Похождения незадачливой попаданки Настеньки

Я решил отправиться вместе с эльфами Трандуила и людьми Барда к главным воротам Эребора. Я должен убедиться, что с гномами и Настей всё хорошо. Правда, могут снова начаться распри, а уж этого нам здесь не нужно. Трандуил всё ещё был под впечатлением от того, что Смауг, кроме того, остался жив, так ещё и переметнулся на сторону гномов. Эльфийский король сомневался в том, стоило ли теперь выступать против Торина, если у того появился такой союзник, но жажда камушков из сокровищницы пересилила страх за своих солдат. Гэндальф не был настроен на разговор со мной, но время не ждёт, да и я сам к нему пришёл. Волшебник курил у входа в палатку Барда, словно пытался успокоиться. Давно его не видел, даже забывать начал, как выглядел серый колдун. Гэндальф услышал, как я подошёл к нему, и повернулся. — Что говорит Бард? — Он на пару с Трандуилом собирается стребовать часть сокровищ Горы. Проще им уступить, нежели начинать новую войну. С гномов и так хватит всего этого, — ворчал волшебник. Гэндальф явно не в духе. — Тогда надо с этим что-то делать. У нас нет времени на размолвки, верно? — Гэндальф одобрительно кивнул. — Я завтра утром поскачу к ним и попробую уговорить Торина отдать эти треклятые сокровища… — Гана, тебе нужно остаться здесь, в безопасности, — сказал Кили, вытянув руку в мою сторону, останавливая. Я прислушалась к тому, что происходило за пределами той стены, которую начал возводить Торин и другие гномы. Они уже поднялись туда, а Кили задержался, чтобы не пускать меня к остальным. Слышу крик Барда, который призывал Торина к разговору. Это происходило на протяжении всей недели. У обеих сторон заканчивались припасы, все становились ещё нервознее. Я тоже начинала психовать по поводу и без: усталость, голод и психическая неустойчивость брали своё. Знаете, мне в голову закралась одна прелюбопытная мысль, которая, к сожалению, оптимизмом не блещет вовсе: может ли Моргот и сейчас пытаться повернуть историю дяди Толкина в то русло, которое ему нужно? Просто мы все стараемся хоть как-то изменить канон, а ведь Торин всё равно слетел с катушек, орки точат топоры, а мы запираемся в Эреборе! Конечно, было бы глупо думать, что Мелькор возьмёт и успокоится: ему до жути хочется испортить всю малину своим братьям и сёстрам, а тут появляются два непонятных русских человечка, которые всеми правдами-неправдами стараются не допустить эдакой чертовщины! Торин становился всё безумнее и безумнее, и с каждым днём я боялась его сильнее. Бофур говорил, что таким и должен быть король, жёсткий, расчётливый и справедливый. По мнению почти всех наших, рыбаки действительно хотели нас ограбить! Единственными разумными мужчинами в нашем отряде оказались Бильбо, Кили и Фили, но первому не хватало смелости сказать об этом, а последний считал, что пререкаться с дядей — самоубийство чистой воды. Только Кили смог прямо спросить у Торина, почему дядька-король так самодурственно себя ведёт. Конечно, племяшке не досталось, а вот Торин разозлился пуще некуда! То, что меня остановили, только разозлило, но я решила сделать всё снова по-своему. Всю ночь обдумывала план действий, и обсудить с Мишей у меня его вышло на следующий день. Я проснулась довольно рано. Встав с лежака, стараясь не разбудить Бофура, я быстренько оделась и пошла в сторону главных ворот, которые, в общем, и воротами быть перестали — стена-то весь проход загораживала! Поднялась на самый высокий камень и стала осматривать далёкие руины Дейла, над которыми витали маленькие струйки дыма. Похоже, что рыбаки жгли костры, пытаясь хоть как-то согреться. На улице действительно дубак, а в Эреборе тепло… — Настя? — Я глянула вниз, на мост под завалом. Там стоял Мишка, спешившийся с серой кобылы. Выглядел он неважно: исхудал, весь грязный. — Я рад, что с тобой всё