Жёлтый
5 марта 2016 г., 23:56
Nicholas Hooper - In Noctem
Пасмурно-серое небо стыдливо прикрывалось кучевыми облаками, которые роняли на землю первый весенний дождь. Редкие капли со звоном ударялись о металлические подоконники окон, перила балконов и капоты машин, создавая собственную симфонию уединённого уныния. В такую погоду даже на улицах шумных мегаполисов было особенно тихо. Шуршащий дождь мгновенно отбивал у людей желание высунуться на улицу, а те несчастные, что волей случая были застигнуты этим явлением природы врасплох, старались укрыться под козырьками крылец и навесами магазинов и перебежками пытались как можно быстрее добраться до своих тёплых квартир. Каждый из них, вернувшись домой, непременно спешил поменять одежду, высушить волосы и заварить себе любимый и обязательно согревающий чай. Люди, наглухо закрыв окна, смотрели на льющий за окном дождь с грустью и непонятной горечью. Все они с нетерпением ожидали солнечных, полных пёстрых красок и ярких запахов дней. Но Паку было всё равно. Для него давно перестало иметь значение то, что происходило вокруг - на наблюдения у него просто не хватало ни времени, ни сил. Поглощённый бесконечным водоворотом рабочих суток мужчина не обращал никакого внимания на крошечные детали, постепенно менявшие мир за окном. Но сейчас он сидел за кухонным столом, облокотившись о его лакированную столешницу, жевал сухой сэндвич и смотрел на улицу, где всё сильнее и сильнее, будто бы входя в раж, хлестал дождь, становясь беспощадным ливнем. Сквозь приоткрытую форточку в квартиру проникал непривычно свежий, лишённый пыли воздух, и Чанёль вдыхал его полной грудью, надеясь заполнить им появившуюся внутри пустоту. На душе скребли кошки, во рту появился странный привкус, и Пак, бросив так и не съеденный сэндвич на тарелку, с силой отпихнул её от себя. Тяжело вздохнув, он поднялся со стула, быстро оделся и поспешил убраться из квартиры. Мужчина торопливо шёл по хитро переплетённым узким улочкам, лавируя между редкими бегущими пешеходами и припаркованными машинами. Ноги сами несли его, и вскоре он оказался перед высокой оградой с большими кованными воротами. Чанёлю потребовалось несколько коротких мгновений для того, чтобы понять, где именно он находился. Это был старый парк аттракционов - одно из немногих мест, куда они с Бекхёном изредка выбирались. Однако сейчас оно выглядело заброшенным. Покосившаяся будка с выцветшей и облупившейся краской, ржавые, готовые развалиться в любую секунду ворота, грязный тротуар и тёмные силуэты нерабочих аттракционов на фоне пасмурного неба - вот всё, что осталось от былого величия некогда популярного парка. Заглянув внутрь будки и убедившись в том, что она была пустой, Пак подошёл к воротам и надавил на одну створку. Та поддавалась неохотно, оглушительно скрипела и открывалась словно отрывками, то замирая, то возобновляя движение. Наконец, создав себе небольшой проём, мужчина протиснулся внутрь и посмотрел на свои ладони. Они были перепачканы в грязи, ржавчине и крошечных кусочках краски. Скривившись, Чанёль вытер руки о полы пальто и засунул их в карманы, осматриваясь по сторонам. Он медленно двинулся вглубь парка, лениво переставляя ноги и не упуская ни единой возможности вступить в подвернувшуюся лужу. Шаг - и в стороны разлетаются сотни брызг, сливаясь с монотонным дождём, льющим с неба. Пак впервые увлечённо смотрел на то, как прозрачные капли ударялись о водную поверхность, и от каждой из них кругами расходились небольшие волны, неминуемо сталкиваясь друг с другом. Он видел тёмно-коричневые оголённые ветви деревьев, их крепкие, местами замшелые стволы и чувствовал тонкий, сладковатый аромат коры, витающий в воздухе. Под ногами хрустели мелкие камушки, перекатываясь и впиваясь в подошвы промокших ботинок, отчего мужчина хмурился и неосознанно пытался ускорить шаг. Заброшенное место выглядело так, будто ещё вчера оно с распростёртыми объятиями принимало взрослых и детей, слушало их счастливые разговоры, возгласы и смех. Чанёль вышел на небольшую площадку, расположенную в самом центре парка, и стал медленно поворачиваться, оглядываясь вокруг. Разноцветные билетные кассы, пёстрые вывески, самые разнообразные аттракционы и фургончики - всё это странно контрастировало со скучным серым небом, спрятавшим солнце в шали туч. Подойдя к автомату, делавшему сладкую вату, Пак усмехнулся, нажал на голову клоуна, наклоняя её вперёд, а затем отпустил, и она стала ритмично покачиваться из стороны в сторону, болтаясь на упругой пружине. Мужчина, наблюдавший за происходящим, пригляделся и замер: