След

      — Проснись и пой, Снежочек!       Вопреки тому, что это прозвище всегда использовал только Фред, Ева даже сквозь дрёму поняла, кто именно находится в её комнате.       — Ты меня не обманешь, — сонно пробурчала она, отворачиваясь к стенке и накрывая себя с головой одеялом. — И нечего заходить в мою комнату! Я девушка, если ты ещё не заметил!       — Ну и что? — усмехнулся Джордж, садясь на край кровати рядом с сонной девушкой. — Можно подумать, ты спишь тут голая!       — Может, и спала бы, если бы ты не заходил сюда, — донеслось из-под одеяла.       — Тогда бы точно заходил! — хохотнул рыжий. — Да и если рассуждать логически, то эта комната принадлежит нам с братом.       — В таком случае я съезжаю, — пробубнила Ева, — раз к моему личному пространству относятся с неуважением!       — Ой, брось, не будь такой занудой! — фыркнул он, хлопнув ту по плечу. — Я бы и не заходил, но ты опаздываешь на работу. За что мы тебе вообще платим, как думаешь?       Последние слова были сказаны явно в шутку, но Хейг тут же села в постели, ошеломленно уставившись на Уизли.       — Сколько времени?       — Двенадцать, — с широкой улыбкой протянул Джордж.       — С ума сойти! — проворчала Ева и откинулась на спину, но неудачно стукнулась затылком об изголовье кровати. Парень испуганно дёрнулся, а та зашипела от боли, схватившись за голову. Внезапно дверь в комнату распахнулась, и на пороге появился Фред, ехидно улыбнувшись при виде брата и гостьи.       — Не хочу отвлекать вас, голубки, но, боюсь, один я там не справлюсь! Не соизволите ли подняться и помочь?       — Потерпи, братец, тяжёлый труд даже старичков держит в тонусе! — невозмутимо ответил Джордж. — Сейчас я заставлю нашу принцессу подняться с кровати и помогу тебе, так уж и быть!       — Торопись, а то я лишу твою принцессу не только пожизненной скидки в магазине, но и работы!       — Только через мой труп!       — А может, вы оставите меня одну и дадите привести себя в порядок? — саркастически напомнила о своём присутствии Ева. — Мне как бы одеться надо!       — Ну так вперёд, Снежок! — Фред отдал честь и ушёл.       Та перевела взгляд на Джорджа.       — Тебе что, отдельное приглашение нужно?       — Не стоит, — хмыкнул тот и поднялся с кровати.       Ева проводила его взглядом, и как только он закрыл за собой дверь, напряжение исчезло. Она вздохнула и зевнула, осторожно потирая ушибленный затылок, после чего поднялась с кровати и направилась в крохотную ванную комнату, захватив с собой специальную пёструю мантию.       Подойдя к зеркалу, она взглянула в собственное отражение, но, не увидев ничего особо интересного, опустила глаза к раковине и крутанула вентиль холодной воды. Постоянная теперь мигрень изводила и не давала покоя. Когда-то Хейг могла самостоятельно подняться ранним утром, чувствуя себя бодрой и выспавшейся, но теперь всё изменилось, и сон был единственным её способом забыться.       «Если бы у меня была возможность заснуть навсегда, я бы непременно ей воспользовалась», — думала Ева, опуская лицо в ледяную воду.       Холод на мгновение оттолкнул головную боль, и этот миг было едва ли не самым желанным и прекрасным.       Выпрямившись, Ева глубоко вздохнула, чувствуя, как капли стылой воды стекают по лицу, шее, а потом и груди. Светлые, едва ли не белые волосы были растрёпаны, и Ева небрежно отбросила их назад; прежней длины они уже не были и, чувствовалось, никогда не будут. Когда-то эти волосы были её страстью, но теперь они казались короткими безжизненными патлами.       Кое-как причесавшись, она собрала их в высокий хвостик, что делала теперь каждый Божий день, надела пёстрое платье, специальную мантию, которую ей любезно подарили близнецы Уизли, и направилась прочь из комнаты.

