Status quo (ante)

Гидеон считал, что Фредерик, имей он такую возможность, с радостью отослал бы его в Гонконг, чтобы азиатские мясники разобрали самого Абеля на лоснящийся суповой набор, как политического преступника, но выйдя из больницы со спаивающим створки плоти шрамом, Чилтон сумел устроить ему лишь перевод к коллеге на другой конце штата. Еще не подозревавший, что проведет в том отстойнике грехов семь месяцев, Гидеон спросил в последнюю их встречу, связано ли решение о переводе с тем, что Фредерик наконец осознал, что у него кишка тонка быть его психиатром, и Чилтон сложил губы в гадливую миниатюрную усмешку, заверив, что воздерживается от смеха, чтобы не разошлись швы. Но за напускной уравновешенностью, за слоями облегчения и торжества Абель увидел то, что хотел увидеть — свивший гнездо в психиатре той ночью в обсерватории страх, проступивший на внутренней стороне зрачков отчетливо, как перистые морозные узоры на черном стекле. — Я всегда считал, что операции лучше проходят, если пациент находится в сознании под локальной или эпидуральной анестезией. Это напоминает мне, что передо мной человек, доверяющий свою жизнь. Не просто управляемый кусок мяса. Впрочем, в данный момент, я больше всего хочу видеть выражение твоего лица. — Пожалуйста… ты не Чесапикский Потрошитель, ты не должен делать это. — Нет, не должен. И да, я делаю. Ты пробрался ко мне в голову, Фредерик. Теперь я пробираюсь внутрь тебя. Прежде чем мы начнем, я должен спросить: пока ты возился с моим разумом, ты когда-нибудь думал о том, что настоящий Потрошитель снова убьет? — Его бы отвергли как подражателя. — Я надеюсь, что он воспримет как извинение за мою роль в нанесенном ему оскорблении то, что я собираюсь с тобой сделать. «Госпиталь Перкинса для душевнобольных преступников» в Джиссупе оказался настоящим режимным объектом: бетонный забор, строжайший пропускной режим, карцер для провинившихся, совсем как в тюрьме с пожизненным содержанием, да и местный контингент пациентов состоял все больше из притворщиков-правонарушителей, чем сумасшедших — кто-то прятался от смертной казни, кто-то от мафии, и все надеялись когда-нибудь покинуть то высасывавшее силы место, что в свою очередь создавало нервозное напряжение, время от времени разряжавшееся вспышками насилия. Разумеется, оправдываемого сумасшествием («Голоса приказали мне разбить стул о черепушку этого говнюка!»). Гидеона, как благоразумного безумца, от участия в случавшемся то в одном, то в другом углу кровопролитии оберегали учтивость и простейшие меры предосторожности. К тому же, он не оправдывал ожиданий от его персоны, навеянных окружающим леденящими душу статьями мисс Лаундс — уже к концу первого месяца остатки зловещей ауры Чесапикского Потрошителя вокруг доктора Гидеона окончательно рассеялись, и будто бы тень монстра за его спиной, пришедшего в мир по той же темной аллее, что и знаменитый Джек из Уайтчэпелла, уменьшилась до очертаний опасного, но заурядного по сути одиночки, вырезавшего своих родственников и своих психиатров. Когда поступил запрос из Балтимора, несмотря на ожидавшие его решетчатые камеры вместо палат и форму вместо халатов и тапочек, Абель был втайне рад вернуться в лечебницу Чилтона.