Parler A Mon Pere

POV Кристина Даае       Встреча с Раулем была такая неожиданная. Я, конечно, надеялась, что королевская чета все же придёт на представление, но глупо верить слухам…до конца не решалась. Но, пока я сидела в своей гримерной, после ошеломляющего успеха «Ромео и Джульетты» (зрители были в восторге, задарили меня цветами, подарками и комплиментами), ко мне вошёл высокий, красивый блондин с огромным букетом цветов! Какого же было моё удивление, когда я поняла, что это и есть Рауль! Он так вырос с нашей последней встречи, стал мужественным и сильным — у Франции достойный наследник. Мои чувства к нему… столь нежные и сейчас, как и в детстве…       За последние несколько дней я совсем выдохлась, и если учесть, что ночь перед премьерой я не спала вообще, то вполне естественно, что я очень устала. Только подумать, я достала до ми третьей октавы! Никогда бы не подумала, что у меня такое когда-либо получится. А все это он…Ангел или учитель, маэстро…не уверена, как теперь его звать. Но это он вдохнул в меня этот звук, этот голос и эту высоту! Я обязана этим ему. И еще я хорошо выспалась в этой весьма удобной кровати рядом с его теплом и ровным дыханием. Я глубоко вздохнула и прижалась к телу, лежащему подо мной… — О, боже! — я подорвалась с тела моего учителя и мои глаза хаотично забегали по помещению, напоминающую человеческую спальню. — Кристина, тише, тише, это всего лишь я! — он тут же сам проснулся от моих воплей, перепугавшись не на шутку. — П-простите, я не…не хотела… не хотела Вас б-будить, — я лепетала сквозь дрожащий голос, мои зубы бились друг об дружку от страха. — Это…это все… Ну, понимаете, место н-незнакомое, я п-первый раз тут и…и… — мой взгляд опустился на мое тело и я поняла, что лежу в ночной рубашке. О, черт! Неужели мы с ним…перед тем как заснули? — Боже, мы же…же не..? — Что? — его лицо изменилось так, будто его мое предположение оскорбило и задело за живое. — Это? О, Господи, нет конечно, Кристин! — возразил он, и я облегченно вздохнула. Уф, я чуть не отправилась к папе на тот свет от этих мыслей! — За кого ты меня принимаешь? — Я Вас совсем не знаю, и не знаю, что думать… — теперь мне стыдно за свои слова и мое нелепое предположение. Вероятно, у него есть женщина, может, даже жена. — Простите, Вы…Вы, наверное, любите свою женщину или жену… Я-я не должна была такого думать… — я тут же прикусила губу, чтобы перестать нести всякую чушь! — Нет, Кристин, — он отрицательно помотал головой, — у меня нет ни жены, ни даже просто женщины. И ты права насчет того, что не знаешь меня. Ты в нижнем белье, естественно, это первое, о чем ты могла бы подумать… Но нет, я никогда не трону тебя, обещаю! Никогда! — Но… но… но… Если… если я з-захочу этого? — с этим вопросом я все больше заливалась краской. Господи, да когда я уже замолчу наконец? - Нет, не отвечайте! Давайте начнем с начала! Как… как Вас зовут? Я же не могу звать человека — Ангелом. Могу, в принципе, называть учителем или маэстро… Но, это как Вам будет удобнее! — от страха я просто все слова быстро тараторила, что сама еле разобрала свою речь. — Эрик Дестлер, — неуверенно произнес мужчина, все еще лежащий около меня, — меня зовут Эрик Дестлер. — Вы не француз? — первое, что пришло мне в голову, когда я услышала его имя. Эрик — может быть, и французское имя, но Дестлер — не очень похоже на французскую фамилию. — Я… Дело в том, что я не знаю… — робко ответил он. — Как это? — удивилась я. Как можно не знать своего происхождения? Что за бред? — Ну, я знаю, что родился в Париже, но кто были мои родители… не в курсе. — Вы совсем не знали своих родителей? — мой голос звучал, как мне показалось, совершенно бесцеремонно и я уже корила себя за такой тон. Мадам Жири не так меня воспитывала, я слишком много вопросов задаю. Хотя, в моем положении это вполне нормально. В ответ я получила лишь отрицательный кивок. — Бедный мой учитель! — я коснулась его щеки своей рукой и погладила. Кожа на ощупь была немного