хорошо! — Я тоже рада, но что случилось? Почему ты прискакал? — Торин всё ещё отказывается отдать часть сокровищ? — спросил Миша. Кивнула, и он, похоже, ожидал такого ответа. — Я не знаю, как мы будем выпутываться из положения! Только если Аркенстон не окажется… — Не окажется, потому что Торин нашёл его, сам видел! Теперь он ни за что не выберется из горы, только если не поборет свою жажду золота. — Я знала, что Аркенстон для Торина — сокровище всех сокровищ, а вкупе с драконьей болезнью станет оружием массового поражения, потому что пострадать могут абсолютно все. — Но у меня есть план, правда, бредовый… — Выкладывай! — Я потихоньку через тебя отдам часть золота жителям Эсгарота и эльфам, потому что Торин не станет добровольно отдавать её. Если эльфы и рыбаки будут задобрены, то и сражаться с орками охотнее станут, чем с нами. Они не придут завтра к горе. Торин будет отсиживаться в Эреборе и не погибнет… Миша сразу сказал, что мой план обречён на провал, а ещё не преминул напомнить, что, мол, гномы Даина и орки на подходе будут уже завтра. У меня волосы дыбом встали от этой новости. — И что нам делать? — Уже ничего. Ждать завтрашнего дня и молиться всем, кому только сможем помолиться. А вот тебе стоит спрятаться. — Я ничего не сказала Мишке о том, что Ори нашёл наши Часы. Миша сразу затребует, чтобы я вернулась домой без него. В голове иногда вспыхивала спичкой мысль самой пожелать того, чтобы отправить его самого домой. Потом я вспоминала, что так и не спросила Гэндальфа о том, как ими воспользоваться, а сам волшебник уже ушёл в лагерь Барда. Миша ускакал обратно, а я так и осталась на самой верхушке стены. Мне холодно, но плащ даже не греет. Похоже, что этот лёд идёт изнутри меня, а не от камней. Я запахнула его ещё сильнее и пошла обратно. Бофур уже проснулся, только вот не оделся. Я видела его и в одежде, и без неё, но стеснялась смотреть на раненную грудь любимого мужчины. Мне казалось, что именно я виновата в этой чертовщине. Бофур из-за меня получил ещё один шрам. — Дай посмотреть, — сказала я, разматывая уже грязные куски ткани. Надо промыть рану ещё раз, сменить бинты. Кое-как, стараясь не слушать шипение Бофура, я стянула их и стала осматривать грудь. Рана затянулась грубой почти чёрной коркой высохшей крови. Можно было не бояться, но я боялась, что туда могла попасть зараза. Не хочу я такого поворота, лучше промою. Воду здесь было раздобыть нетрудно, и я с помощью куска чистой тряпки и ледянющей воды смогла избавиться от чуть заметной грязи. — Заботишься обо мне слишком сильно, Гана, — по-доброму фыркнул Бофур. Я приподняла голову и посмотрела на его лицо. Оно уже давно мне не чужое. Не смогу я теперь найти никого роднее Бофура, но что будет, если с моим гномом что-то случится? Я выпустила тряпку и потянулась руками к Бофуру. Обнять его крепко-крепко — вот чего мне хотелось сейчас. Нет, мы могли бы заняться сейчас вещами куда интереснее, но это же может подождать? Да, определённо может, до того, как окончится битва с орками. Я с нетерпением жду смерти Азога. — Ну же? Ты чего плачешь-то? — Я и не заметила, как расплакалась. Слёзы теперь жгут лицо, а мне стыдно, что я распустила нюни. Когда я в последний раз плакала? Чёрт, а ведь я даже этого не помню! Бофур взял в руки моё лицо, пальцами утёр слёзы и заставил посмотреть прямо в его глаза. В полумраке комнаты, озаряемой несколькими свечами (они горели ещё с ночи), я не так чётко видела его лицо, морщины, подаренный нелёгкой жизнью в Мории. Даже видеть их не хочется. Они — знаки всех наших бед. Я хочу забыть о них, о наших бедах и горечах. — Я так люблю тебя, Бофур, — просто сказала я. Нет, даже прошептала. С моим сипящим голосом можно либо кричать, либо шептать. Затем я поцеловала Бофура. Давно я этого не делала, но то ли из-за накатившей робости, то ли из-за всего