Лед и пламя

Бездна светилась яркими всполохами огненных вихрей в потоках эфирной энергии, сухой ветер першил в горле, но, несмотря на почти полное отсутствие влаги в атмосфере, холод забирался под тканевые одежды и вызывал озноб. Сатэель поежился, поднял воротник туники и поудобнее перехватил в руке гримуар, стряхнув с его изгибов песчинки. Острова древнего города Ру были заброшены в самую необитаемую часть бездны, полную скал, пустынь и засохших скелетов деревьев, между которыми летали костлявые дрейкины и иногда тихо мелькали странные существа, похожие на призраков. Осколки этих каменных островов, какие побольше, какие поменьше, были разбросаны по окрестностям в огромном количестве. На одном из них сейчас стоял Эль, прислонившись к полуразрушенной колонне, видимо, служившей частью находившегося когда-то здесь здания. Напротив него, у самого края поверхности, сидела девушка и смотрела вниз. Короткое кремовое платье с оборками, туфельки с атласными лентами, завязанными бантами вокруг лодыжек, и легкий посох с красным сиянием на большом рубине, украшавшем его боевую часть. Ханна меняла уже десятую салфетку, вытирая текущие из голубых глаз слезы. — Зачем ты пришел? — чуть хрипло спросила она Эля, не оборачиваясь и выкидывая очередной скомканный шарик бумаги вниз. — Я не приходил, я собирал эфир и встретил тебя, я думал нужна помощь, — как бы оправдываясь, ответил сорк, рассматривая узоры на гримуаре. Как вести себя с плачущими чародеями, он не знал и, поэтому, немного смутился. — Мне уже никто не поможет, — равнодушно ответила Ханна и протянула руку к бутылке с вином, третьей. Две остальных пустыми валялись около нее. Сильно пахло киршевым забродившим запахом. Обыкновенное дешевое пойло. Да и девочка не особо походила на высокородную. — Но все же... Я, конечно, не целитель душ, но, может быть, я попал сюда не случайно? — Эль сделал шаг к ней, но очень быстро пожалел об этом, так как выброшенный отточенным движением в его сторону посох ударил молнией и оттолкнул, слегка оглушив. — Не подходи!!! — закричала она, — Ты такой же, как и все, хочешь лишь посмеяться надо мной. Сатэель удивленно замер, не ожидая агрессии. Ханна окружила себя щитом и встала на ноги: — Вы все, абсолютно все хотите только одного, чтобы жили по вашим законам. А кто их придумал, зачем? А если я не хочу, я не могу быть в ваших рамках? — она зарыдала, закрыв лицо руками, — И даже самые родные делали только больно, ломая мою жизнь, заставляя меня быть тем, кем я не являюсь, убивать таких живых, как я, даэвов. Все эти взгляды, мольбы, крики, они замучили меня в кошмарах. Но ответ один, — ее голос сорвался, — ты должна, это долг Атрее, это залог выживания... — Но, — осторожно вмешался Эль, — они тоже убивают нас. Не ты и не я развязали эту войну, не нам и судить, мы все имеем право убивать... Ханна отняла руки от лица и взглянула на него заплаканными глазами: — Право. А не обязанность. Мир и война ничего не потеряют от того, что меня не будет, — она шагнула к краю, — Они забрали даже самое дорогое существо, без которого я не представляю этот мир. Им было наплевать на то, что мы любили друг друга, забив на предрассудки... Сатэель похолодел. — Какая разница в том, что у него не было гривы и когтей, — продолжила она, снова перейдя на рыдания, — а у меня есть? Я не могла с ним воевать, мне хотелось защищать его при встрече от своих, но что, что я, слабое ничтожество, могла сделать? Я ничего не умею. Только и могла выучить десятка три слов элийского языка. Но нам хватало. Мог ли теперь Эль осуждать ее? Почти все можно пережить, но можно и сломаться на половине, особенно, когда предают самые близкие, не понимают и делают больно. Отбирают любовь и заставляют отдавать неведомый "долг". Внизу под островом находилась цитадель Тамрион, окруженная защитным барьером, каждый, кто попадал в него, распадался на мелкие частицы эфира и сливался с полем, изливающемся эфирными потоками в бездну. И больше не мог возродиться у места закрепления души, умирал навсегда. Как люди, которыми они, даэвы, когда-то были. — Его поймали наши безмолвные исполнители во время встречи... — тихо сказала она, — И казнили прямо на месте. Я хочу быть вместе с ним. Навсегда, — она немного успокоилась и только всхлипывала. — Там ничего нет. Точнее, там скорее всего и есть только ничего, — задумчиво сказал маг, осторожно сделав шаг навстречу, но не решаясь приблизиться вплотную. Ханна закрыла глаза: — А я верю. Хочу верить. Эта жизнь — ад, значит, где-то должен быть и рай, — и она сделала шаг с края в пустоту, не раскрывая крыльев. Эль рванулся к ней, но ударился об щит, и, мгновенно, уже не думая о морали, кинул оковы и обморожение одновременно, в попытках пробить защиту. Но его магия была слаба. Он успел заметить лишь мелькнувший подол юбки. Три секунды растерянности, и снизу послышался слабый крик и яркая вспышка осветила цитадель. Сатэель продолжал стоять на краю пропасти, бездумно глядя вниз, когда послышался шорох сзади. Волшебник оглянулся. Шелковые одежды, струящиеся по белоснежной коже, тиара с камнем, светившимся лунным холодным светом. Жрица Маркутана. Они не приходят просто так... Она подошла ближе, встала рядом и тоже взглянула в бездну вниз: — Ханна могла успеть открыть крылья, инстинкты не должны изменять асмодианам даже за секунду до смерти. Но она действительно не хотела больше жить, и в глубине души не видела себя в мире Атреи. Видимо, на это воля Маркутана, — и жрица закрыла глаза и прижала руки к груди, отдавшись молитве.