***

      — С до-обрым утром, королева! — пропел Джордж, повернувшись к спускающейся с винтовой лестницы девушке.       Та уныло взглянула на него и, миновав нескольких посетителей, подошла к стойке, за которой стоял рыжий.       — Ещё несколько минут назад я была принцессой, теперь — королева? — спросила Ева, опустившись на колени и открыв тумбу под стойкой.       — Мир постоянно меняется, как и люди в нём, — ответил Джордж, наблюдая за исканиями подруги.       — С последним не могу не согласиться, — пробубнила та, отодвигая коробку с бумагами. — Всё это сомнительно.       — Чего это?       — Ты видел хоть одного человека, который вдруг как-то резко изменился за последнее время? — спросила она, не особо задумываясь над своими словами.       — Ну да, — ответил Джордж. — Ты, например.       Ева прекратила яростную приборку в тумбе и подняла голову, сцепившись взглядом с парнем. Он отвечал со спокойствием, без тени улыбки, но нечто в его взгляде изменилось за это лето, и Ева упорно не могла понять, что именно.       Вздохнув, она закрыла дверцу шкафчика, так и не найдя искомого, и, выпрямившись, снова взглянула на Джорджа.       — Я обещал, что не позволю тебе грустить на каникулах, половину лета уговаривал миссис Блэк отпустить тебя к нам поработать. Вот только тебе всё это не сильно помогло.       — Это не твоя вина, — вздохнула Ева. — Однако мне сейчас не до веселья. И дело не в тебе или ком-либо ещё…       — Я знаю, — сказал парень, делая шаг к ней.       Ева не сдвинулась с места, глядя на него в ответ, однако в душе что-то трепетало, но что именно — напряжение от сокращения дистанции или же радость — она не могла понять.       Уизли поднял руку и коснулся её выбившейся короткой пряди волос, на что девушка отреагировала отрицательно, машинально уклонившись. Головная боль, казалось, только усилилась, разжигая в Еве раздражение. Рыжий заметил, как это отпечаталось на её лице, и опустил руку, отступив. Та вздохнула.       — Зачем ты их отрезала? — спросил тот, желая как-то отвлечься.       — Хотела чего-то нового, — соврала она без задней мысли. — Но вышло только хуже.       — Не так уж и хуже, — с еле промелькнувшим раздражением возразил Джордж. — Но одно изменение в тебе меня радует больше всего.       Ева слегка напряглась, инстинктивно скользнув взглядом по тыльной стороне своей ладони, на которой некогда белёсые шрамы складывались во фразу: «Я должна знать своё место», но теперь её кисть выглядела абсолютно так же, как до встречи с Долорес Амбридж: нетронутой.       — Да, — неуверенно протянула она.       — Я думал, что шрамы от этого заклинания остаются на всю жизнь, — сказал Уизли, а та интуитивно взглянула на его ладонь, что в школьные годы также отпечаталась нравоучительными фразами садистской жабы. — Мы с братом бились с этими шрамами — чего только не делали, но всё бесполезно! Настойка растопырника всего лишь затягивала раны, но рубцы остаются на всю жизнь. Однако у тебя рука как новая!       Ева заглянула ему в глаза, понимая, что не хотелось бы в очередной раз лгать, но и говорить правду тоже. Она бы с радостью умолчала о том, что после видения, где черноглазая старуха проткнула костяным кинжалом её ладонь, та вновь стала прежней. Никто, кроме самой Хейг и бабушки, после сражения в Министерстве особенно пристально следящей за внучкой, не обратил на это внимание сразу. Они обе так и не могли понять, почему произошли все эти изменения, но что-то подсказывало девушке, что именно Дамблдор знает ответ на этот вопрос. Ему была известна эта странная пожилая женщина, и по возвращении в Хогвартс Ева решила непременно навестить директора. Снова.       — Чего это вы тут разболтались? — Возмущению Фреда не было предела, когда он подлетел к стойке. — Я что, один должен всё делать?       — Да успокойся ты! — заулыбался Джордж, вдруг резко принявший облик самого бодрого и энергичного человека в мире, чему девушка могла только позавидовать. — Я уже бегу, вот только…       Он сунул руку в карманы брюк и достал маленькую пачку таблеток, которую тут же кинул Еве. Та поймала коробок и не успела возмутиться краже, как поняла, что осталась одна.       «Значит, он забрал таблетки из тумбы, чтобы задержать меня? — подумала она, выдавливая пару драже в ладонь. — Рыжий жулик!»       Спрятав таблетки под языком, девушка почувствовала, как утихает постепенно головная боль, но не исчезает полностью. Однако и это было всё же лучше, чем ничего.

