Лед и пламя

/Не бечено/       Эль поставил на стол кружку с дымящимся кофе, чудом не расплескав налитую до края жидкость на бумаги рядом, и плюхнулся в кресло, поджав ноги и отпихнув от себя всё ненужное на середину. Алекс бы прибил за такое обращение с документами. Они ему всегда были ценнее всего и всех... Сатэель же не любил бюрократию, считая совершенно бесполезной и скучной, но всегда послушно возился с бумагами, больше ценя то, что здесь можно всё разбирать "по полочкам". Вот, например, этот список легионеров... Сорк коснулся зелёного гладкого корешка папки, отпивая кофе, открыл и пролистал подшитые страницы. Ну так и есть, все листы и списки сложены как попало, нужно будет потом всё рассортировать по алфавиту. Самому же легату будет удобнее работать в порядке. А вообще, хочется просто отвлечься на что-нибудь, ибо на душе ещё со вчера, с момента воскрешения у кибелиска, после гибели от руки любимого, скребут белусланские жестокие рюкроги.       Кстати, об отвлечься. Нужно ведь кое-что ещё добыть, как он предполагал... Эль встал с мягкого, глубокого, не отпускающего его из своего уюта, кресла и подошёл к комоду, внешней своей неприступностью больше похожему на сейф, присаживаясь у него и касаясь холодного металла дверцы. С тихим скрипом повернулся добытый про запас и извлечённый из куба ключ в замке, затем была снята эфирная защита, и доступ к документам стал полностью открыт. Эль, задумчиво хмыкнув, оглядел ровные ряды папок с делами. Где же он может хранить эти планы? Вряд ли в эфирных снимках, и уж точно не с подсчётами казны легиона.       В коридоре раздались тяжёлые шаги, сопровождаемые железным стуком дрениумовых латных сапог по мраморному полу. Сатэель, моментально захлопнув дверь комода, прикрыв лишь эфирной пеленой, с виду похожей под защиту, керукой кинулся опять к креслу, забиваясь в него, делая вид, что он так медитирует на чашку кофе тут уже с утра и никуда не лез и ничего не искал. Как не вовремя он припёрся, собирался же на весь день свалить на базы на патрулирование. Громко хлопнула дверь кабинета и в помещение, тяжело дыша, ввалился гладиатор, поставил окровавленное копьё в угол и тут же принялся стаскивать с себя латы, продолжая греметь чуть ли не на всё здание, и будто бы не видя волшебника. Эль хмуро с минуту понаблюдал за его движениями и фыркнул:       — Ты в Каталаме совсем ослеп? Делаешь вид, что не замечаешь своего легионера? — он с грохотом, специально привлекая внимание, поставил чашку, всё же умудрившись на этот раз пролить кофе, от чего на гладкой поверхности появилось мокрое круглое пятно, — я тут, прежде чем сесть отдыхать, между прочим, убрался у тебя, а ты даже не заметил, — эта дурацкая привычка вечно заранее оправдываться... Или провоцировать на раздражение?       Шум от металла прекратился, Эль поймал пристальный взгляд замершего с голым торсом легата, но не улыбнулся, как привык. Вообще, улыбаться сейчас совершенно не хотелось, хотелось бежать как можно дальше от такой мрачной нахмуренности, которую представлял сейчас из себя Алекс. Стойкий запах пота и крови, который шёл от него, вызывал лёгкую тошноту. Ну да, в душ нас не учили заходить перед тем, как вернуться со своей безумной вылазки. А парфюм он, видимо, из принципа перестал последнее время использовать. Сатэель спокойно осознал, что настойчиво пытается теперь разглядеть для себя лишь плохое в этом даэве, подмечать только отрицательное, что ранее скрадывалось под жарким пылом страсти. Нужно разорвать эту проклятую привязанность, за двумя спригами погонишься — ни одного не поймаешь, ещё и на толпу элийцев по пути наткнёшься...       