шероховатой, мне было жутко любопытно что с ним произошло, но это будет уже верх невоспитанности спрашивать еще и об этом. — Проклятье! — он внезапно выругался, отдернув мою руку от своего лица. — Где же она?! — он спрашивал не меня, а себя, рассматривая всю постель и прикрывая правую сторону лица, где я только что поглаживала, своей рукой, которая вдруг поползла чуть выше по голове. И тогда я заметила, что с той стороны, где выпуклость и неровность на щеке, чуть выше виска не было волос, была лишь такая же кожа. А чуть дальше были светлые волосы, не блондин — до Рауля ему далеко — но это скорее светло русый цвет. — Парик… чертовщина! Где они? — я не понимала, что в нем такого, зачем ему парик и что-то еще «она»…       А-а-а, кажется, я поняла о чем он… Вчера на нем была белая полумаска. Наверное, ее он ищет. Я огляделась по сторонам на кровати и увидела ее между нашими подушками. Я взяла ее в руки и ощутила холод этого материала, она была твердая и холодная. Это фарфор? И какая красивая форма… Я вчера была слишком взволнована, чтобы заметить всю таинственность и красоту этого человека, включая его маску. — Мсье Эрик, кажется, я нашла Вашу маску, — он мгновенно обернулся на меня, все еще закрывая лицо рукой, — но совершенно не понимаю Вашего рвения ее нацепить на лицо. — Как же, Кристина?! Я прошу прощения за свой внешний вид, — взяв маску из моих рук он снова повернулся ко мне спиной и одел маску, - ты, должно быть, испугалась. Мне очень жаль, я был не осторожен и… Мне не следовало спать рядом с тобой, нужно было встать, когда ты уснула… — Все нормально, — и вдруг меня осенило, что…я полнейшая дура и не умею себя вести с незнакомыми людьми. Когда я проснулась, я же ужаснулась! Но это было не из-за его внешности, тогда я его даже не видела. Это было из-за того, что я не знала, где нахожусь! — Эрик, я испугалась не Вас, когда проснулась. Поверьте мне, это все незнакомое мне помещение. Вы вполне нормально выглядите… — А то, как же, — злобно буркнул он. — Кристина, ты что, настолько слепа? — а вот это было грубостью в мою сторону! Но я понимаю его состояние, я не должна его винить. — Послушайте, — я положила руку на его плечо и почувствовала, как он вздрогнул от моего прикосновения, хотя и был в одежде, он был в белоснежной льняной рубашке. — Нет, я не должен был… Ты хотела ангела, — с усмешкой сказал он, — а получила демона… — Что? Вы совсем не демон, месье Эрик! — почему он так плохо о себе думает? Моя рука сильнее надавила на его плечо, заставляя его повернуться ко мне. На меня смотрел весьма симпатичный мужчина лет тридцати с пронзительными зелеными глазами, которые очень редки для французов. Боже мой, какие у него глаза! От его взгляда у меня на лице растянулась улыбка. — Ты смеешься, Кристина?! — это было скорее восклицание, чем вопрос, но я не совсем поняла его интонации. — Нет, вовсе я не смеюсь над Вами! — я нахмурилась в возмущении. Сколько можно делать из меня негодяйку? — Я не смеялась, а лишь слегка улыбнулась… Я улыбнулась красоте Ваших глаз! А Вы сделали из меня бесчувственного человека! — Нет, совсем нет… — А по Вашим словам — я как раз-таки бесчувственный человек, раз смеюсь над Вами! Ладно, я просто забуду это и сделаю кое-что, чтобы Вас убедить… Мне страшно, — в этот момент я осознала, что у меня совсем нет мозгов! - Нет, мне страшно не от Вашего присутствия, не от этого помещения, — объяснила я. — Совсем по другому поводу. Я чувствую легкое волнение, и думаю, что тому причиной Вы, Эрик, но в хорошем смысле… — Что ты хочешь сделать? — насторожился мужчина, сидящий на кровати и смотрящий на меня.       