schizophrenie

19 февраля. 23:50 Бледный свет луны медленно прошёлся по холодным стенам, освещая их тонкими лучами, пробиваясь через старые рваные занавески. Ледяной ветер гулял по длинным коридорам, периодически завывая, проникая в самые мелкие щели. Порой из-за обшарпанных дверей издавались стоны, резкие и громкие возгласы, отдающиеся эхом по пустым коридорам. Кто-то предпочитал по тихим ночам скрести по кафельным стенам и полу, или в бреду бормотать набор слов, махая руками перед будто стоящим силуэтом у кровати, либо блевать принятыми пару часов назад таблетками или ломался под действием введенных препаратов. Во вторую палату, заскрипев, открылась дверь. Виделся судорожно дрожащий высокий тощий силуэт, стоящий у матового окна, и что-то доказывающий сам себе. Однако его каменное лицо совершенно ничего не выражало. В глазах не было никаких эмоций, никакого энтузиазма или чувств. Лишь бессмысленное бормотание прерывало тишину. Подошедший к нему мужчина в застиранном халате пристально уставил взгляд на дрожащего, как осиновый лист, парня, который поступил в эту психбольницу где-то год назад с диагнозом шизофрении. Врачи долго мялись и между собой говорили что-то вроде того, что лечение бесполезно. Да и вообще парня сюда притащили родители после очередной попытки суицида, причем они относятся к этому вовсе несерьезно. Отца и мать не особо волновало, что их девятнадцатилетний сын находился в вечной апатии и депрессии, презирая всё и всех вокруг. При общении с кем-то он легко мог впасть во внезапный и непонятный окружающим приступ агрессии. Поначалу родители вообще не обращали внимания на это, считая, что он лишь хочет к себе привлечь внимание таким образом, надавить на жалость, показывая, как тяжело даётся учёба в институте. И в одну непростую для всех ночь родители избавились от него, отправив в психбольницу, расположенную на окраине города. В этот день родители вернулись с работы довольно поздно, зайдя ещё после недолгого рабочего дня в ресторан, выпив бутылку Бордо и закусив всё это высшим сортом креветок. Ехав по пустым дорогам, они говорили обо всём. О виллах на лазурных берегах Франции, о проекте нового дома, о новом автомобиле или заказе на работе. Впрочем, об этом они говорят всегда, будто бы кроме роскоши на свете больше ничего нет. Супруги очень дорожили своей репутацией. Их семья считалась образцовой. Поэтому они просто отбросили в сторону проблему с психикой сына, даже не пытаясь её решить. А ведь он неплохо учился. Да и как личность весьма неплох. Но ему не хватало одного – родительского тепла. Он был брошен ими ещё в детстве. Был брошен и не нужен. Может, если спросить у него, чувствовал ли он это, конечно, он ответит, что нет. Это сидит где-то глубоко в подсознании. Однако в какой-то момент он почувствовал, что теряет не только близких людей, но и самого себя. Он становится всё дальше. И чем глубже углублялся в непонятные вопросы, тем больше встречал непонимания со стороны других, и тем больше уходил от реальности и от своего тела, теряя над ним контроль. Его друзья - одиночество и апатия. Они преследуют его уже несколько месяцев. Он сам же страдает от них, но не осознаёт этого. И никто не осознаёт. Отец, придя домой, решил на секунду зайти в комнату сына и проверить как он. Но даже если он увидел бы сидящего парня где-то в углу, полуспящего, бормочущего бред, он бы вовсе не удивился и не обратил внимания на это. Открыв дверь, мужчина почувствовал, как его бросило в холодный пот. От силуэта, повисшего среди комнаты, стало не по себе. Он тут же кинулся к нему, благо, тот ещё был жив. Тяжёлое дыхание затмило тишину, казалось, это происходит в каком-то сне. Заметив текущую кровь