Бессонная ночь с мыслями о том, кто дороже — Рейн или беспроблемная жизнь с легатом в мире и защищённости, закончилась тем, что Эль, стоя под горячим утренним душем, со сладкой дрожью вспоминал эти тёплые заботливые руки без опасных асмодианских когтей, которые, оказывается, умеют причинять помимо ласки ещё и боль, и даже могут убивать, длинные тяжёлые волосы иссиня-чёрного цвета, в которые маг так любил, только ещё проснувшись рядом с элийцем, зарываться носом, тонкий шлейф личиевых духов после него, ставший таким родным за долгое время... Рейнерт не менял привычные запахи. Пальцы скользили по намыленному разгорячённому телу, мешая трезво соображать, а перед глазами был любимый образ единственного элийца, с которым он не хотел воевать вообще никогда. Стыд постепенно захватывал Сатэеля, стыд и ужас при осознании всего, что он творил. И мысли о том, что он был слеп, да и сейчас ещё не прозрел до конца. Нет воли, нет характера, несмотря на то, что он отличный воин и имеет неплохой ранг бездны. Чего добился сам? Не через постель, не через Алекса?.. Просто так бывает, просыпаешься, идёшь по повседневным делам, а ложишься вечером в кровать уже совершенно иным. День, два — и ты уже не тот, кем был, а вот ошибки прошлого остаются тяжким грузом, вину за которые ещё долго ощущаешь и стараешься загладить...       — Не хами мне, шлюха, — голос легата был каким-то слишком грубым для такого раннего времени, особенно после так почитаемой им фанатичной резни в зоне повышенной опасности Каталама, — и лучше сразу раздевайся, пока я тебя в полузамученном состоянии не выебал, — к концу фразы тон стал привычно-пошловатым, что даже придало волшебнику некое успокоение.       Эль натянуто усмехнулся и, радостно вспомнив, что кофе ещё не допит, как за спасательный круг схватился за кружку, сделав глоток и оставив её у лица, касаясь краёв подбородком и медленно вдыхая горький аромат с едва заметными нотками жжёной драны. Надо просто собраться с мыслями и силами и сказать... Что сказать, кому? Вот этой вот машине смерти? Что от него хочет уйти его игрушка? Его собственность, которая была не против находиться с ним, получать защиту, блага, покровительство... И просто отправиться сразу после этих слов к кибелиску. Раз, или два... Или три... Или столько раз, сколько Алекс посчитает нужным для успокоения своей ярости, вымещая её на том, кто слабее, на том, кто, по его мнению, виноват, кто сейчас доступен и просто близко находится. Спокойно Эль, ты маг высшей ступени... Ты можешь сказать и убежать, бросив противника в забытье или приморозив к полу, что тоже задержит. Мда, достойно такого профессионального мага, нечего сказать... Да и куда бежать, не в Бездну же, а Атрея слишком мала, Асмодея тем более, разве что под защиту Рейна, к нему на родину... Видит лишь Айон, как охота под тёплое солнце Элиоса сейчас! Пусть оно жжёт бледную, непривычную к такому кожу, слепит глаза, оставляя яркий зелёный контраст на всём, на что пытается смотреть после такого Эль, пусть это враждебная для него земля, но подальше из мрачного, давящего на психику своей внушительной роскошью, кабинета Алекса... Или в Сарфан! Балауры и то добрее легата в плане садизма, а оковы Каруна не дадут врагам помешать проживанию там. Юны вполне себе дружелюбны... по крайней мере, некоторые из них, может и выделят им небольшой дом в одном из оазисов, возле весело журчащего ручья...       Сладостные мечты, полные счастья и солнца, были разрушены тем, что Алекс резко швырнул на стол тяжёлую папку с какими-то документами и мрачно повторил, увидев, что его приказ выполнять не спешат:       — Ты страх потерял, что до сих пор не послушался меня? — хриплый голос, почему-то пылающие алым глаза: или зол или возбуждён, а, возможно, и то и другое, кровь на виске, привычный любимый кинжал на ремне плаща легиона, в который он переоделся, — Эль, хватит тупить! — глад не сдержался и рявкнул на волшебника, вытащив из куба что-то и кинув поверх папки. Что-то, блеснувшее в свете лампы знакомым глянцем.       