Я в ответ ничего не сказала. Я слегка придвинулась ближе к нему, чтобы было удобно и мои пальцы коснулись белого, холодного фарфора и ловко сняли его с лица учителя. Он хотел возразить, но я остановила его речь, приложив свой палец к его губам. Мы смотрели друг другу в глаза и молчали, мы говорили глазами, блеском, игравшем в цвете радужки. Моя ладонь легла уже на известную мне часть его лица, пальцы слегка сжались на бугристой коже и Эрик закрыл глаза. О, нет, я не знаю, нравится ли ему, когда он закрывает глаза! Может, он закрыл глаза от боли? Хотя, вряд ли я могу своими руками причинить физическую боль. Но больше я не желала медлить, меня разбирал интерес, поэтому я глубоко вздохнула и взяла второй рукой его лицо. Мои губы быстро прижались к его губам, я почувствовала, как он резко вздохнул от удивления и открыл глаза. Его губы были мягкими и нежными, чего я совсем не ожидала. О, Дева, это мой первый поцелуй, и какой же он прекрасный! Я хотела бы продлить его навечно… — Что ты делаешь, Кристина? — Эрик слегка отстранился от меня, закончив поцелуй. Но он был не так далеко, поэтому, когда он говорил, я чувствовала его сбивчивое дыхание. — Я поцеловала Вас, — я старалась говорить уверенно, но голос все равно подрагивал. У меня не каждый день бывают первые поцелуи! Я вспомнила ощущение прикосновения его губ и расплылась в нежной улыбке, не своя глаз с его лица, в целом, я смотрела больше на губы. — Зачем? — снова последовал нелепый вопрос от Дестлера. Он что, идиот? Совсем ничего не понимает? Хорошо, возможно, я тороплю немного события. Мне самой сейчас чертовски страшно и… я жутко голодная! — Я прошу прощения, — сдержанно ответила я. — Я лишь хотела… Ну, чтобы Вы не думали о себе плохо, — на самом же деле, причина немного другая, хотя и в этой есть доля правды. — Давайте забудем это, хорошо? Я хотела бы позавтракать, в животе уже урчит… — Чего бы ты хотела поесть? — спросил он после продолжительного молчания и весьма слышного сглатывания кома в горле. Отлично, мы забыли эту тему. — Ну…ну, что у Вас имеется? — Я могу приготовить яичницу или оладьи, — он пожал плечами, забирая из моих рук свою маску и одевая на свое лицо. Видимо, в ней ему гораздо комфортнее, чем без. Ладно… — Не стоит возиться ради меня с оладьями, поэтому, только яичницу, — ответила я, вставая с кровати на другую строну. — Чай? Кофе? И что-то еще? — он тут собрался мне подать «первое», «второе» и «третье»? — Кофе, пожалуйста, — смущенно ответила я. Чудный напиток, он понравился мне с того самого момента, когда его впервые привезли в Париж. — Отлично, я сейчас приготовлю, минут 20 и все будет готово, — оповестил меня Эрик, стоя за моей спиной по другую сторону кровати. — Оу, могу я воспользоваться Вашей ванной? — я чувствую себя не хорошо, немного ноет внизу живота. Должно быть скоро пойдет кровь… — Да, ванная… Она… Я отведу тебя, пойдем, — он показал рукой на выход из спальни, как джентльмен, пропуская меня впереди себя.       Я благодарно кивнула и вышла из комнаты, попадая в помещение, подразумевающую под своим существованием, наверняка, гостиную. Здесь было много свечей, очень много свечей в самых разных красивых канделябрах и подсвечниках. Прямо…волшебно, я бы сказала! В некоем…углублении, позволю себе так это назвать, стоял инструмент. Орган. Впечатляющий инструмент! На нем лежат множество нотных листов, разных записей, слов, — я бы сказала все в…эм…творческом беспорядке. Ему бы сюда женщину, чтобы хоть иногда порядок наводить. Но лучше я об этом умолчу, потому что с точки зрения гостя это будет не вежливо. Я и так здесь заночевала, можно сказать. А оставаться у незнакомых мужчин на ночь — не является признаком хорошего воспитания. Надеюсь, мадам Жири не будет сильно злиться. Ей богу, я помню, как вчера рвалась обратно, чтобы ни она, ни Мэг не волновались… Вернемся к помещению. Эта «гостиная» не имеет даже дивана, здесь только стул за органом и стул за письменным столом возле ступенек к органу. Но в целом обстановка мне нравится. На рабочем столе такой же хаос, как и за музыкальным инструментом. Проходя мимо, я только недовольно поджала губы, и, похоже, месье Дестлер это заметил, потому что непонимающе нахмурился, продолжая вести меня в ванну. — Вот, — он завел меня в комнату, отгороженную (слава Богородице) плотной тканью бардового цвета. — Кухня вон там, напротив, — отодвинув занавеску ванной, Эрик указал на несколько тумб, обеденный стол и печь, — туда не заблудишься. Ну, я оставлю тебя…одну… Пользуйся, не стесняйся… — он слегка кашлянул, после чего удалился и плотно закрыл за собой обе половинки занавесок. — Спасибо, — кинула я в ответ, когда хозяин этого…дома оказался по ту сторону бардовой ткани.       