свалившегося на наши головы дерьма. Мой мужчина ответил на поцелуй, и не так яро, как это было в Эсгароте… И всё же я не смогла сдержаться до гибели Азога, как обещала себе минуту назад. Глупо обещать того, чего не можешь выполнить никак и никогда. — Ты делаешь больнее себе, Бофур. В ответ тишина. Поворачиваюсь на бок и смотрю на лицо любимого. Улыбается, но как-то натянуто. — А я — себе. — Случится ещё — полюбишь какого-нибудь парнишку. Да хоть того же Мишу… Я слышу, как ты произносишь его имя. Пожалуйста, замолчи. Я уже, чувствую, никого не полюблю больше. — Будет у тебя всё хорошо… Не будет. Вашими стараниями. — У тебя будет муж, дети… Да не нужно мне всё это без тебя, болван! А всё продолжаешь говорить и успокаивать меня, что и без тебя всё будет хорошо, но смотришь будто в пустоту и не видишь, что я плачу. Дурак. Хочется зажать уши, чтобы не слушать этого. — А я как-нибудь доживу до старости… Кажется, с этих слов я начала засыпать. Я плохо спала в эту ночь, постоянно просыпалась от любого шороха. Конечно, после беспокойной ночи вымотаться ещё сильнее и заснуть — дело самое обыкновенное, но я же не думала, что меня просто запрут в небольшой холодной мастерской! Как так вышло, что я заснула рядом с Бофуром, а проснулась одна, в непонятной комнате (раньше я здесь не была), так ещё и продрогла жутко? Фиг его знает, но я долго колотила кулаками по двери. Это «долго» длилось примерно час, пока руки не начали зудеть и покалывать от боли, а в комнату не вошёл Ори. — Кто меня, блять, запер? А ну отвечай! — Потом мне было стыдно перед Ори, что я такими матами его покрывала, но тогда я сильно разозлилась. — Мы решили, что если ты не можешь вернуться домой с помощью той штуки, то лучше запереть тебя здесь, — немного заикаясь от испуга просипел гном-летописец. — Махалом клянусь, это не только я так думал! — Да я вас всех покусаю за такое! Ишь, какие командиры нашлись, решать за меня всё вздумали! Знаешь, на чём я вертела ваши решения? — кричала я. Кажется, я даже в дверь молотила не так долго, как визжала трёхэтажным матом на Ори. «Если он обидится на меня — то поделом, не стоило мне так материться и говорить про его матушку такие грубости», — подумала я потом, когда бедняга как ошпаренный вылетел из комнаты и закрыл меня. Даже было непонятно, на ключ или на засов, хотя это не особо-то и помогло бы мне: взламывать гномьи замки я не умею, а засов просто физически не могу отодвинуть. Пришлось зажечь маленькую свечку, чтобы не сидеть в темноте. Мрак я всё ещё не люблю и боюсь уже не так, как воду или высоту, но предпочту всё же хоть как-то осветить пространство вокруг себя. Благо, что огниво лежало у меня в кармане, и комната быстро заполнилась мягким светом. В общем, как я уже сказала, меня перенесли в одну из небольших мастерских. Комнатка была такой маленькой, что казалось, будто предназначена она была для работы одного человека и двух-трёх его человек. В углу стоял верстак, где-то по центру находился стол, на котором были разбросаны инструменты. О-о-о, инструменты валялись, кстати, не только на нём, а ещё раскиданы по углам, возле небольшого каменного подобия колодца. Сначала я действительно думала, что это колодец, а потом поняла — эта пристройка тут для ковки. Да, даже вижу наковальню и рядом стоявший молот, черенок которого упирался в каменную кладку «колодца». Взглядом я пробежалась по полкам, на которых стояли банки с порошками и жидкостями, кучи металлических брусочков. Одну банку я взяла наугад. Объясните, а как я смогла прочитать надпись на кирте? Это же кирт, а я его не знаю! И хрен с ним. Знаете, что я прочитала на этикетке? «Селитра». — Клянусь бородой Дурина, я убью того, кто оставил Гану в мастерской Фрерина! — Торин был зол. Он-то знал, что брат его баловался пиротехникой, которая только начала развиваться при нём.