Эль неспеша допил кофе, вернул пустую кружку на стол, проигнорировав терпкий осадок на дне чашки, невольно вытер вспотевшие руки о тунику, и вжался в высокую спинку кресла. Очень хотелось увидеть, что там такое глянцевое, но пришлось бы повернуться к столу, что не вышло бы, так как в этот момент Алекс подошёл вплотную и опёрся согнутым коленом на сидение кресла, так что оно жалобно скрипнуло под весом воина, и заставив Эля раздвинуть ноги. Молчаливая, на лицо — холодно-стальная, но не менее от этого разозлённая махина с горящими глазами и насквозь пробирающим внимательным взглядом. Маг дёрнулся встать, попытавшись отодвинуть легата, но на его горло легла рука, каменной хваткой сжавшая и фактически перекрывшая кислород:       — Ал... ты чего?! — какой-то не свой голос, сиплый, а в голове — чёткие и громкие удары от пульсации крови в пережатой вене. Мерзкая белая пелена со «снегом» замутила зрение. Не наубивался ещё в Каталаме? Захотел быстро и доступно поиграть? Нет, хватит, хватит.... Ни сегодня, ни когда больше, он не хочет быть игрушкой, пусть и обожаемой, но не живой, у которой нет настроений и желаний. И... он не хочет потерять Рейна. Отчаянно не хочет, и этот страх потери придаёт сил.       Сорк изо всех сил вцепился когтями обоих рук в мощную лапу Алекса, уже совсем, как обычно оно делал, не поддаваясь, с ужасом ощущая, каково это — сопротивляться по-настоящему, насколько слаб он и силён легат. Острые когти грубо распороли кожу, испачкавшись в крови, заставив воина с ухмылкой выпустить Эля.       — Просто так не сдаёмся? Да? Ну вперёд, давай, честный бой, проигравший на всю ночь остаётся в распоряжение победителя, — он отступил от кресла, — Прекрасно же знаешь исход такой дуэли, он явно будет не в твою пользу.       Сатэель, выдохнув, резко встал и, подняв подбородок, стараясь для уверенности казаться одного роста с Алексом, опёрся бедром о край стола, косясь на глянцевую эфирную бумагу. Что же это такое, приказ какой-то или что? Перевёрнута изнанкой, надписей не видно.       — Я больше.., — он замер, мозг решил без участия активного осознавания процесса выдать всё копившееся в душе начисто, — я больше не хочу с тобой встречаться! — Эль с достоинством встретил ошарашенный взгляд гладиатора и тут, уже окончательно независимо от него самого, слова полились бурлящим потоком, — Не смей больше касаться меня, ты мне противен, я не люблю тебя, не хочу видеть даже, быть в одном легионе, — казалось, слёзы притаились на поверхности, прямо под веками, готовые потечь вслед за словами, — просто отпусти! Алекс! Мы уйдём, далеко-далеко убежим, не мешая никому, просто будем жить, так как велит душа, как сердце желает, оно ведь болит, оно живое, как и я сам, понимаешь?! Ты не прикажешь мне любить или не любить, это не во власти даэвов, это даже не во власти безмолвных, покровителей и самого Айона! Враг, друг, да какая тут теперь разница? Все эти войны, они выгодны не нам, мы лишь пешки в игре высших сил, пешки, которым уготована судьба отправиться в эфир, так и не поняв сути жизни и чувств... Почему мы не можем жить в мире?! — Эль, заломив руки, сцепил их в замок перед лицом, обречённо глядя на Алекса, который впал в конкретный ступор от такой эмоциональной тирады, глядя на Сатэеля и нахмурив непонимающе брови, а затем задумчиво провёл пальцами по рукояти кинжала.       — Противен? Не встречаться?.. — холодный, несмотря на алое пламя, взгляд, ледяной тон, едкая ухмылка, как это всё одномоментно уживается в нём?.. — Сам понимаешь, что несёшь? Ты мой, Эль, и даже не думай о ком-либо другом, тем более о каком-то сраном элийце, я их мерзкую рабскую расу вырезал и продолжу беспощадно вырезать. Это бой, вечная война, и, — усмешка исказила губы легата, — это прекрасно, когда есть за что воевать, — он резко повысил голос, нахмурившись ещё больше, - А вот ты, судя по всему, забылся!       Алекс протянул руку к двери, запер с тихим щелчком замок, убрав ключ к себе в куб, и надвинулся на онемевшего от подкатившего к горлу комка волшебника, шокированно смотревшего на него и ушедшего какой-то частью сознания в свои мысли. Он... Он не принял это всерьёз? Действительно, бунт его личной вещи, куда более чем смешно и нелепо. Мечты, стремления, всё падёт под напором грубой силы и собственничества, любые желания разобьются, как осколки льда от заклинания Рейна, острия которых как будто застряли, не оттаяв, в сердце, напоминая о цели, о том, что произошло и что он решил в итоге.       