Лиличка, послушайте!

А горожане, горожане — от этих домыслов вдали — вновь собирают урожаи с асфальтовой скупой земли.

Вторник Лиля сильно испугалась, стоило ей только открыть глаза. Будильник молчит, за окном темно, а телефон спокойно показывает восемь часов. Спросонья невозможно разобрать am или pm стоит около цифры. Невозможно разобрать до того, как произойдёт кратковременный приступ паники, именуемый в народе «о нет, я проспал». Её тело само собой резко село, хоть глаза всё ещё не привыкли к тусклому свету. Всё за тем же окном шёл снег. Огромные хлопья стремительно падали на землю, в процессе полёта создавая невероятно романтическую картину. «время Киев», — ввела Лиля в поисковую строку. К сожалению, это самый частый запрос в её зимней истории. Удостоверившись, что неожиданная мелодия будильника должна прозвучать ровно через четыре минуты, Лиля упала в постель. То ли от экстремального подъёма, то ли грандиозных планов на день девушка едва слышно простонала. И в этом коротком стоне спряталась Лень, а вместе с ней и Тревога. «И о чём мы будем говорить?» — мысленно спросила себя Лиля, перекатываясь к краю кровати. «Может, стоит рассказать всё, как есть?» — ноги уже коснулись прохладного пола, но не почувствовали его. Ещё один стон. Проходя мимо ровного ряда книг на тумбе у стены, Лиля задумалась о своём, бытовом и вечном. В ванной она стала у раковины, взяла зубную щётку, пасту. Поднесла щётку к зубам. От монотонных действий вернулась тревога за предстоящую встречу. Под горячим душем девичья фантазия окончательно проснулась и начала вырисовывать вынужденное свидание так, будто это недавнее воспоминание. Они пройдутся к кафе, зайдут, на секунду поднимется настроение от тепла, займут столик. Лиля закажет салат и кофе, хоть и будет голодная, а Вова… может быть, закажет кофе. Они будут ждать официанта, затем выпьют кофе, Лиля неохотно съест несколько ложек салата. Поставят чашки на стол, и их глаза встретятся. Они поймут, что нельзя больше тянуть время, что пора уже что-то сказать, но у обоих будет такая суета в душе, что слова никак не будут складываться в предложения. Он возьмёт её за руку, а она позволит ему это сделать. Руки, шея, грудь, сначала правая, затем левая, живот, спина и ноги, начиная со стопы. Быстрый взгляд в запотевшее зеркало — испуганный олень, не человек смотрелся. Кружевное чёрное бельё, тёплые колготы и майка; Лиля суетливо вбежала в кухню, поставила сковороду на плиту, налила немного масла, аккуратно поставила бутылку и побежала в комнату. Джинсы с начёсом, свитер, связанный мамой, бабушкины носки, часы. Металл задней крышки неожиданно оказался прохладным, от чего Лиля резко выпрямилась, но уже в следующую минуту вновь была на кухне. Разбив три яйца на сковородку, девушка уселась на табуретку под подоконником, заваленным косметикой. В заляпанном зеркале студентка увидела несколько лишних волосинок между бровями. Третий стон, полный надежды и отчаяния. Не успела Лиля взять пинцет, как послышался запах жареного, ещё не сгоревшего. Подскочив, она едва не разбила зеркало. Перевернула поджаренные яйца. Десять, пятнадцать, двадцать секунд — выключила огонь, выложила яичницу на тарелку и снова уселась за макияж. Настенные часы бездушно говорили, что оставалось, максимум, девять минут до выхода. Брови, ресницы, красная помада, завтрак. Забыла посолить. Натянув серые валенки, Лиля ступила за порог. «О чём это я?» — только и успела мелькнуть мысль, как захлопнулась дверь, и ключ провернулся два раза.

