Похождения незадачливой попаданки Настеньки

— С Торином совсем беда? — Я стояла на неизменной стене бастиона и смотрела вдаль, на виднеющиеся руины, залитые рассветными лучами солнца, курила вместе с Балином. Мудрый дедуля, спокойный. В его компании было приятно покурить, да и заумный разговор начать — с Бомбуром-то о политике не побеседуешь! — Он совсем меня не слушает. Я пытался воззвать к голосу его разума, но это тщетно. Камень поглотил его сознание полностью, и Торин всё время говорит о том, что его надо спрятать, как и все остальные сокровища. На этом Балин умолк. Было время на то, чтобы оценить ситуацию и немного погрустить. Я же могу погрустить? Пора хоть ненадолго, хотя бы на несколько минут, перестать думать только об остальных! Вчера была знатная попойка, хотя ещё с того вечера в Эсгароте уже их ненавижу лютой ненавистью. От всех нас до сих пор пахнет перегаром. Единственные плюс, который я видела во всём этом — пьяные языки честнее всего на свете. Вот и вышел вчера честный разговор с Бофуром. Мы спьяну дошли до Вороньей высоты, где достаточно долго просидели. Бофур достал кларнет (таки узнала я название его инструмента, а то всё флейта да флейта!) и стал наигрывать весёлые песни, под которые я лихо отплясывала. Каблуки сапог звонко стучали о каменные плиты и сливались в один звук с моим угарным смехом. Бофур перестал играть и посмотрел на меня с улыбкой. Грустной, правда. «Я не хочу, чтобы ты уходила, — просто сказал тогда Бофур, крепко обняв меня, положив руки на талии. — Но я знаю, сердцем чую, что что-то случится, если ты останешься здесь». «Неужели ты думаешь, что я смогу вернуться оттуда потом, когда всё кончится?» «Нет. Я с ужасом жду этого, но если это хоть как-то убережёт тебя от беды — я согласен!» Столько боли в голосе я никогда ещё не слышала. Даже в голосе Торина, когда ещё в самом начале нашего злополучного похода он говорил об Азоге. Думаю, что никогда не услышу большей печали, чем сейчас. Даже не хочется. Я уже привыкла к запаху табака, к терпкому дыму, который когда-то давно заставлял меня заходиться в сильном кашле. Хоть и не скажешь, что в Средиземье куча разновидностей этих табаков, но каждый тут и запах давал свой, и ощущения после курения были свои. «Рассуждаешь как бывалый курильщик». «Просто почти каждый в отряде курил из своих кисетов. У меня же хороший нюх — я различила пару запахов». «Пассивное курение — тоже зло, так что лучше бы тебе не злоупотреблять…» Я выпустила ещё одно облачко табачного дыма. Рука сама потянулась к карману куртки, где лежали Часы. Под пальцами снова оказалось холодное стекло. — Почему ты не спросишь у Гэндальфа как ими пользоваться? — спросил Балин, посмотрев на ту самую руку. — Чем быстрее тебя здесь не окажется, тем меньше волнений будет. — Как же мне объяснить вам, что я не хочу покидать это место? Эх, хотя кому я собираюсь говорить это, если вы же всё равно меня не послушаете. — Балин понимающе улыбнулся и чуть похлопал по плечу. Балин был намного умнее и хитрее многих других гномов, и многим бы поучиться у него уму-разуму. Мне бы точно пригодилась хотя бы капелька его хитрости, но чего нет того нет — я тупа как пробка. Я стряхнула остатки пепла на каменные плиты, засунула трубку и мешочек в карман и медленно побрела в сторону входа в гору. Вид с балкона хоть и был потрясающим до одурения, но холод был нещадным. Перед тем как уйти, я услышала, как у зубьев стены бастиона что-то приземлилось. Это был ворон чернильно-чёрного цвета, с красивым гнутым клювом и цепкими лапами. Я думала, что это обыкновенная птица, но выяснилось, что это не просто ворон — посланник Даина Железностопа! — Войска на подходе, войска на подходе! Орки и гоблины приближаются. Армия Даина приближается! — Похоже, птичка умела говорить на вестроне, чего я вообще не ожидала. Может, у меня в мешочке вместо табака был «старый-добрый Тоби» Гэндальфа? Это в любом случае была лишь часть того, что каркала птица, потому что разобрать некоторые слова на кхуздуле, но только некоторые (Бифур всё время говорит на нём, а гномы частенько переводят). Балин явно был ошарашен этой новостью, раз впал в такой ступор. «Я предупрежу Торина!» — быстро сказала я и помчалась искать Короля. Нам нужен Король. Я всё ещё путаюсь в этих бесчисленных коридорах, потому поиски Торина заняли достаточно долгое время. Нет, я не забыла заглянуть в тронный зал, но его там попросту не было. Следующим пунктом стояли сокровищницы — но и там провал! В библиотеке, мастерских и кузнях было просто бессмысленно смотреть. Оставалась оружейная. Это было единственное место, куда я ни разу не забиралась самостоятельно. Картина, что предстала передо мной, заставила меня улыбнуться и немного порадоваться за Бильбо: Торин протягивал ему что-то сверкающее белым светом, улыбался так тепло и дружественно, будто снова стал тем самым Торином, который ещё не вернулся в Эребор. Хоббит раскраснелся от того, что гном тихонько толковал ему. А может от того, что пытался утаить Аркенстон от Торина, считая это предательством, которое могло бы спасти Короля от его участи? Одна