Осмотревшись вокруг, я поняла, что ванная довольно не плохая. Мраморная ванная, рядом полка с полотенцами, туалет, умывальник с кувшином воды, и над ним зеркало. Странно, что оно завешено каким-то материалом, что я еще заметила по поводу зеркал — во всем этом жилище нет ни единого зеркала, кроме как здесь, в ванной комнате. Он не любит на себя смотреть, — подумала я, — но мне совершенно этого не понять. POV Эрик       Мысли и действия этой девушки меняются за доли секунды и за ними невероятно успеть. За все время, когда мы проснулись, она успела меня ошарашить несколько раз. Во-первых, она ничего не сказала о моем лице, точнее, сказала, но уже когда я сам заметил отсутствие маски. Во-вторых, она меня поцеловала. Это было самое странное и непонятное для меня действие с ее стороны. Зачем? Из жалости? Или просто так? Она раньше целовалась? Боже, моя голова сейчас взорвется от этих вопросов, но осознание того, что это был лучший поцелуй в моей жизни несказанно радовал меня и слегка поднимал мою самооценку. Я до сих пор чувствую прикосновения ее маленьких, теплых губ, которые так неожиданно прильнули ко мне. В-третьих, она касалась моего лица. Скорее этот пункт можно отнести к первому… Не важно. Агр-р-р… Еще она стала говорить как ни в чем не бывало после поцелуя, и я последовал ее примеру. Я ничего не сказал, потому что сбит с толку. Надеюсь, она не обиделась на меня за это. И кстати, меня напрягает это ее обращение ко мне на «Вы»…       И еще пока я готовил ей яичницу, бекон и варил кофе, я все думал, не нужно ли ей чего в ванной подать или… И это не с той целю, чтобы посмотреть вдруг…совсем если она там голая… Нет, боже, Эрик, уйми свои мысли! Это надо прекратить! Эта девушка сводит Эрика с ума… О нет, от страха я снова подумал о себе в третьем лице. Главное не проболтаться об этом при Кристине, потому что это вызовет у нее кучу вопросов о том, что я не горю желанием обсуждать. Яичница! Только бы не подгорела! Я снял с печки и отправил еду на тарелку, коих имелось у меня всего-то…две. Зачем мне, скажите, посуда? Я живу здесь один и не имею обыкновения принимать гостей… — Эрик? — тихо произнесла Кристин, а я чуть не выронил кружку с кофе из рук. — Боже, не подкрадывайся так! — поставив кружку на стол, я старался успокоить свое снова куда-то мчащееся без оглядки сердце. — Простите, — она виновато посмотрела на меня. — Я закончила в ванной, — робко сообщила она, переминаясь с ноги на ногу. — Ага. Э-э-э, садись, — я указал ей на накрытый стол, — еда остынет. — Месье Дестлер, — захихикала девушка, изучая стол глазами, — я благодарю Вас за яичницу и не заказанный бекон, за кофе, однако, от аппетитных круассанов, которые Вы любезно добавили в мой завтрак, мне придется отказаться. Я — балерина…       Проклятье, почему я об этом не подумал? Впредь надо помнить, что она танцует и… В общем не важно… — Прости, Кристин, я совсем забыл об этом, — сказал я и сел рядом с девушкой на свободный стул за обеденный стол. — Приятного аппетита! — Спасибо, — ответила Даае, взяв в руки столовые приборы. — А где Ваш завтрак? — она медленно пережевывала пищу и старалась четко спросить. — Я… Не голоден, — я действительно сейчас не голоден. Мне сейчас кусок в горло не полезет. Эта девчонка заставляет меня смущаться и робеть, словно я подросток! Что же Эрику с этим делать? Опять! Я начинаю злиться на себя за то, что девушка волнует мое нутро и из-за страха перед ней я вспоминаю свои старые, детские страхи. Успокойся, Эрик, глубоко вздохни, никто не собирается тебя ругать! — Кстати говоря, ты поцеловала меня… — вдруг ляпнул я, не зная зачем, и девушка выронила из