***

Пока Киев таял в весеннем снегу, Харьков боролся с ветром. Горожане укутывались в шарфы и свитера с высоким горлом, выходили с практически закрытыми глазами. Высокие деревья в своей наготе только смущали разодетых людей, одни лишь голубые ели мужественно покачивались на ветру. Несмотря на то, что Харьков — большой город, застроенный и более-менее засаженный, казалось, будто вокруг степь и слышно свист. Впервые за неделю Саша решил выйти на улицу. В квартире стоял дым, отвратительно резкий запах бычков и соседи снова жарили что-то нечеловеческое. У парня потемнело в глазах, едва он встал со стула в столовой-кухне, и неожиданно чётко Саша услышал зловоние, в котором пробыл больше недели. Вдруг стало так тошно, до скрипа кожи. Появилось навязчивое желание вдохнуть поглубже, но становилось только хуже. Опомнившись после кратковременного скачка давления, парень подбежал к эркеру и распахнул все окна. Стена вдруг стала улицей, разлетелись бумаги на тумбочке у кровати, со стола на кухне сбежали салфетки. Но самое главное — Саша наконец глубоко вдохнул. И это был словно второй вдох, после невероятной боли и воды, он словно научился дышать. Грудь резко вздымалась, от больших глотков воздуха заболело горло, но Саша всё дышал и дышал. Вдруг мелкая дрожь пробила тело, и он вздрогнул. Одевшись потеплее, парень вышел на улицу. Телефон остался дома, всё необходимое было в карманах. Не замечая ничего вокруг, не думая ни о чём, Саша оказался на автобусной остановке. На ум пришла Лиличка, от которой не было вестей вот уже ровно месяц. Не то чтобы кто-то считал. Подошёл автобус, куплен билетик, занято место не у окна. «Интересно, как она? О чём думает? С кем она и что думает об этом человеке? Я так хочу… хотя бы поговорить с ней вновь». Неожиданно закончился проспект Гагарина. Всё так же ничего не замечая и не слыша, Саша вышел на остановке и торопливо направился к клубу. Шаги были уверенные, а руки спрятались в рукавах друг друга. Парень двигался на автопилоте, поскольку никаких ориентиров не было видно — столь тёмной оказалась эта ночь. «Аля…», — только успело мелькнуть в мыслях, как громкая музыка вышибла и это крошечное подобие связных слов. Заняв место у стойки, Саша заказал выпивку. Ему было всё равно, что пить, но не хотел напиваться, поэтому, скорее всего, заказал пиво. Нужно было отвлечься и разобраться. После пары глотков слова вновь начали складываться в предложения, игнорируя громкую музыку. «Почему, думая о Лиличке, я представляю Алю? Почему я заметил это только сейчас? Неужели мои чувства к Лиле лишь от того, что я всё это время представлял вместо неё Алю?» — один большой глоток. Когда Саша зашёл в бар, места по обе стороны от него были свободны. За время, что он просидел, к стойке подошло больше десяти человек. Кто-то флиртовал с кем-то в зале, кто-то радостно подхватывал шоты с абсентом, кто-то присаживался рядом, но быстро выпивал свой коктейль и исчезал. — Ещё бокал пива, пожалуйста. «Да нет же. Когда Лиля написала, я ведь искал кого-то, чтобы отвлечься, я ведь старался не думать об Але. Начал замечать особенности Лилички, даже начал ждать её сообщений. У неё ведь даже нет ничего общего с Алей. Кроме того, что я жду её сообщение. Ревную её к тому парню, о котором она упомянула лишь однажды. Думаю о ней, прокручивая в голове наши переписки снова и снова. У них ничего общего. Неужели я такой увалень, что начал…» — кто-то подсел справа и заказал сок. — Неважно выглядишь, — прозвучало сбоку. Саша попытался спрятаться в широком бокале за пивной пеной, но, в конечном счёте, глоток не может быть вечным. — Не хочешь поговорить? — Нет, спасибо, я как-то сам, — он всё ещё так упорно рассматривал дно, что не слышал, кому принадлежит голос. — Тогда может развлечёмся?

