Его любимый цвет

POV Нео Привыкнуть к говорящему «Привет» и даже иногда улыбающемуся Аки мне стоило целой недели. Странно, но справиться можно. Но как справиться с ним, сидящим на расстоянии меньше полуметра? Ещё недавно я сожалел профессору, который заболел, а теперь отчетливо ощущаю злость, потому что именно по этой причине сегодня у нас спаренное занятие. Класс живописи априори не рассчитан на столько человек, так что то, что мы все поместились здесь — маленькое чудо. Такое же маленькое, как эта аудитория. Глазами ищу приятелей со своей подгруппы, но все они раскиданы по разным концам кабинета, а Саф через пару мест сзади, так что вариант «Отвлечься» приходится отбросить. Аки болтает о чем-то с девушкой слева, иногда бросая пару фраз и какому-то хмурому парню впереди. Самый большой дискомфорт в этой ситуации — я. Больше рыжеволосого парня, который так открыто игнорирует лекцию преподавателя, который так легко поддерживает беседу с этими людьми, который… Стоп. Хватит следить за тем, что он делает. Из всего этого имеет смысл только то, что я сам вывожу себя этими ненужными вспышками гнева больше, чем он. Сосредотачиваюсь на задании. Принимаю удобное положение, оцениваю стоящие в центре аудитории предметы. Очередная незаурядная ваза и несколько яблок на матовой ткани. А он продолжает говорить. Он говорит, и говорит, и говорит. И я думаю: «Ну что за бестолочь?» Наверняка потом будет огребать от преподавателя за невыполненное задание. Хмыкнув про себя, беру карандаш, делая первые наброски. Внимание тут же концентрируется на бумаге, всё вокруг делается второстепенным и неважным. Когда я позволяю себе почти полностью расслабиться и заняться цветами… Этот говорящий рот. Он снова проникает в моё сознание. Перевожу взгляд в сторону, — снова туда, к нему, — и просто смотрю на эти губы. Уместнее было бы сказать «пялюсь на эти губы». Внезапно он замолкает, хотя его рот все ещё немного приоткрыт. Я думаю: «Что же могло его заткнуть?», но взгляд упрямо не хочет отвлекаться на что-либо посторонние. Я продолжаю смотреть. Слежу, как его язык торопливо проходится по пересохшим губам, после чего он закусывает нижнюю. Значит, сосредоточен. Несколько раз он подносит ко рту карандаш, но не грызет, что я раньше часто наблюдал в школе. Он просто упирается его кончиком о губы. Я скольжу взглядом по карандашу, пальцам, свободно держащим его в руке. Пальцам, которые легко и уверенно манипулируют графитным стержнем по бумаге. По спине пробегаются мурашки, и я заставляю себя вспомнить о своей работе. Пора переходить к краскам. — Пора переходить к краскам! — с энтузиазмом говорит Аки скорее самому себе, чем кому-либо. И меня по-настоящему пугает это совпадение моих немых и его озвученных мыслей. Какое-то время в кабинете царствует тишина. Но. Снова. Этот рот. Просто не затыкающийся. Я оборачиваюсь всем телом к Аки, находясь в действительно опасном состоянии крайнего раздражения. Я собираюсь сказать, какое же он трепло, прямо ему в лицо. Лицо. На его правой щеке маленькое пятнышко зеленой краски. И в этот момент я понимаю, что меня не волнует больше ничего, кроме этого самого пятнышка, так неуместно оказавшегося на белой коже. На гладкой и, видимо, очень чувствительной коже, поскольку от прикосновения моего большого пальца румянец тут же начинает распространяться по всей щеке. По всему лицу. И только когда он, красный как одно из яблок на сегодняшней постановке, шепотом произносит: «Что за хрень?» Я начинаю понимать суть происходящего. Кончики пальцев покалывают, холодеют. Я уверен, что побледнел на несколько тонов, поскольку почти физически ощущаю, как кровь от моего лица отливает с завидной скоростью. Какого только черта я делаю? Ладонь все ещё прикасается к его горячей щеке, а большой палец лежит на маленьком пятнышке. Перевожу взгляд со своей руки на его лицо. Вот оно, идеальное выражение шока. Прикрываю глаза на долю секунды, чтобы взять себя в руки. Нужно просто действовать естественно. Слегка надавливаю большим пальцем на его щеку, отмечая, какая же все-таки мягкая у него кожа, и стираю злосчастное пятно с его щеки. — Запачкался как свинья, — спокойно произношу и отворачиваюсь обратно к своей работе. Внизу живота это противное чувство невесомости и порхающих бабочек. Я сделал это специально. Я этого хотел. Это первое осмысленное прикосновение к нему за всё это время.