Эль зажмурился и внезапно обеими руками оттолкнул легата, всхлипнув и бросившись к выходу. Бежать, бежать куда-нибудь, подальше от этого кабинета, от кошмара, пока эмоции не улягутся, не наступит полный штиль в душе и голове, не вернётся холодность и трезвость мыслей. Безуспешно дёргать дверь на себя, слушая лязгание замка, в попытках сломать его, вывернуть ручку, кинуть коррозию, попытаться пробить штормом... Бесполезно, мифриловая основа не поддавалась никакой магии, доступной Сатэелю, лишь чуть внешне покорёжилась, а ручка издевательски скрипела, но не поворачивалась, несмотря на яростный и отчаянный напор мага. Тупик, западня... Скорее всего — смертельная для него.       Сильная рука схватила его за волосы, грубо натянув, не заботясь об ощущениях, а горла коснулось лезвие кинжала, и ледяная сталь немного остудила наступившую истерику. Эль замер, тяжело дыша, закусив губу и выгнув голову, пытаясь ослабить боль в волосах, за которые держал его глад.       — Успокоился? — хищная ухмылка легата не оставляла сомнений в его дальнейших совсем не мирных намерениях, — а теперь смотри, шлюха, что ты натворил! — Алекс, резанув по коже остриём, от чего маг тихо вскрикнул, толкнул его к столу, заставив нагнуться, упереться когтями в полировку тёмного макинового стола, будто бы прямо сейчас хотел изнасиловать в такой позе, — Это, — он перевернул ту самую глянцевую бумагу лицевой стороной и Эль с ужасом увидел карту, что давал Рейну, — сучка балаурская, пока я тебя своими руками не развоплотил, отвечай, как она оказалась у элийцев?! Ноги приделали? Или шиго-предатель какой передал?!       — Ты... — Сатэель замер, задержав дыхание, — откуда?.. — он убил Рейна? Рейн сдал своего "информатора"? Поймали? Тысяча самых страшных и леденящих кровь мыслей мгновенно пронеслась в голове. Всё казалось просто очередным кошмарным сном, который сорк не успел досмотреть, захваченный внезапной бессонницей, нервно валяющийся в кровати и глядящий в тёмный потолок... Но под пальцами была жёсткая столешница, а у горла снова кинжал, и мягкой постелью и домом даже не пахло. Всё это реальность, чтоб её анвайты побрали...       — Трофеи это важная составляющая боевых походов, Эль, — наставительно ответил Алекс, — но можешь не переживать, от моих рук твой ублюдочный любовник не пострадал, к большому сожалению, — он скривился, — эта хрень была замечена в руках Рейна во время осады одним из лучших убийц легиона. Хочешь увидеть кучу прекраснейших эфирных снимков, служащих доказательством этому? — его голос скатился в издевательские нотки, Эль устало закрыл глаза, не требуя уже ничего, понимая, что всё пропало и безысходность постепенно накрывала всё чувства, — Была проведена успешная операция по изъятию карты при помощи группы следопытов, среди которых были и из службы безопасности, и оков сна. Всё видел, всё помнит, но сделать уже ничего не может, — воин рассмеялся, — Подставил Рейн свою подстилку, под развоплощение подставил, как и себя, впрочем, кто же такие вещи так напоказ носит?       Эль не ответил на этот риторический вопрос. Слово «развоплощение» отдалось холодом в груди, щемящим, противным чувством, сердце замерло на миг и снова погнало кровь по телу, заставляя жить вопреки всем эмоциям, что изнутри грозили убить.       — Ты... сдашь меня? — ну тупость же спросил, не сдаст, неужели любимую игрушку решит уничтожить?       — Сдам, — внезапный ответ, а лёд и сталь снова сменили недавний смех, — здесь в папке весь компромат на тебя, небольшой, правда, но мне хватит. Я собирал его потихоньку одно время, думал, что настанет день и, возможно, пригодится, а не пригодится - сожгу. И вот, как назло, день этот настал, твоё предательство стало последней каплей, он сегодня же будет отправлен Храму, так же как будет обо всём доложено руководству службы безопасности Элизиума. Воссоединитесь навсегда после смерти в потоке эфира и всё такое, додумай сам пафосных речей, ты это умеешь, — Алекс резанул по шее, наслаждаясь стоном, — Знаешь, Эль, любовников смазливых на свете много, а власть, она одна, — он скользнул рукой под тунику волшебника, задирая её, — Но это не значит, что я не выебу тебя напоследок, пока твоя жалкая тушка не стала лишь сгустком эфира.       