***

      Редсеб Маллиган пребывал в унынии. Краем уха он слушал Тёмного Лорда, что-то говорящего о новых заданиях для каждого из Пожирателей смерти, а глазами бесстрастно осматривал всех, ни на ком конкретно не задерживая взгляда. Ряды последователей Волан-де-Морта заметно поредели после событий в Министерстве магии, и это отрицательно сказалось на всех. Змееуст беспрестанно находился в состоянии близком к ярости, Пожиратели находились в особой общей атмосфере напряжения, но только он один чувствовал безразличие ко всему происходящему.       Иизакки, сидящий рядом, был раздражён не меньше остальных, что, кстати, было совершенно несвойственно для него. Всего несколько месяцев назад он был на волоске от пожизненного заключения в Азкабане из-за собственной неосторожности и выработанной способности недооценивать окружающих, однако Редсеб знал, что страшная участь не волновала брата ни на следующий день, ни через месяц. Потому понять происходящего с ним он не мог.       Периодически Маллиган-старший замечал, как тот украдкой поглядывает на Беллатрису Лестрейндж, сидящую в другом конце стола, и это казалось ему несколько странным. Странным казалось и то, что сама она периодически бросала взгляд на Иизакки, и тогда в её взгляде Редсеб замечал недоверие и даже ненависть, что не могло его не настораживать.       Он еле заметно нахмурился, обнаружив ещё один такой же взгляд.       — Мой Лорд! — визгливо воскликнула вдруг Беллатриса, когда Волан-де-Морт закончил говорить. — Есть кое-что, что вам знать необходимо!       Глаза самого тёмного волшебника столетия сузились, а Редсеб буквально почувствовал уничтожающий взгляд своего близнеца, направленный в сторону колдуньи.       — Говори же, — приказал Тёмный лорд.       — Не так давно я подслушала разговор братьев Маллиган, мой Лорд, — кусая губы от волнения, проговорила та. — Они ругались сразу после нашей миссии в Отделе тайн.       — И с чего ты взяла, что меня это должно было заинтересовать?       — Дело в том, мой Лорд, что малец обвинял Редсеба в применении заклятия Патронуса.       Повисло напряжённое молчание. Взгляды всех обратились к старшему брату, которого происходящее, казалось, не волнует и вовсе — он спокойно глядел на языки пламени в камине, пожирающие сухие поленья.       «Вот, значит, в чём дело».       Волан-де-Морт перевёл взгляд на него, и понять, что выражает его бледное лицо, было сложно.       — Заклятие Патронуса? — переспросил он, не сводя взгляда с близнеца. — Это правда, Редсеб Маллиган?       — Мой Лорд, эта су…       — Я спрашивал не тебя! — бросил он ледяной взгляд в сторону младшего из близнецов.       Тот инстинктивно вжался в спинку стула, на котором сидел. Тёмный Лорд же вернул взгляд к старшему, что не сводил взгляда с огня в камине.       — Я, кажется, задал тебе вопрос, — жёстко проговорил маг.       — Правда, — спокойно ответил Редсеб.       В следующее мгновение произошло сразу несколько вещей: Беллатриса соскочила с места, угрожающе указав на того палочкой, Иизакки в ответ направил своё оружие на колдунью, а Тёмный Лорд моментально пришёл в ярость. Один только Редсеб по-прежнему сохранял спокойствие, глядя на Лестрейндж, лицо которой искажала ярость.       — Паршивый предатель! — завизжала она, пытаясь нацелиться на Маллиган-старшего, которого заслонил собой Иизакки.       — Закрой свой грязный рот! — рявкнул он, палочкой указывая женщине прямо в лицо. — Ещё одно слово, и я прямо здесь вышибу твои мозги!       — Ах ты, безродный щенок! Как смеешь разговаривать так со мной?!       — Ты, су… — Младший готов был нанести удар, но в этот самый момент Редсеб, наконец, подал признаки жизни:       — Сядь.       — Я не успокоюсь, пока её башка не окажется за пределами этой комнаты! — расплылся Иизакки в хищной улыбке.       — Сядь. Она и шагу не сделает, пока Тёмный Лорд не прикажет, — сказал Редсеб, и в его голосе почувствовалась сталь.       Маллиган-младший какое-то время не двигался с места и боролся с искушением, изменяя направление палочки от лица к груди ведьмы и обратно, однако вдруг опустил руку и издевательски усмехнулся, возвращаясь на своё место:       — Я ещё поговорю с ней… наедине.       Лестрейндж, судорожно и глубоко дыша, не смела шевельнуться, а рука её, сжимающая палочку, дрожала от возбуждения и волнения.       — Сядь на место, Белатрисса, — приказал Тёмный Лорд.       Волшебница медленно опустила руку и прошла за свой стул, глядя на Иизакки немигающим взглядом. Тот показательно провёл языком по губе, не переставая ухмыляться. Но Волан-де-Морт больше не обращал на них внимания. Его взгляд был прикован к Редсебу, который снова ушёл в безмятежность, и взгляды всех Пожирателей, кроме мадам и младшего брата, были направлены на него.       — Не объяснишь ли ты мне, Редсеб Маллиган, как так вышло, что ты имеешь власть над заклятием Патронуса? — сощурившись, спросил тёмный маг.       — Не знаю, — перевел на него взгляд тот, и по лицу змееуста стало понятно, что такой ответ его не только не устроил, но и заметно разозлил.       — Ты… не знаешь?       — Совершенно точно, мой Лорд, — сказал близнец; в его голосе не звучала ни единая эмоция. — Однажды я попробовал, и у меня получилось. С тех пор я знаю, что всегда могу использовать это заклинание.       Пожиратели, сидящие за столом, пустились в шёпот, поглядывая на соратника, который невозмутимо глядел на своего предводителя. Тот же смотрел в ответ с подозрением.       — Разве тёмный волшебник способен использовать заклятие Патронуса? — задал вопрос один из Пожирателей.       — Редсеб может! — с видимым удовольствием сообщил Иизакки.       — Разве это не означает, что он не тот, за кого себя выдает? — спросил в обратную другой, нахмурившись, и тогда ухмылка тут же пропала с лица Маллиган-младшего. — Все знают, что использовать это заклятие могут только колдуны, не перешедшие на тёмную сторону!       — А что есть — тёмная сторона? — подал голос мужчина, сидящий в самом конце стола.       Взгляды присутствующих обратились на него.       — Что ты имеешь в виду, Хейг? — проговорил Амикус Кэрроу.       — Я у тебя спрашиваю, где, по-твоему, та грань, которая разделяет добро и зло? — Светловолосый Пожиратель был заметно раздражён. — Эти твои словечки «светлый маг», «тёмный маг» подобны клейму. Но как понятия они расплывчаты и субъективны. Ты знаешь, что значит «субъективный», Кэрроу?       Элайджа медленно перевёл взгляд на волшебника, что не мог понять мысли и был этим явно уязвлён, после чего отвел глаза к Волан-де-Морту, и их взгляды соединились.       — Мой Лорд, — сказал он, — я давно знал о том, что Редсеб владеет этим заклятием.       — Почему же ты молчал? — спросил тот. — Почему вы трое молчали и скрывали это от нас?       Под потолком обеденного зала повисла мёртвая тишина, которую прерывало лишь еле слышное сопение Беллатрисы.       — Я недавно вернулся в ряды. — Хейг был невозмутим. — И я не знал, что Маллиганы скрывали это от вас.       — Я не скрывал, — сказал Редсеб. — Но у меня не было необходимости говорить об этом публично. Не знал, что неразглашение своих магических способностей считается изменой.       — Только лишь в том случае, когда эти самые способности ставят под сомнение твою верность, паршивец! — прошипела Лестрейндж, и взгляд Маллиган-старшего неспешно перешёл на неё.       — Я только что говорил об этом, — с несвойственной ему терпеливостью приметил Элайджа, — заклятие Патронуса — древнейшее из всех, что когда-либо знало волшебное сообщество. Не говори так, будто знаешь о нём всё.       — Я не знаю о нём всего, но зато я знаю точно, что ни один Пожиратель из существовавших не мог использовать его! — рявкнула женщина, приподнимаясь на стуле. — Ни один, Хейг! А он — может!       — Не сравнивай его с собой, ты, тупая мразь! — ухмыляясь, проговорил Иизакки. — Редсеб, не такой, как…       — Молчать всем! — подал, наконец, голос змееуст, и его последователи тут же притихли. — Я даю тебе пять минут на объяснения, Редсеб Маллиган, иначе последствия тебе не понравятся.       Взгляды Пожирателей смерти теперь были прикованы к близнецу в ожидании признания. Младший брат нервно ёрзал на стуле, под столом поглаживая ладонью свою волшебную палочку. Старший же не обращал на него внимания — он вновь перевёл взгляд на на Тёмного лорда.       — Я никогда не вникал в суть этого заклинания, — сказал он, — но, по моему мнению, значение здесь имеет только лишь отношение волшебника к самому себе. Как тонко подметили Кэрроу и Лестрейндж, «тёмный маг» никогда не сможет использовать это заклинание. Но себя я «тёмным» никогда не считал.       — Что это значит? — осведомился Волан-де-Морт.       — Меня не терзают муки совести за причиненные неудобства моим жертвам, а оценку «темный» или «светлый» могут дать только люди, которые со мной столкнулись. Мне плевать на это. Мне незачем вешать на себя ярлыки. Я всю свою жизнь выполнял Ваши приказы, мой Лорд, и меня не заботит, хорошо это или плохо. Остальное не имеет никакого значения.       Повисла напряженная тишина. Редсеб чувствовал, что сказанная им речь произвела впечатление на всех присутствующих — даже яростное сопение Беллатрисы стало тише. Но Волан-де-Морт сохранял тишину некоторое время, продолжая внимательно разглядывать его.       — Насколько мне известно, заклятие Патронуса создают самые счастливые воспоминания в жизни человека, — сказал он в конце концов. — Полагаю, это должны быть самые… положительные эмоции. Не так ли, Маллиган?       — У меня свои понятия положительного, — лаконично ответил Редсеб. — Как и у всех.       Тёмный Лорд долго глядел в глаза близнеца, роясь в его сознании, но осознав, что тот не лжёт, ощутимо расслабился. Только от наблюдательного Редсеба это не укрылось, и когда он понял, что прощён, его пальцы разжались из кулаков. Он вдруг понял, что испытывает боль с тех давних пор, как ногти, которыми он так сильно впился в ладони, прорезали кожу. Вот только осознать свою боль он смог именно сейчас, когда уже нечего было менять.