руки вилку. — Да, — буркнула она, взяв вилку обратно в руку, не обращая на это внимания. — И что? — Перестань мне «Выкать», чувствую себя совсем уже стариком, когда ты так говоришь… Я не настолько еще стар… — Но… — она слегка прокашлялась, — Вы… Ты же мой, ну, учитель… Как можно к учителю обращаться на «Ты»? — Вполне… нормально, дорогая, я ведь только между нами тебя учу. Никто не знает обо мне, так что это все формальности, — я стал болтать все больше, чтобы только не смотреть на ее прекрасное лицо. — Поэтому, если тебя не затруднит, «Ты»… — Хорошо, я постараюсь, — ответила она, а вот выражения ее я не имел счастья видеть из-за собственной глупости и страха. — Мне нужно бы вернуться наверх. Есть несколько причин для этого, — произнесла Кристина, словно прочитав мой немой вопрос в моей голове: «Зачем тебе уходить отсюда?» — Во-первых, мадам Жири. Во-вторых, мадам Жири. В-третьих, мадам Жири. В-четвертых, Мэг Жири. Они обе волнуются за меня, в этом я уверена. В-пятых, мне нужна чистая одежда. В-шестых, — и вдруг ее голос оборвался. — В-шестых? — переспросил я. Если честно, три раза про Антуанетту меня насмешило! Я чуть не захохотал в голос, но сумел сдержать этот безобразный порыв веселья, который был не к стати в этой неловкой ситуации. Готов поспорить, что Кристина бы тогда даже испугалась. Девушка молчала. - Ну? — я требовал ответа. — В-шестых, — робко бубнила она, после чего сделала несколько глотков кофе, — Очень вкусный кофе, — заметила она, вновь отлынивая от ответа. — В-шестых, у меня… ну… Как тебе объяснить… Ну… Ты сказал, что не живешь с женщиной, а это касается только нас…       Разрази меня гром… Вот о чем она говорит! Богородица, я в этот момент хотел лишь одного — провалиться сквозь землю, да поживее! Вдруг мне снова захотелось посчитать себя самым низшим демоном, самим Сатаной, Люцифером, только бы спуститься в самый дальний уголок Ада. Я вроде бы не ел, но от чего-то закашлялся, да так, что не смог успокоить этот приступ. — С тобой все в порядке, Эрик? — подхватилась Кристина. - Вот, выпей немного кофе, — пока я держался одной рукой за грудь, из которой рвался безудержный кашель, девушка поднесла к моему рту чашку и наклонила, чтобы полилась темная жидкость. В горле стало влажно; моя рука (свободная) легла на руку Кристин, держащую для меня сосуд с кофе, но вышло это непроизвольно, я сам удивился этому. Ее кожа такая нежная… Мой приступ, кажется, благополучно закончился и Кристина убрала чашку от моих губ, сильно нахмурившись. — Моя роль в «Ромео и Джульетте», — звенящим голосом говорила она, — это разве «только между нами»? — Даае сложила руки на груди и недовольно посмотрела на меня. — Что? Я не понимаю, о чем ты говоришь, Кристин… — я действительно не понимал в чем дело-то. — «У нее хо­рошие ре­комен­да­ции от учи­теля», — покривлялась моя ученица, имитируя, как я полагаю, мсье Лефевра или мадам Жири. - Кто, помимо директора, знает еще? Я никому не говорила, разве что ты! — ее голос звучал злобно, и мне совсем не нравится ее тон. — Оу, ты об этом, — боже мой, Лефевр, что же ты наделал?! — Ну… Мы…с ним… Ну, Призрак Оперы с ним… — Ах, Призрак Оперы! — прорычала она, снова кривляясь и вскинула руками, едва не зацепив персидский фарфор — это я о чашке. Подарок Персидского шаха… Но сейчас не об этом… — Ну, да, Призрак Оперы и Лефевр не плохо ладят, Кристин, он уважает мои правила… — Твои правила? Твои? Боже, это сумасшествие! Мой учитель, которого я некогда считала божественным Ангелом Музыки, жалкий Призрак Оперы! Я так и знала, что где-то есть подвох!       Что значит, «жалкий»? Я недоуменно глянул на мадемуазель в моей кухне, подняв вопросительно бровь. — Да, — продолжила она, — не этого я ожидала от Ангела Музыки. Я с тобой не разговариваю! — она ткнула в меня пальцем и надула свои губки. Как это мило… Она такая милая, когда злится… надо бы почаще ее злить! Я тихо хихикнул. — И еще, отведи меня наверх! Сейчас же!       Наверх, так наверх, мисс… Любой каприз…