Сатэель ещё крепче зажмурился и, собрав все силы, оттолкнулся от столешницы, в которую упирался, присутствие удобной точки опоры помогло ему наконец-то выбраться из-под не ожидавшего сопротивления Алекса. Но горло обожгло сильной болью, задетый в рывке кинжал распорол одну из важных вен, и теперь счёт шёл буквально на минуты. Хотя... сдохнуть в таком случае тоже неплохая альтернатива, но ведь не даст же. Эль, зажимая рану, искажением переместился к противоположной стене, оценивающе глядя на гладиатора и, не медля, читая дар скорости, а следом за ним — пространственного тоннеля, того самого, спасительного, что не раз помогал выжить, оставляя позади разочарованную группу врагов, матерящих профессию волшебников на чём свет стоит. Легат, издав чуть ли не балаурский рык, бросился к нему, пытаясь успеть схватить, ударить, заткнуть рот, свернуть челюсть, каким угодно способом не дать сотворить заклинание и свалить. Но кабинет осветило голубоватое сияние и открывшийся полупрозрачный разлом исказил всё, что маг видел через него, в том числе и так перекошенную от злости морду воина. Мат и прочие трёхэтажные ругательства не остановили его, несмотря на слабеющие ватные ноги, Эль сделал шаг к тоннелю, уже касаясь полами туники расходящейся волнами поверхности... Спасение в секундах от него, переместиться к воротам столицы, забежать к целителю душ, и убегать, улетать на птице в любом направлении, лишь бы подальше от этого психопата, от вполне законной и справедливой кары Храма за предательство расы, которое было раскрыто по ужасной и нелепой случайности, от всех проблем Атреи, которые полностью переполнили душу, которая уже не выдерживала... Сатэель сам не осознавал ещё, что теперь он — преступник и что жизнь его в непосредственной опасности. Свобода и поставленная цель манили вперёд, туманя разум.       Гладиатор успел рвануть его обратно в кабинет, схватив за руку, вывернув её, заставляя вскрикнуть, не дав сделать последнего шага, а желанный тоннель осыпался осколками, разбитый запрещённым для воинов, но активно используемым Алексом ледяным магическим клинком, материализовавшимся во второй руке легата. Ноги всё же подкосились, Эль безвольно упал на колени, прислонившись к стене, растерянно глядя то на свои испачканные в крови руки, то на исчезающее сияние заклинания. Отчаянно-безумный взгляд, молчаливая безнадёжность недобитого зверя, не успевшего сбежать при последней предоставленной судьбой возможности.       — Не надо, Ал... Я, — тихий голос прервался нервным сглатыванием, — я не хочу... Отпусти... — он вжался изо всех сил в стену, отстранившись от легата, склонившегося над ним и пытавшегося заставить выпить зелье исцеления, собрал силы и выбил эту ненавистную фиолетовую склянку из его руки. Кровь уже пропитала весь шарф, воротник и верх туники, спасительные мечты о кибелиске не давали покоя. Для него сейчас и смерть — избавление от мерзкого нежеланного «плена» и, скорее всего, грубого изнасилования, согласия после такого явно не спросят. Сатэель, слабея, произнёс пару слов отсроченного заклинания и сразу за ним мгновенное, на что Алекс среагировать не успел и ему оставалось лишь отпрыгнуть, наблюдая, как призванная ярко-белая молния парализует тело волшебника, заставляя судорожно выгнуться и замереть, вцепившись в орб, а вырвавшиеся из земли огненные змеи довершают задачу незадачливого самоубийцы.       — Идиот ты, Эль, я же прекрасно знаю, у какого ты кибелиска закреплён, — когда всё закончилось, глад подошёл и насмешливо пихнул ногой укрытого крыльями даэва, — Можешь валить, морально готовиться к развоплощению. А я отправляюсь в Храм, — в его голосе не было даже остатков той недавней ярости, только холод и равнодушие. И, где-то в глубине души, скреблась не показывающаяся наружу дикая усталость от всего и сумасшедшие сомнения по поводу того, чем он сейчас запугивал бывшего любовника.