***

«Милая бабушка, здравствуй! Как поживаешь? Как твоё здоровье? У меня всё нормально, поэтому не волнуйся! В своём последнем письме ты спрашивала, хорошо ли я себя чувствую, поэтому отвечаю — да, хорошо. Таблетки, которые изобрели Джордж и Фред, действительно помогают от мигрени…»

      «Хотя и не так хорошо, как хотелось бы», — подумала про себя Ева, однако закладывать свою мысль в письмо не стала.

«Ежедневно я работаю в их магазине, помогаю покупателям находить нужные вещи, которые подарили бы им улыбки и счастье. Жаль, что ни одно изобретение близнецов (кроме таблеток) не может дать мне того, чего я хочу. Но это не их вина. Мне бывает здесь весело! Ни Джордж, ни Фред не дают мне скучать, и, признаюсь, если бы не они, я бы совсем потухла. Я с нетерпением жду возвращения в Хогвартс! Мысли о той старухе с чёрными глазами не дают мне покоя почти так же сильно, как моя мама, которая, по словам Элайджи, училась на факультете «Когтевран», и только Дамблдор может рассказать обо всём этом. Знала бы ты, бабушка, как страстно я желаю получить ответы на все свои вопросы…»

      «И только это по большей части заставляет меня проявлять интерес к жизни», — подумала она, однако снова же не стала писать этого в письме.

«…но до этого ещё целый месяц! Завтра День рождения Гарри, а я не знаю, что могла бы ему подарить. За это лето мы часто переписывались, но ни разу не говорили об Оджи. Это слишком тяжело — говорить о нём с ним. Но он единственный, кто мог бы понять меня… Совсем скоро мы с ним встретимся, и я жду этого очень сильно!

Я соскучилась и по тебе! Осталось всего две недели, и тогда я приеду…»

      Хейг потянулась к чернильнице, но на какой-то миг голову пронзила острая боль, и Ева инстинктивно съёжилась. Эта резь была секундной, но оставила неприятный отпечаток в сознании.       «Когда же это закончится?» — подумала она, опуская перо в чернильницу.       В это мгновение она услышала, как дверь позади раскрылась. Злость тут же всколыхнулась в Еве, и она обернулась.       — Я же просила тебя стуча…       Но она замолкла на полуслове, когда за спиной Фреда обнаружила человека, которого не ожидала увидеть когда-нибудь ещё в своей жизни.       — Дай мне пройти, — спокойно сказал он, и Уизли смерил его неприятным взглядом и отступил. Ева не могла поверить собственным глазам.       Она его сразу узнала, хоть он и изменился с их последней встречи. Стал намного выше, шире в плечах; его тёмные волосы немного отрасли, но чёрные, словно две дыры, глаза нисколько не изменились — оставались такими же бесстрастными. Этот призрак прошлого казался таким несущественным, что Ева задумалась, а не плод ли он её воображения.       — Шинсуке, — пробормотала она, неосознанно поднимаясь со стула.       Японец, когда-то давно оставивший её, не проявил ни капли эмоций. Что, впрочем, тоже было ожидаемо.