***

Тот же день, пять часов вечера. — Слушай, может, заскочим погреться в кафе? Грузно закрылась дверь и глухо прозвенел колокольчик. Новые посетители. Парень почти небрежно повесил свою куртку на вешалку. — Давай я повешу. Он едва коснулся синего пуховика, так же плавно зацепил петельку с крючком. — У тебя щеки красные, — немного громче произнес Вова. — Это очень красиво. Девушка спряталась в русых волосах, губы сами собой улыбались, и она ничего не могла с этим сделать. Даже скромное «спасибо» так и осталось не сказаным. Розовые пальцы спрятались в шерстяных рукавах. Вся девушка будто мгновенно испугалась и спряталась. — Я очень соскучился, — Вова слегка наклонился над столом и взял левую руку Лили в рукава своего свитера. «Как же я хочу коснуться тебя, коснуться и забыть». — Я… тоже. — Вот меню, — несмотря на погоду, девушка-официантка была улыбчива и, казалось, даже счастлива. Возможно, она могла принести меню несколькими минутами раньше. Возможно, она стояла неподалеку, заметив, как девушка засмущалась, а затем услышав три трогательных слова. Едва девушка отошла, Лиля наконец выбралась из убежища и посмотрела на Вову. Он изучал меню, а она изучала его. «Реальны ли эти переживания сейчас? Или я просто поддалась моменту? Чувствую ли я к нему что-то? Что же мне делать?» — Не хочешь потом поехать ко мне? Лиля будто только проснулась. Понадобилась минута, чтобы смысл слов дошел до её восприятия. «Я ведь хотела сегодня во всём разобраться». — Конечно. «Вот и разберусь». Официантка, всё такая же вдохновлённая, спросила заказ, который спустя несколько минут согревал душу двух одиноким, безответным людям.

***

— Здесь немного неубрано, прости за это, — смущенно произнес Вова, впуская девушку в прихожую. — Ты видел мой идеальный порядок дома, — иронично заметила Лиля. Ей было страшно и непонятно, абсолютно непонятно что и зачем она делает. Мысли, вопросы не покидали её разум, от чего он был всё время занят и не принимал никаких решений. Всё делалось по наитию. «Что же мне делать? Что же я делаю? Я ни в чем не уверена, все мои чувства смешались в одном чане, который вот-вот перевернется. Я не уверена в реальности своих чувств, но еще и других в это вмешиваю. Скорее всего, мы скоро расстанемся с Вовой. Скорее всего, я решусь на это и всё же я даю надежду. Всё время. Это неправильно. Но что, если лучше остаться с ним? Что, если я однажды влюблюсь в него? Искренне и навсегда. Почему я нигде не читала о подобных переживаниях? Почему ни у кого из подруг такого не было? Почему я переживаю это в одиночку, и никто не может дать мне совет? Почему я втянула в это Вову и до сих пор держу его тут? Как лучше поступить: быть честной или потерпеть? Почему я не могу ответить, если верю в честность? Почему я не могу прийти сама с собой к однозначному решению?» — Присаживайся, я пока сделаю… тебе чай или кофе? — Кофе, если можно. «Я сижу на кухне у парня, но не думаю о нём. Думаю всё время о себе. Неужели не существует той самой любви, ради которой люди горы сворачивали и писали величайшие поэмы? Неужели всё это было выдумкой? Если так, то нечего думать и стоит остаться с Вовой. У меня настолько спутанные мысли, что я задаю себе миллионы вопросов, не успев их даже сформулировать, но не успеваю отвечать. Я всё время обо всем и сразу думаю. Настолько зациклилась на этом всём, что весь дневник исписан вопросами и рассуждениями. Настолько зациклилась, что решила от всего закрыться, но выйдя на улицу, обнаружила, что я в темной комнате и я на улице — два разных человека. Поэтому противоречу себе снова и снова, снова и снова, снова и снова».