Разноцветные журавли

Nickelback — Lullaby

      Входная дверь закрылась, отрезав вошедшего мужчину от холодного воздуха, оставшегося на лестничной клетке. Щёлкнул выключатель, заставив тусклую лампу осветить опустевший коридор. Пакеты с продуктами выпали из ослабевших рук, и по полу покатился одинокий апельсин. Неверящий взгляд скользил по опустевшим обувным полкам, на которых ещё сегодня утром стояло бесчисленное количество пар кед и кроссовок Бекхёна. Всё тело Чанёля мгновенно напряглось и похолодело, покрывшись мелкими противными мурашками. Сжимая и разжимая кулаки, он нахмурился и начал прислушиваться, но ни из кухни, ни из ванной, ни из гостиной не доносилось ни единого звука. Царившая вокруг тишина была тяжёлой, неприятной и давила на барабанные перепонки.       Внезапная догадка мелькнула в голове Пака, разбив обычно стройные ряды мыслей словно молния, расколовшая грозовое небо на множество маленьких частей. Он подлетел к старому шифоньеру, стоявшему неподалёку, и резко дёрнул противно скрипнувшие дверцы на себя, чуть не выломав их. На половине, которая прежде была до отказа забита вещами Бёна, теперь висели только две одинокие вешалки, неровно покачивавшиеся от резкого движения. Мужчина опустил руки и понурил голову, переминаясь с ноги на ногу и бездумно рассматривая коричнево-водянистые следы, оставленные его ботинками на некогда чистом полу. В образовавшихся крошечных лужицах он видел отражение лампочки, грустно моргавшей ему из-под старого, местами проржавевшего плафона. Внезапно на Чанёля нахлынула волна бешеного раздражения, которая заставила его оскалиться и с силой хлопнуть дверцами шкафа. Он прошагал в гостиную, оставляя за собой большие грязные разводы, но сейчас это его ничуть не беспокоило.       Пак, словно сумасшедший, обыскивал квартиру в слепой надежде найти хоть что-то, говорившее о присутствии Бекхёна, но везде было пусто. Он с нечеловеческой скоростью, подобный тени, сновал по всем комнатам, пока наконец не добрался до спальни. Замерев на мгновение, мужчина до крови прикусил нижнюю губу, всё не решаясь войти. Сердце в груди билось медленно, аритмично, порой пропуская удары и будто бы ленясь. Чанёль сделал глубокий вдох, после чего осторожно толкнул тяжёлую дверь, проходя в комнату. Он остановился у самого порога, сделав несколько мелких, необычайно робких шагов, несвойственных ему. Втягивая ноздрями воздух, в котором до сих пор витал тонкий, едва уловимый аромат косметики Бёна, Пак оглядывался вокруг.       Их маленькая уютная спальня, в которой всегда было полно вещей, пришла в запустение. Справа в углу, на обшарпанном туалетном столике со стёртыми уголками и местами облупившимся лаком теперь одиноко стоял круглый будильник старого образца. Мужчина медленно приблизился к нему, взял в руки и принялся внимательно разглядывать, с грустной улыбкой вспоминая частые возмущённые стоны Бекхёна по поводу жуткого звона, издаваемого по утрам этим «красным монстром». Сейчас Чанёль прекрасно понимал — этот звук и правда был отвратительным.       Пистолет, который Пак привычным движением вытащил из кобуры, отправился на столешницу, проехавшись по ней с противным скрипом. Мужчина взглянул на прикреплённое к стене зеркало и, тяжело вздохнув, скользнул подушечками пальцев по клейким следам, оставленным скотчем. Его губы тронула грустная полуулыбка — ещё в пять утра на этом месте висела фотография их счастливо улыбающейся пары, стоящей в обнимку. Бён безумно любил этот снимок, сделанный четыре года назад.       Матрас жалобно скрипнул пружинами, прогибаясь под тяжестью опустившегося на него мужчины. Уставшие глаза с трудом осматривали оскудевшую, лишённую жизни обстановку. Теперь Чанёль был уверен — Бекхён ушёл от него навсегда. Он знал, что больше никогда не услышит тихого скулёжа и невнятного бормотания перед сном, больше никогда не проснётся от ощущения прохладных ладоней, скользящих по телу, больше никогда не прочтёт милых, полных нежности и заботы записок, прикреплённых к дверце холодильника. У Пака остались лишь воспоминания, которые он будет бесконечно лелеять, к которым будет постоянно возвращаться.       Внезапно мужчина ощутил давящую боль в груди, в области сердца. Его словно сжимали стальными тисками, желая раздавить. Тонкие губы слегка посинели и как-то искусственно искривились, застыв на лице Чанёля жуткой гримасой. Он откинулся назад, с силой прижимая к груди руку, как будто это могло облегчить боль. Обезумевший взгляд скакал по стенам и потолку, ни за что не цепляясь и ни на чём не останавливаясь. Это продолжалось всего несколько мгновений, однако они показались Паку самыми длинными в его жизни. Наконец глаза, ставшие полностью чёрными, наткнулись на бумажных журавликов, подвешенных к потолку. Эту поделку они с Бёном сделали несколько недель назад, и теперь она осталась той единственной ниточкой, что их связывала.       В голову мужчины проникла изворотливая, коварная, скользящая словно змея мысль, которая без труда подчинила себе его сознание, подсказав выход из ситуации. Чанёль усмехнулся, хоть его глаза и оставались печально-серьёзными. Пришедшее так внезапно решение показалось самым правильным. Пак поднялся на ноги и твёрдым шагом направился на кухню. Каждый метр квартиры навевал жгуче-болезненные воспоминания, непроизвольно возникавшие в его голове. Они заставляли мужчину поминутно останавливаться и погружаться в сладкие миражи, из плена которых совершенно не хотелось выбираться. Но Чанёлю всё же удалось совладать с собой, и он добрался до кухни. Пытаясь найти ножницы, Пак поочерёдно открывал все шкафчики и доставал их содержимое наружу, захламляя столешницу. Наконец, после длительных поисков, ему удалось обнаружить необходимую вещь, и, блестя полоумным взглядом, мужчина вернулся в спальню.       Бумажные журавлики плавно покачивались из стороны в сторону, движимые лёгкими прикосновениями мартовского ветра, проникавшего в квартиру сквозь неплотно закрытое окно. Чанёль подошёл к ним, осторожно погладил пальцами тонкие пёстрые крылышки, словно успокаивая, а затем быстрым движением руки перерезал ниточку, на которой висела одна из птиц. Через мгновение на пол, грустно понурив голову, слетел синий журавлик.