Важнее любви?

      Он чувствовал себя… жалко. Вспоминал, как потерянно цеплялся за его руки, путался пальцами в темных волосах, притягивая ближе, не позволяя отстраниться, кусал мягкие губы. Ощущал, что уходит, прямо сейчас уходит что-то безумно важное, близкое и нужное, без чего придется как-то учиться жить заново. Злые и беспомощные слезы жгли глаза, и сил, чтобы сдержать их, уходило куда больше, чем в былые времена на бой с драконом.              Сейчас он мог позволить их себе, но вместо боли душу рвала на куски пустота.              Он думал, что смирился.              Он думал, что готов принять любой поворот судьбы, повесить на себя любой груз, преодолеть любое препятствие. Помочь любому попросившему.              За прошедшие два года, казалось, научился ждать.              Судьба нашла то, что его сломает. Препятствие, через которое не перебраться одному, а помогать Инквизитору было некому. Жаль, но почти видимую дыру в груди, в отличии от Бреши, Якорь закрыть не мог. Бесполезная метка, бесполезный Инквизитор, бесполезный кристалл…              Он достал из кармана искрящийся фиолетовым камень в искусной оправе. В его глубине пульсировала сила, едва уловимо щекоча чувствительные пальцы левой руки. Тревельян смутно представлял, насколько должен отчаяться, чтобы воспользоваться им, но не мог заставить себя выпустить кристалл из руки и оставить на столе.              Хотелось свернуться клубком и завыть. Хотелось возненавидеть проклятого Павуса, швырнуть ему в лицо амулет, высказать все…              Или… что? Валяться в ногах, умоляя взять его с собой? Посадить под стражу и не выпускать? Тайно пробраться следом? Задница Андрасте, какая же чушь лезет в голову. Влюбленный в тевинтерского посла Инквизитор как повод для войны с Империей.              Эгоизм. Оказывается, прошедшее с Конклава время не отучило его думать о себе. Жаль. Представить, что он рад за Дориана, было легко. Сказать — тоже. Поверить в собственную искренность — невозможно. Глухое отвращение к собственной беспомощности заставляло морщиться от стоявшего в горле кома.              Когда-то Хоук сказал ему, что есть вещи важнее любви. Сказал так, словно повторял за кем-то и сам очень хотел в это поверить. Или хотя бы заставить поверить его, глупого молодого спасителя мира с огнем в глазах и левой ладони. Будто желая уберечь от чего-то, от чего в свое время не смог уйти сам. А теперь не ушел и Тревельян              — Милорд, — послышался голос стражника из-за двери. — Посол Павус просит аудиенции.       Сердце метнулось в груди, едва не выламывая ребра. Губы скривила горькая усмешка, неприятно потянувшая старый шрам.       — Передайте ему, что у меня нет времени сегодня, — кажется, голос не дрогнул. — Мы сможем поговорить на Совете.