« Vogue for Nerd »

– Тише ты! – рявкнул Пак, чуть отстранившись от члена Бэкхёна. – Ты уж определись: ржать или стонать. Хотя, знаешь, и то и другое сейчас немного неуместно. – Но у тебя так хорошо получается, – судорожно выдохнул Бён, упираясь в деревянную перегородку. – А что здесь смешного тогда? – он скептически выгнул бровь, глядя на парня снизу вверх и опаляя влажную от слюны и смазки головку горячим дыханием. – Просто я подумал, что это забавно... Все наши серьёзные разговоры перерастают в нечто подобное. – Давай попозже об этом поговорим. – Ты такой милый... Ох, бля... В тот день Бэкхён так и не вылез из постели. Да и следующие два дня Пак его тоже не отпускал. Не отпускал в прямом смысле, и дело было не только в сексе, потому сегодняшний завтрак стал фактически всем, чем они питались эти два с половиной дня. Но этот факт ничуть не мешал им выглядеть запредельно довольными. Ну, и в сексе, конечно же, было дело, в нём родимом. Оттого и приходилось передвигаться исключительно ползком, потому что смирно дольше полуминуты просто не выходило. Для Бэка это и без того было проблематично, ведь перед судом он ужасно нервничал, не зная куда себя деть. Чанёль так и не поведал ему о том, что нарыл и нарыл ли вообще. И, тем не менее, они здесь – в здании суда, ожидают заседания. Кто-то проводит это время, готовясь к слушанию, кто-то нервно попивает кофе или спокойно сидит, занимаясь рабочими делами, а кто-то – Чанёль, затащивший своего парня в одну из кабинок туалета, чтобы «помочь расслабиться». Какой-никакой, но минет в его исполнении, стал для Бэкхёна настоящим сюрпризом, если учесть, что официально он гей только пару дней, да и отношения у них ещё не дошли до той точки, когда... Хотя, о чём речь, больше его удивляло то, с каким профессионализмом Пак работает языком, обводя головку и проводя им по стволу, а после, беря в рот лишь наполовину, чтобы потом повторить всё то же самое, ведь дразнит зараза, показывает, что может больше. И, да, Бёну безумно нравится. Он невольно вжимается в стенку позади себя и от удовольствия слегка царапает её поверхность. Еле слышные полустоны угрожали возыметь весьма компрометирующий характер, что было бы некстати, зайди кто-нибудь в ближайшие пару минут. – Одно из двух: либо ты от меня что-то скрываешь, либо ты настоящий задрот по порнушке... – процедил парень, вздрагивая от очередного смелого действия со стороны любовника. – Помолчи, будь добр. Чанёль не может сдержать сдавленного стона, когда вбирает чужой член почти целиком и чувствует, как неосторожно Бён подаётся вперёд, желая получить больше. От неожиданности Пак даже ударяется затылком о ту же перегородку, после чего вскидывает возмущённый взгляд, но не прерывает своего занятия. Одной рукой он ныряет под выглаженную рубашку и скользит по горячей, слегка вспотевшей коже живота до груди и нарочно обводит твёрдый сосок, вновь заставляя Бэкхёна подавиться воздухом. И как тут не стонать... Чанёль, кажется, смущён куда больше своего парня, буквально пытающегося залезть на стену от переизбытка чувств, он краснеет ещё сильнее, когда второй рукой аккуратно сжимает член у основания и чуть приподнимает, а языком медленно скользит к яичкам. Этого вполне хватает, чтобы довести Бёна до приятной агонии и заставить кончить в руку Пака, вовремя обхватившую головку члена. И если бы не он же, Бэкхён сразу же сполз бы по стеночке, но вовремя был пойман и прижат к ней ещё сильнее. – Ты мне пуговицу на рубашке порвал, – нежно улыбаясь, полушепотом говорит Бэк, когда Чанёль, наконец, разрывает, отчего-то такой сладкий, поцелуй. – Убью. – Иногда мне кажется, что одежда для тебя важнее, чем... Не дав договорить, Бэкхён манерно приставил указательный палец к губам Чанёля, наслаждаясь замешательством на его лице. – Я думаю, ты угадаешь причину, по которой мы расстались с моим бывшим? – он хитро сощурился, игнорируя действия Пака, который