Цена свободы

Мои воспоминания о той ночи очень смутные. Быть может, причина в том, что при падении я все же ударился головой, а быть может, что вся эта паника, крики…. Я помню, как мать разбудила меня среди ночи и стала быстро одевать. Мне тогда было десять, а может, девять лет. - Быстрее, милый, быстрее, - шептала она, напяливая на меня свитер. Я еще толком не проснулся и не понимал, что происходит. Отца у меня никогда не было. Вернее, чисто теоретически он должен был быть, но я никогда его не видел. Мы жили в северной деревне Коа, что находится в Нижнем городе. Это была такая же небольшая деревня, как и все остальные. В этих краях лето редко приходило к нам, только один месяц и то, сопровождалось дождями и туманами. Мы привыкли жить среди снегов, колючего ветра. Говорят, что в деревнях выше по течению люди добывали намного быстрее огонь, но не могли его долго сохранять. Мы же, северяне, славились тем, что могли вечно поддерживать негаснущее пламя в наших домах. А еще выше этих деревень находилась граница Верхнего города, откуда приходили они – охотники. Это были не такие охотники, как у нас. Наши охотники ходили на зверей, добывали пищу всей деревне. Наверняка мой отец тоже был охотником, я не знаю, я никогда не спрашивал о нем ни у матери, ни у соседей. У многих детей в нашей деревне не было отцов, у некоторых не было матерей. Говорили, что в этом во всем виноваты те, кто приходили с Верхнего города. Обычно хантеры, так называют охотников именно с Верхнего города, трогали только те деревни, которые граничили с ними. Это получалось, что вся южная часть Нижнего города подвергалась частым набегам. До наших деревень добирались редко. Во-первых, их не устраивал наш климат. Во-вторых, все же далеко надо было ехать. В-третьих, они привыкли передвигаться на своих странных машинах, а охотились на лошадях, как в древние времена. Но в снегах им плохо удавалось управляться с лошадьми, да и их машины застревали в непролазных сугробах, что уж там говорить о лесах. Поэтому северные деревни редко страдали от таких набегов. Редко, но все же они случались, и добычей хантеров становились не кабаны и олени, а люди. Когда я жил в северной деревне, мне говорили, что те, кого схватили хантеры, попадают в настоящий ад. Я тогда не особо понимал, что это значит, и представлял себе картинки с кипящими котлами и чертями, которые были нарисованы в книгах. Только потом я понял, что имелось в виду. Никто не знал, как выглядит Верхний город, потому что из всех, кого забирали с собой хантеры, никто не возвращался. Я думаю, что моего отца тоже забрали. А в ту ночь у меня забрали и мать… Я помню, как она вывела меня из дома и повела дворами. На улице стояла настоящая паника. Где-то горели дома, от чего даже в такую темную ночь было светло. Люди в панике пытались убежать, либо спрятаться и переждать. Издали доносился неприятный звук. Только потом я понял, что он возвещает о начале гона. Я слышал, что в первые времена, когда только установилась такая система, люди не знали когда появятся хантеры и их всегда заставали врасплох. После этого, жители южных деревень научились вычислять примерное их время появления. Естественно, добычи стало меньше, поэтому охотники стали нападать и по ночам, и в другое время. Но основная их часть, так и появлялась «по расписанию». Конечно, кроме стариков и больных они никого не могли найти, поэтому, зачастую, они просто их добивали. Северные же деревни редко сталкивались с хантерами, поэтому каждое их появление было настоящей катастрофой. Если сидеть дома тихо, то, возможно, тебя никто не тронет. Но это один шанс на миллион. Зачастую охотники забирали по пять-восемь человек. При этом они подстреливали в два раза больше. Все, в кого они стреляли отравленными иглами, и кого они с собой не забирали, в течение двух дней умирали от сильной интоксикации. Никто так и не смог найти лекарства от этого яда. Да и никто не знал, выживают ли те, кого забрали с собой хантеры. - Кай, милый, - мать остановилась за домом и, приложив ладони к моим щекам, внимательно посмотрела. – Не оглядываясь, беги через огороды к лесу. Найди там менее обдуваемое ветром место и сиди, пока все не стихнет. Слышишь меня, солнце? – я видел, как на ее глазах появляются слезы. К сожалению, спросонья я тогда не мог плакать, потому что до конца не понимал что происходит. - А ты? – непонимающе посмотрел я на маму. - Я потом приду к тебе, - грустно улыбнулась она. – Только прошу, сиди тихо. Тут, откуда-то от ворот, послышались дикие крики, наполненные ужасом и паникой. Затем топот конских копыт и…. выстрелы. Один за другим. Они смешивались с криками людей, напуганными, не знающим, что делать. Мать резко выпрямилась и испуганно посмотрела в ту сторону, откуда доносился этот ужас. Я видел, как она напряглась, и на ее висках проступили вены. - Кай, беги, - серьезно посмотрела она на меня. - Но я не хочу без тебя, - схватил я ее за юбку. Совершенно не понимая, что происходит, я чувствовал, что если оставлю ее здесь, то больше никогда не увижу. - Я приду, солнце, - и по ее щекам скатились первые слезы. – Только прошу, беги. И тут рядом с нашим домом, на фоне пылающего огня, возникла грозная фигура мощного человека на лошади с ружьем в руках. Недолго думая, мать толкнула меня в сторону и помчалась к дороге. Она замахала руками, отчего человек передумал идти на задворки и помчался за ней. Она отвлекала его, чтобы я смог сбежать. Но я не мог. Упав в снег, я с трудом из него поднялся и увидел только то, что моя мать падает в нескольких шагах от этого человека. Звук выстрела дошел до меня потом, спустя несколько секунд. Я замер, не в силах пошевелиться. Этот человек слез с лошади и подошел к матери. Мне было плохо видно, что именно там происходит. На глазах начали наворачиваться слезы. Я вскочил на ноги, чтобы бежать к матери, чтобы оттолкнуть от нее это чудовище, но со стороны появилось еще несколько фигур на лошадях и с ружьями. Я не знаю, что тогда перещелкнуло у меня в мозгу, но я тут же развернулся и побежал в сторону леса. Я не помню, где именно я споткнулся и упал. Даже через толстую шапку я почувствовал, как сильно обо что-то ударился. Наверное, будь я без нее, то проломил бы себе череп. Когда я очнулся, было уже светло. Я плохо чувствовал кончики пальцев ног и рук, так как долгое время провалялся в снегу. Поднявшись, я понял, что нахожусь в двух шагах от леса. Значит, я все же, не добежал до него. В воздухе висела звонкая тишина. Только иногда снег с шуршанием сваливался с веток на землю. Добравшись до деревни, я увидел пару живых людей, которые пытались привести свои дома в порядок. - Мама, - тут же вспомнил я и кинулся к тому месту, где в последний раз ее видел. Но там никого не было. Тогда я не хотел верить, что ее забрали. У меня была надежда, что кто-то из наших ее нашел раньше меня и отнес в дом. Хотя, что это за надежда, если я понимал, что в нее стреляли, а значит, она скоро умрет. Я так и не нашел ее. Меня приютила одна женщина, которая жила со своим старым отцом. Я прожил с ними год, а потом ушел. Они хорошо ко мне относились, тем более у этой женщины когда-то хантеры забрали ребенка, а у ее отца жену, так что всех в деревне связывало одно общее горе. Но я не мог здесь находиться. Я отправился в южные деревни. В десять лет я твердо решил для себя, что проберусь в Верхний город, найду мать и отомщу тому чудовищу, забравшему ее у меня.