по своим рукам и белоснежной рубашке, у отца тут же появилось желание забежать в ванную и смыть алую жидкость, так стремительно стекающую с рук парня. Зашедшая супруга лишь тяжело вздохнула, расплетая волосы и вполголоса, хриплым голосом сказала что-то вроде: «Его бы в психбольницу затащить.». Оба вели себя так, будто бы случаи суицида в их семье – обычное ежедневное дело. И мужчина добавил: «Да. Я не хочу, чтобы он жил здесь, с нами. Если об этом узнают другие…». Другие… главное – это их мнение, безусловно. В таких случаях и сына на смерть можно отправить. «Вытри и выкинь нож», - указала на окровавленное острие женщина и направилась в ванную. Отец посмотрел на бледное исхудалое лицо сына, чертыхнулся и пнул его со всей злостью, которая накопилась за эти несколько месяцев, в бок. Тот тихо застонал, свернувшись пополам. Он шептал судорожно дрожащими губами о том, чтобы его простили, что он не виноват. Он только обвинял «их» во всём. Обвинял в том, что ему плохо, и «они» не дают ему умереть. С тех пор он здесь. Каждый день он извиняется, живёт в постоянном страхе и хочет умереть. Лечащий его врач – Август – пожалуй, единственный человек на всей планете, который вполне серьезно выслушивает все речи пациента. И даже разговаривает с ним. И казалось, что парень даже начинает контактировать, буквально на пару секунд, но начинает. Он, словно ребёнок, доверяет все свои страхи кому-то абсолютно чужому. И ведь не сразу это произошло. В первые месяцы он истерично бился в двери и окна, в любом месте находил остриё, чтобы скорее удовлетворить желание порезать вены и уйти. Он рвал одежду сотрудников, их волосы, и свои, к слову, тоже. Он был похож на истощенного голубя, которого заперли в клетке и не выпускают. Каждый день Август заходил к нему, садился на противно скрипящую койку и разговаривал. Конечно, поначалу тот его вовсе не слушал. Он несвязно выкрикивал какие-то фразы, мог даже ударить и себя, и рядом стоящего. Так обычно происходило около получаса, врач даже не пытался его остановить. Видя, что сидящий силуэт не опасен, парень через какое-то время успокаивался и садился на пол, рассматривая Августа, словно музейный экспонат. Он любил сидеть на полу, совершенно не двигаясь, но периодически покачиваясь и опять замирая. Он рассказывал что-то врачу. Это происходило сухо, без эмоций, бесчувственно. А тот слушал, отвечал, а иногда просто молчал. И так протекали ночи. Днём парень спал, а Август давал таблетки и колол шприцы. А ночью они вновь встречались. Так продолжается по традиции уже год. Однако приучить шизофреника к нормальному поведению оказалось не так просто – только через десять месяцев он стал более спокойным. И быстро пошёл на поправку. И в этот морозный день, когда от белых стен шёл холод, а за окном мёл снег, такой же белый, как и стены, Август зашёл во вторую палату, чтобы поговорить с ним. Доктор не вводил нужные препараты, выписанные главврачом, хоть и давал отчёт о том, что всё делается так, как надо. Августу доверяли все, даже главврач. Можно сказать, он один из самых опытных и профессиональных врачей. Поэтому молодого парня доверили ему. А точнее, он сам взялся его лечить. Ну, а кому нужен молодой пациент? Тем более врачи сразу начали отнекиваться, ссылаясь на слишком непоправимый диагноз. Но у Августа был особый подход к нему. Без препаратов. Он медленно прошёл к койке пациента, зачем-то осмотрел её, затем сел. Парень только тогда обернулся. Августу открылось худое, бело-серое лицо и пустой взгляд, в котором прорезались искры какой-то жизни. На тощем теле свисали потрепанные белые лохмотья, и отросшие волосы торчали в стороны. Как ни странно, забавно смотрелось… - Я тебя слушаю, Марк.