по щеке весёлого пластикового лица катилась дождевая слеза. В ужасе отпрянув от насмешливой гримасы, он быстрым шагом двинулся вглубь парка. Спустя несколько минут Чанёль оказался у подножья колеса обозрения. Запрокинув голову, он смотрел на возвышавшийся впереди аттракцион. Дождь нещадно хлестал по обнажённой коже лица и кистей, оставляя после каждой капли неприятное покалывание и лёгкий зуд. Пак передёрнул плечами, встряхнул мокрыми волосами и одним прыжком перемахнул через невысокое ограждение, отделявшее его от заветной цели. Две кабинки покачивались от порывов разбушевавшегося ветра, неприветливо скрипя и точно желая прогнать чужака. Но мужчина упорно продолжал идти в их сторону, иногда увязая в липкой грязи, смешанной со снегом, гниющими листьями и песком. Она чавкала и недовольно, как беззубая старуха, причмокивала каждый раз, когда Чанёлю удавалось вырвать из её цепких лап свою ногу. Добравшись до колеса, он подпрыгнул, подтянулся на руках и забрался в одну из кабинок, чем вызвал новый приступ злобного скрежета и лязга с её стороны. Пак опустился на холодное, чем-то испачканное сидение и поморщился от отвращения. Пол кабинки был оплёван, под противоположным креслом валялось несколько смятых фантиков и жестяных банок, и сквозь прорванную обивку выглядывал жёлтый поролон. Стараясь ни к чему вокруг не прикасаться, мужчина расстегнул несколько верхних пуговиц пальто и достал из внутреннего кармана потрёпанный бумажник. Его пальцы мелко дрожали то ли от внезапно нахлынувшего волнения, то ли оттого, что тело пронизывали тонкие иголочки холода. Вытерев влажное лицо рукавом, Чанёль склонился над бумажником и осторожно вытащил оттуда спрятанную фотографию. На снимке были запечатлены они с Бекхёном, как раз в один из походов в этот парк. Они стояли в обнимку, тесно прижавшись друг к другу и открыто улыбаясь в камеру. Но внезапный толчок вывел Пака из задумчивости, заставив прислушаться. Движение повторилось, и мужчине показалось, что колесо обозрения начало двигаться. Бросив мимолётный взгляд в окошко, Чанёль понял, что снова засыпает.***
Пак сидел на кухне и бессмысленным взглядом следил за тем, как пакетик с чаем медленно скрывался в толще воды. Вокруг царило мёртвое молчание. Бён стоял у окна, скрестив руки на груди, и напряжённо вглядывался вдаль. Его лицо было непривычно серьёзно, между бровями залегла глубокая морщинка, а губы были сжаты в тонкую полоску. Мужчина буквально кожей ощущал ту настороженность, которую излучал Бекхён. Наконец, он заговорил: - И как долго ты собирался это от меня скрывать? - его обычно мягкий голос звенел от сквозившей в нём стали. - Как можно дольше, - тихо ответил Чанёль, медленно поворачивая голову в сторону собеседника. - И я был бы рад, если бы ты вообще об этом не узнал. - Замечательно! Просто замечательно! - внезапно закричал юноша, срываясь на фальцет. Он резко обернулся, гневно сверкнул глазами и стал нервно сжимать и разжимать кулаки. - Ты вообще понимаешь, насколько сильно я за тебя волнуюсь? - Это моя работа, - отчеканил Пак, но фраза вышла какой-то усталой и обречённой, - и моя жизнь. - Ну, конечно, - издевательски протянул Бён, состроив приторно-милую рожицу и принявшись ходить по кухне взад и вперёд. - Чёртов трудоголик Чанёль, который готов положить всё на алтарь своей службы. - Я... - начал было Пак, но его грубо прервали. - "Я не могу по-другому. В мире осталось слишком мало настоящих людей, готовых охранять жизни и покой мирных граждан за мизерную оплату", - произнёс Бекхён, имитируя голос мужчины. - Ты говоришь это каждый раз. Каждый раз, понимаешь? - Моё мнение по этому поводу вряд ли хоть когда-то изменится, - пожал плечами Чанёль, разворачиваясь обратно к столу. Маленькая кухня снова погрузилась в тишину. Пак, продолжавший украдкой следить за действиями юноши, видел, как тот понурил голову, ссутулился и тяжело вздохнул. Его осунувшееся, посеревшее лицо выглядело безжизненной маской, а искорки, всегда сверкавшие на дне его ослепительных глаз, потухли, уступив место блёклости и тоске. Он стоял неподвижно несколько минут, но затем вскинулся, будто бы проснувшись, тихонько похлопал ладонями себя по щекам, и на его лице появилась улыбка. Она уже не имела ничего общего со своей лучезарной предшественницей, но до сих пор поддерживала пламя в душе мужчины. Бён подошёл к небольшой тарелке, на которой лежали фрукты, взял крупное яблоко и вымыл его. Мужчине пришлось отвести взгляд, и спустя мгновение его плечо сжали чужие пальцы, а вкрадчивый голос поинтересовался: - Может, съешь? Ты, наверное, голодный, а