одной рукой пытался натянуть на его бёдра брюки. – Понял, уже молчу, – Чанёль слегка усмехнулся и после секундного размышления коротко чмокнул Бэкхёна. – Надо привести нас в порядок, уже не так много времени осталось, пора бы тебя уже «подготовить». – Ты хоть понимаешь, как это звучит после того, чем мы сейчас занимались? – А я гляжу, тебе помогло. – Немного. Спасибо... Напряжение отошло на второй план, но продолжало ощущаться так же отчётливо, как и раньше. Видно собираясь с мыслями, Пак хмурился всю дорогу до небольшого кабинета (даже комнатушки), предоставленного им для ожидания. Бэкхён не спрашивал, но ждал, ведь было как минимум глупо идти на заседание, совершенно не подготовившись, и Чанёль не дурак, чтобы оставлять его в неведенье. – Знаешь, я долго думал, как подойти к нашей проблеме, но чем дальше заходили мои размышления, тем больше мне казалось, что это глупая затея, – начал Пак, вынимая ноутбук из сумки. – Я могу тебе помочь, но этого может быть недостаточно, потому что... На мгновение он прервался и как-то нервно сглотнул. Бён впитывал всё, словно губка, хотя пока не особо понимал, к чему клонит парень, но начало насторожило его достаточно, чтобы заставить свой же взгляд говорить за хозяина. – Потому что это может плохо закончиться, эти люди... – Чанёль вновь запнулся, ожидая загрузку системы, и глянул на Бэкхёна.– Это может стать опасным, ты уверен, что мы пойдём до конца? – Уверен, что мы что-нибудь придумаем, – неуверенно улыбнувшись, прошептал тот в ответ. – Мы уже залезли в это, значит стоит идти до конца... Что там? Чанёль вздохнул. Всё это ему определённо не нравилось, но Бэкхён был прав – деваться некуда, боятся они или нет. Вставив небольшую флэшку в порт, он открыл сразу несколько файлов и подвинул ноутбук ближе к Бёну. Тот от нетерпения и какого-то трепета, закусил губу и чуть хрустнул пальцами, тут же приступая к изучению. Его лицо постепенно менялось, и Чанёль понимал причину, но периодически бросал взгляд на настенные часы. Времени оставалось всё меньше. В конечном счёте, когда до заседания оставалось около сорока трёх минут, он, не дождавшись, пока Бэкхён закончит, протянул ему под нос обыкновенный лист бумаги. Тот был исписан вдоль и поперёк корявым почерком, но в верхней части листа красовался явно не законченный печатный текст. – Что это? – То, что точно можно использовать против них. Они не смогут опровергнуть это, если не узнают заранее. Но я всё же... – Дай сюда, – Бён выдернул лист из чужих рук и, задумчиво поглаживая подбородок, попытался быстро прочитать. – Ты уверен в этом? А эта девушка... – Я позвал её, но не могу гарантировать, что она поможет. Слишком запугана. – Должны ли мы... – его лицо стало мрачнее, ведь просчитать все возможные исходы было не сложно, имея на руках найденную Чанёлем информацию, – положить этому конец? – Если не мы, то кто? – Пак грустно улыбнулся, приобняв в момент поникшего Бёна – от былого энтузиазма ни следа. – Но если делать, то до победного конца, иначе мы трупы, – он рассмеялся, но это не помогло, ведь никаких шуток – эти люди, замешанные в коррупции, шантаже и, возможно, в некоторых смертях высокопоставленных людей, вполне способны отомстить за одну лишь попытку разоблачения. – Как так вышло... Господи... А если промолчать? Если просто извиниться? – Решать тебе. Бэкхён невольно поджал губы, глядя куда-то в стол перед собой. Решение не могло быть лёгким по определению, но что-то в нём просто напрашивалось на неприятности. Хотя ему всегда удавалось выходить из них элегантно и красиво, даже не имея изначально шансов на победу. Но сейчас его шарм едва ли сработает. Спустя пять минут раздумий, в которые Чанёль, как бы ни желал, но не имел права вмешиваться, Бён натянул пластиковую спокойную улыбку и зажёг свои глаза лихорадочным блеском. Пак поможет ему в любом случае, они оба знают это. А значит... – Погибать, так красиво...