беда — я знала, что Бильбо и так, и сяк будет нелегко. Что Торин говорил Бильбо — одни боги знают, но да мне всё равно не положено было это слышать. Лучше мне не медлить и показаться им. Я намеренно шаркнула ногой и вышла из-за угла. Торин повернулся ко мне — лицо стало таким же каменным, будто не улыбался он несколько секунд назад. — Чего тебе? — Прилетел ворон от Даина. Скоро прибудут войска гномов, но и орки на подходе. Балин говорит с птицей сейчас, так что это наверняка не все вести… Торина и след простыл, и мы с Бильбо остались наедине. Бэггинс сжимал в руках кольчугу из мифрила, подарок гномьего короля как знак расположения к хоббиту. Ему определённо нужно присесть — прямо сейчас упадёт в обморок! — Ну что же ты, Бильбо, дружище? — Я вовремя подскочила к впечатлительному другу и подхватила под руку хоббита. — Ну, милый Бильбо, ты себя так изведёшь! Идём-ка, уложу тебя в кровать — отоспишься пока, передохнёшь. Я-то понимала: Бильбо хотел признаться Торину в том, что бедняга пытался спрятать Аркенстон. Смаугу не нужна была компания гномов. Дракон давно уже свыкся с тем, что никто в здравом разуме не станет вести с ним достаточно интеллектуальных разговоров, но так было ровно до появления тех двух странных людей. Или не людей — Смауг всё же сомневался, что это были нормальные люди. Та девушка со странным именем сейчас сидела рядом с ним, затачивала меч-зубочистку и расспрашивала о нелёгкой драконьей жизни. А жизнь-то у Смауга действительно была несладкой: каждый человек, гном и эльф так и норовил убить натерпевшегося дракона, а того это только бесило. — Эти иголки меня не достанут никак, только сами погнутся, — фыркнул Смауг, растянувшись на золоте. — Хорошо. Можно тогда другой вопрос? — Дракон слабо кивнул, чтобы не смещать кучу сокровищ, на которой он и так еле устроился. — Ты говорил, что у драконов своя магия есть. Ты, вот, умеешь колдовать? — Само пламя, что вырывается из нашего нутра — есть древняя магия нашего народа, потому что огонь так жарок, что может расплавить совершенно любой металл, закаляя его. Но просто так мы не можем колдовать: нужны силы, которых у меня сейчас очень мало. Их нам прибавляет золото, на которое были падки многие мои родичи, — отозвался дракон утробным рыком. Золотые монеты под брюхом и вокруг тела и хвоста зверя разогрелись, но плавиться не начали. — Золото и серебро гномов светится и отражает свет, и это поддерживает во мне жизнь. Свет — хранитель всего живого, хоть и считают нас ночными тварями. Даже звёзды и луна на небе помогали нам выжить. Смауг долго рассказывал о месте, где родились драконы и он сам. Это был далёкий остров, до которого простым смертным не добраться по воде. Лишь по воздуху можно было попасть туда, но ни люди, ни гномы, ни эльфы летать не умели. Даже животные, которым покровительствовали Валар, не совались туда. — А ты умеешь превращаться в кого-либо? — спросила любопытная человеческая девушка. Смаугу не хотелось показывать это заклинание, но люди — сами по себе существа любопытные, а если это девушка — это всё. Откуда дракон мог знать это? Оттуда, что драконицы, что чаще всего рождались в драконьих племёнах, были точно такими же любознательными, тянущимися к знаниям. После долгих уговоров Смауг сдался, и Настя принялась следить за метаморфозами ящера. Драконова чешуя начала гореть, но огонь этот никакого тепла не источал. Лишь могильный холод, который охладил богатства Эребора. Смауг начал уменьшаться в размерах, и рычание его тоже менялось вместе с хозяином: сначала это был звериный вой, затем что-то булькающее. Окончилось тем, что вместо дракона на золоте распластался рослый широкоплечий мужчина в кроваво-красном кафтане, обшитом золотыми и серебряными нитками. На ногах красовались высокие сафьяновые сапоги с крепкими короткими подошвами и каблуками. Он с кряхтением поднялся с кучи сокровищ. Лицо испещрено шрамами, а глаза будто не выражали никаких эмоций. Длинные волосы растрёпаны, и кое-где в тёмно-медных локонах проглядывалась седина. Настя смотрела на незнакомого мужчину, который и был тем самым Смаугом Ужаснейшим, что принял облик человека благодаря магии. Взгляд её остановился на вороте кафтана. Вырез был достаточно глубоким, и край одежды вывернулась так, что открывала часть груди мужчины. То, что она увидела, пригвоздило к месту и заставило затаить дыхание: на грудной клетке, в области сердца, зияла дыра, и сквозь рёбра можно было разглядеть лёгкие и сердце, что билось в диком ритме. Мышцы дрожали им в такт. Нет, никакой крови не было, но дыра действительно была ужасающей. — Вот моя магия, дитя, а дыра эта — след той зачарованной чёрной стрелы и амулета Бледного орка. Пока тот амулет цел, я не смогу восстановиться полностью и вернуть себе те силы, которыми владею по праву… Рука Насти потянулась к груди Смауга. Сердце дракона забилось ещё сильнее, и ладонь девушка всё же отдёрнула. «Нет, нельзя. Я могу сделать ему больно», — подумала про себя Настя, с жалостью посмотрев на бедного дракона. — Мне не нужна твоя жалость, дитя. Мне нужна месть. За страдания, за мой народ.