задумчиво произнес: — Мне тут приснился странный сон… Быков не сдержался и фыркнул. — Не поверишь, мелочь, мне тоже. Реборн потер двумя пальцами переносицу, после чего сунул руки в кармашек и достал оттуда свою ненаглядную ящерку, которая, как ни странно, крепко спала. Ну, или очень убедительно делала вид. — Мы с Леоном знаем, кто ты такой. И знаем, что Тсуну не вернуть. Но раз уж я взялся за его воспитание, то, значит, теперь мне придется воспитывать тебя. Андрей Евгеньевич от удивления подавился собственной слюной и закашлялся. — Чего? — выдавил он, придерживая ладонью зачем-то живот. — Ты думаешь, я совсем дурак какой, пупс ты бракованный?! — Не оскорбляй меня, — угрожающе предупредил Реборн, зыркнув исподлобья на доктора. — Я не оскорбляю, мелкий, я тебя информирую — хрена лысого ты меня воспитывать будешь. Если напутал чего, так я тебя направлю: это Я тебя воспитывать должен, если уж на то пошло. А вообще — лечиться тебе надо. Потому что с ящерицами советоваться — дело неблагодарное и не благородное. Хамелеон, будто почувствовав, что говорят о нем, открыл один глаз и через пару секунд трансформировался в маленькие наушники-«капельки». Реборн, коротко кивнув, поднял ладошку, протягивая наушники несколько оторопевшему от такого фокуса Быкову. — Надевай, — просто сказал репетитор. — Зачем это? — с подозрением прищурился доктор. — Не знаю, — пожал плечами репетитор, не убирая руку. — Леон знает, так что бери. Очередной необъяснимый бред, предлагаемый Андрею Евгеньевичу, на этот раз почти не вызвал недоумения. Быков потихоньку начинал привыкать в мысли о том, что здесь, в этой стране, или даже в этом странном и вроде параллельном мире, все слишком нелогично и необыкновенно. Это совсем не радовало. Хотелось вернуться домой, в Россию. Прийти в больницу, обозвать интернов дегенератами, поругаться из-за какой-нибудь ерунды с Настей, насмехаться над своим седовласым другом-алкоголиком, пересадить Игоря в горшок побольше, в конце концов… Но все это ушло. И похоже — безвозвратно. Тоска ледяными тисками сжала сердце Андрея Евгеньевича, и на несколько секунд он даже задержал дыхание, хотя сам этого не заметил. Поколебавшись, он протянул руку и взял наушники из ладони Реборна. — Какой-то тупизм, — пробормотал Быков. — Они ж даже без проводов. Цокнув языком, доктор вставил «капельки» в уши и, чувствуя себя полным идиотом, вопросительно глянул на Реборна. — Попробуй закрыть глаза, — пожал плечами маленький репетитор. Доктор, глубоко выдохнув, сомкнул веки, и тут же голова закружилась, и в темноте возникли яркие разноцветные полосы, которые стали превращаться в картинки. Постепенно вся чернота заполнилась ими, не оставив ни единого зазора. Дыхание Быкова участилось, и странные картины яркими кинолентами замелькали перед его мысленным взором… *** Он бежал, чувствуя легкость во всем теле. Встречные потоки воздуха ласкали его почти обнаженное тело… Стоп! Обнаженное?! Андрей Евгеньевич опустил голову и, не останавливаясь, посмотрел вниз на себя. Хлипкое тело подростка. Чёрт. Он бежит босиком, и из одежды на нем только болтаются какие-то нелепые семейники убийственной расцветки. А ноги словно сами несут его вперед. Ну сейчас он покажет ему… А кому? Кому «ему»? Странный смех, и два разноцветных глаза смотрят в упор. Один голубой, другой ярко-красный, и вместо зрачка — иероглиф. «Линзы?» — подумал Быков, чувствуя, как ладонь сжимается в кулаке, а пару мгновений спустя покрывается ярким пламенем. Дыхание перехватывает, и хочется стряхнуть огонь, который почему-то не обжигает. Но тело не слушается. Оно совсем, совсем чужое, оно несется вперед, и в висках стучит только: «Бей, бей, бей!». Все потеряло смысл, кроме этого «Бей». А потом… Все новые и новые кадры. Места и люди, которых он не знал. Девочка впереди. Кто она такая? Как знать. Но сердце бьется все быстрее, а щеки пылают румянцем. «Кьёко», — срывается с губ Быкова против его воли. Девочка оборачивается, и на хорошеньком личике сначала отражается недоумение, а затем оно сменяется теплой улыбкой. — А, это ты, Тсуна. Что-то случилось? Снова обрыв, и лицо девочки тонет в потоке новых кадров. — Десятый! — истошно орет какой-то паренек, тряхнув пепельно-серыми волосами. — Ты в порядке?! Лицо взволнованное, взгляд бегающий. — Да, — кивает Андрей Евгеньевич, снова не управляя ничем. Он просто наблюдает, все остальное тело делает само. Он подходит к парню, и в голове как подсказка мелькает: «Гокудера». — А где Ямамото? — Бейсбольный придурок обещал зайти попозже, — мина у Гокудеры сейчас такая, будто у него под носом страшно завоняло. — Хотя зачем он нам, тц… Новый отрывок, и какая-то красивая девушка бежит прямо на Андрея Евгеньевича, и в руке ее блюдо с чем-то фиолетовым, абсолютно непонятным. Вроде как еда, но тело снова действует само, дернувшись вбок. Тарелка прилетает в стену, и вскоре раздается шипение, а пространство рядом наполняет запах, похожий на серный. — Да ты с ума сошла?! — кричит доктор. Хоть и не по своей воле, но в этот раз абсолютно солидарен с этим телом. Что это за странное месиво, которое разъедает даже стены? И что у девицы с головой, раз она швыряется такими вещами?.. Отрывок снова меняется. Один, другой, и счет времени потерян. Да его и не было. Быков смотрит один большой сериал. День за днем, событие за событием. Жизнь дрищеватого подростка с дурацкой прической оказалась совсем не такой, как Андрей Евгеньевич мог бы себе представить. Точнее, она была вполне обыкновенной и типичной: неудачник, безнадежно влюбленный в отличницу, далеко не хорошист в учебе, не спортсмен-красавец — никто и ничто. Бесполезный Тсуна. Родился, был и должен был остаться таким. Но судьба распорядилась иначе. Она решила поиграть и явилась неожиданно в виде маленького странного человечка, называющего себя репетитором-киллером… *** Игра в гляделки продолжалась уже минут пять. Андрей Евгеньевич сверлил взглядом Реборна, тот же, не моргая, пялился в ответ. И ни один не произносил ни слова, хотя каждому из них явно было что сказать. Когда молчание начало напрягать, Быков задумчиво выдал: — Так значит, ты не соплежуй с расстройством психики? — А ты, значит, докторишка с манией величия? — парировал Реборн. — Угадал, карманный мафиоза, — коварная ухмылка, какой никогда не видели знакомые Савады, растянулась на лице мальчишки. Большие глаза репетитора сощурились не то презрительно, не то изучающе, как будто заглядывая в самую глубину души Андрея Евгеньевича. — А ты мне нравишься. — Извиняй, пупсик, но я не педофил-гомосек, — оскалился Быков. — Мы не можем быть вместе. Реборн улыбнулся. — Мне не нужна любовь. А вот твой мерзкий характер может на что-то сгодиться…