***

Заседание началось ровно в три часа. Госпожа Ли – истцовая сторона – выдвинула столько требований, что у Бэкхёна глаза чуть на затылок не полезли. Тут он и оскорбил, и ударил, и унизил, недобросовестно выполнял свою работу, ещё и отказался отвечать за свои действия, насмехался, и... Продолжать можно очень долго, но одно и то же, по сути, обвинение, перевернули раз двадцать и выдали за целую массу нарушенных стилистом норм и прав. Тем не менее, всё это обязывало его заплатить огромный штраф и принести публичные извинения. Для того, кажется, и прессу позвали. Те тихо сидели за спинами обеих сторон, ожидая, на кого можно наброситься в случае поражения. Чанёль был среди них, но в самом конце зала. Его настораживало то, с какой нервозностью и скукой судья выслушивал адвоката госпожи Ли – ему это заседание явно было в тягость, ведь раздуть иск до целого судебного заседания с прессой просто абсурдно. Именно поэтому Пак боялся, что в случае бесспорности аргументов Бэкхёна и обвинений, которые он готов был выдвинуть, не оформляя встречный иск или же не имея поддержки полиции, судья просто не засчитает их, и тогда всё – их песенка спета. Сам Пак сидел с ноутбуком наготове, что помогало ему сойти за одного из журналюг, чуть ли не дословно конспектирующих весь процесс. Ну конечно, жена успешного политика заслуживает подобного внимания. Потому риск становился всё больше и больше, как и сомнения Чанёля. – Это всё, ваша честь, – наконец, закончил мужчина лет пятидесяти, выводя своим хриплым голосом Пака из лёгкой прострации. – Сторона ответчика... есть, что сказать? – с надеждой на отрицательный ответ задал вопрос судья, недовольным взглядом смерив заледеневшего Бэкхёна. Пак заметил, как губы адвоката дёрнулись в плотоядной ухмылке. Здесь было что-то не так, Чанёль ощущал это каждым миллиметром кожи, но бросив взгляд на Бёна, понял, что думать об этом уже поздно. Тот начал свою речь весьма уверенно, не смея позволить улыбке сползти с лица. Всё шло по плану, но чем ближе он подходил к концу, тем страшнее становилось Паку, ведь госпожа Ли не дрогнула даже когда речь зашла о избиениях ею работников магазинов, персонала отелей, подкупе в суде и таинственных отменах исков, без основательных на то причин. Она лишь больше казалось уверенной в себе, и Чанёль был очень рад, что Бэкхён не смотрит в их сторону. Нельзя дать им понять, что он паникует, нельзя ошибиться. Судья становился серьёзнее, видимо оценивая свои выгоды в случае, если придётся пренебречь этими обвинениями или наоборот, но его отношение к этому однозначно нельзя было определить. – Вы хотите сказать, что имеете достаточное количество доказательств, чтобы выдвинуть такие серьёзные обвинения? – Конечно, – ответил Бён, заставляя прессу всполошиться, – но... – Ваша честь, позвольте мне закончить всё это прямо сейчас? – судья бросил беглый взгляд на расползшегося в хищной улыбке адвоката и одобрительно махнул рукой, позволяя ему встать и начать. – Все обвинения имеют место быть, это правда. Однако все они были сняты, а иск отозван, так как наша сторона принесла извинения и возместила ущерб. Этот же конкретный случай никоим образом не связан с предыдущими проступками моей клиентки, поэтому в ответ мы согласны лишь уменьшить размер компенсации. Мы можем привести доказательства, ведь я очень кстати захватил копии всех бумаг, предугадывая такое развитие событий. Это всё. Плюхнувшись обратно в небольшое кресло, мужчина кивнул довольной клиентке, и с интересом вцепился взглядом в Бэкхёна, даже не дрогнувшего от такого заявления. – Итак, господин Бён, что-нибудь ещё? – злобно бросил суд, так, словно он грёбаный официант, но парень даже не глянул на прервавшего его речь. Счёт шёл на секунды – нужно было срочно что-то сделать. Чанёль начал паниковать теперь уже всерьёз. Он не мог понять, как так вышло, что они узнали об их плане. А они точно знали, раз успели всё подготовить, такие кипы бумаг с собой не таскают. Бросив взгляд на Вонми – девушку, когда-то получившую серьёзные ожоги на кухне ресторана, из-за