я на тебя с порога накинулся, - он звучал виновато, но так тепло. - Сейчас что-нибудь приготовлю. - Не надо, - Чанёль поднял глаза на Бекхёна, обхватил его ладонь и слегка её сжал, - лучше просто посиди со мной, хорошо? Юноша опустился к нему на колени и, приобняв одной рукой за шею, стал медленно перебирать густые тёмные пряди. Они сидели так несколько минут, а затем Бён спросил: - Помнишь, ты сказал, что твоя работа неблагодарная? - он выжидающе замер, почувствовав как вздрогнул Пак. - Помню, - кивнул тот, неосознанно напрягшись. - Но ты не объяснил, почему, - продолжил свою мысль Бекхён, понизив голос до шёпота и закусив нижнюю губу. - Хочешь знать? - мужчина поднял на него печальный, полный невысказанной муки взгляд. Ответом ему послужил утвердительный кивок. - Хорошо, представляй. Ты ищешь человека, роешься в помойках и канализационных стоках ради того, чтобы найти хоть какие-то доказательства его причастности к преступлению. Все прекрасно знают, что он убийца, домушник или бандит. Наконец, он оказывается у тебя в руках вместе с уликами, однако на следующий день его выпускают за отсутствием состава преступления. А всё потому, что он кому-то хорошенько заплатил. - Но... - протянул юноша, а затем замолк, нервно заламывая руки. - Вот так вот, - закончил Чанёль, грустно усмехнувшись. - Тогда почему ты до сих пор там работаешь? - Бён всё же решил задать мучивший его вопрос. - Кто, если не я, - прозвучало в ответ.***
Пак вздрогнул и открыл глаза. Посмотрев по сторонам, он вспомнил где находился и тихо застонал. Его трясло, всё тело ломило, а зубы громко клацали, заглушая шум дождя. Чихнув, мужчина кое-как выбрался из кабинки и пошёл прочь от аттракционов, желая как можно скорее со всем покончить. Стихия бушевала, срываясь на одинокого пешехода сильными потоками ветра и ледяными струями дождя, нещадно хлеставшими и подстёгивавшими высокую фигуру. Вода хлюпала в ботинках, стекала с волос по лицу и шее, забираясь под воротник пальто, и заставляла идти всё быстрее и быстрее. Обратный путь казался Чанёлю гораздо длиннее. Наконец, в ста метрах от него показались неясные контуры кованных ворот, с которыми легко играл мощный ветер, будто бы глумясь над путником. Пак собрал всю свою силу воли и сделал последний рывок, выбежав на залитую водой улицу. Он с трудом добрёл до в ближайшего магазина, беспрестанно спотыкаясь, чихая и кашляя. Пока мужчина пытался трясущимися руками выудить из бумажника купюры, кассир смотрел на него с удивлением, жалостью и долей сочувствия, хотя вряд ли оно было ему знакомо. После множества безрезультатных попыток Чанёлю всё же удалось совладать с пальцами и расплатиться за коньяк. Он очень спешил. Окружающий мир, словно плод начавшегося бреда, виделся ему кружащимся и плывущим. Все здания и автомобили будто бы танцевали, кривясь и корчась. Кое-как добравшись до участка, Пак зашёл внутрь, всучил опешившему дежурному коробку с напитком и, несмотря на своё состояние, чётко произнёс имя человека, которому предназначался презент. Сразу же после этого он круто развернулся на каблуках и стремительно направился к выходу, в дверях столкнувшись с удивлёнными сослуживцами и чуть не сбив их с ног. Но теперь мужчину это не волновало. Тёмная, одинокая квартира сейчас казалась ещё более унылой, холодной и неприветливой. Скинув на пол промокшее до нитки пальто, Чанёль прямо в сырых носках прошёл в спальню, оставляя за собой большие влажные следы ступней. В первый раз за последние дни он не ощущал никакого волнения, входя в тёмную комнату. Пак взял ножницы и встал рядом с подвеской, в напоминание о которой осталась лишь последняя бумажная фигурка. Он оскалился, занёс ножницы и, глухо рыкнув, перерезал последнюю ниточку. Короткий щелчок, и на пол рухнул жёлтый журавлик. Мужчина открыл верхний ящик прикроватной тумбочки, достал остальные бумажные фигурки, бережно собранные и уложенные в небольшую коробочку, и, взяв их всех в пригоршню, вернулся в коридор. Он сел напротив зеркала, прислонившись спиной к стене и оставляя на обоях размытый влажный след. Чанёль снова ощутил давящую боль в области сердца, печально улыбнулся, поднял зажатых в кулак журавликов надо собой и расслабил руку. В этот же миг разноцветные, абсолютно бессмысленные бумажки рассыпались вокруг его бездыханного тела. Входная дверь закрылась, отрезав вошедшего юношу от холодного воздуха, оставшегося на лестничной клетке. Щёлкнул выключатель, заставив тусклую лампу осветить опустевший коридор. Пакеты с продуктами выпали из ослабевших рук, и по полу покатился одинокий апельсин.