психов госпожи Ли - Чанёль понимал, что вряд ли она сможет помочь. Девушка нервно сжимала края своей кофты, явно метаясь и не зная, как будет правильнее поступить. Но на это не было времени. Бэкхён стоял ни живой ни мёртвый. Он, кажется, совсем не дышал, сосредоточенно вглядываясь в пол перед собой. Чувство, словно его медленно погружают под толщу воды, с головой накрыло его, оставляя возможность лишь оттуда – с глубины – отстранённо наблюдать за всем, что происходило на поверхности и слышать лишь бессмысленное бульканье, давящее на барабанные перепонки, а затем напрочь лишающее слуха. Сознание судорожно подкидывало случайные воспоминания, подбирая пути выхода из ситуации, и, кажется, было что-то, о чём он забыл. Что-то очень близкое. Такое, до чего можно дотянуться рукой, но он ни как не мог вспомнить, что это. В голове метались одни бесполезные отрывки: то, как он столкнулся с кем-то в коридоре за двадцать минут до заседания, то, что сестра Чанёля работает в прокуратуре, то, что Суран уже на седьмом месяце. И то, как сильно хотел бы иметь детей, то, как Янджи, вечно треплющуюся о чём-то таком для него далёком и... – Господин Бён, это всё? Казалось, что всё это сейчас было таким бессмысленным, ненужным и совершенно бредовым. Однако в следующую секунду Бэкхёна словно прошибло током – вот оно, всё встало на свои места. – Нет, ваша честь, – судорожно пролепетал он, откашливаясь из-за хрипотцы в голосе, – могу я попросить десять минут перерыва? – он скрестил руки на пояснице – условный знак – «нужно срочно поговорить». – Это принципиально важно. Чанёль пулей вылетает из зала, к счастью, никем не замеченный и несётся к той самой комнатке, чтобы всё подготовить, ведь, кажется, Бён знает, что делать. У самой двери он замирает, не решаясь зайти, но, взяв себя в руки, входит и вновь устанавливает ноутбук на ближайшей скамейке. Уже спустя минуту Бэкхён выбегает следом, и, чуть не спотыкаясь, усаживается рядом с Паком, обеспокоенно смотрящим на него. – Ты что-то придумал? Если нет, то нам конец... – Я вспомнил. Суран рассказывала, что ходили слухи о том, что госпожа Ли шантажировала какого-то политика, чтобы тот женился на её дочери. Я слышал нечто подобное и от Янджи, но она отнеслась к этому весьма скептически, однако мне кажется, что это стоит проверить, – он говорил быстро, почти задыхаясь и оглядываясь по сторонам. – Если ты найдёшь доказательства, то... Мы даже сможем доказать её причастность к недавнему покушению на мэра, о котором ты мне рассказывал, ведь она оказывала большое давление на нескольких политиков, возможно, на людей в прокуратуре в том числе... – Хочешь, чтобы я проверил прокуратуру, используя доступ Юры? В ответ тишина. Бэкхён не хотел подводить ни Чанёля, ни его сестру, но другого выхода он не видел. Да и не было его. – Я сделаю, главное – тяни время. Хоть как-нибудь, – Чанёль протянул руку и слегка погладил Бэкхёна по щеке, улыбаясь так тепло, что на момент парень и забыл, о тех неприятностях, что свалились на них. – Мы сделаем это, только держись, ладно? – и снова тишина, но Пак продолжал повторять: – Я всё сделаю, только не сдавайся. – Когда я сдавался? Оба неуклюже улыбнулись, и, не теряя больше ни секунды, Чанёль приступил к загадочным махинациям, поражающей своей скоростью. Бён следил за ним с блестящими глазами, затаив дыхание, ведь через пару минут он должен будет уйти. – Возвращайся, а я подключусь к чьей-нибудь камере и прослежу за всем. Всеми силами пытаясь скрыть дрожь в руках, Бён поднялся, поправил пиджак и коротко кивнув, поспешил вернуться в зал. Когда он зашёл, все словно напряглись. Бэкхён буквально чувствовал на себе пожирающие взгляды. Они предсказывали его поражение. Все они. Но не дождутся, потому что сегодня он точно не проиграет. – Итак, мы можем продолжить. Повторюсь: у вас есть что ответить? Взгляд судьи будто говорил «на вашем месте я бы уже не рыпался». Но никто из присутствующих в зале не на «его месте». Никто не осмелился бы, и сейчас Бэкхёну оставалось лишь нагло ухмыльнуться, посмотреть в лицо врагу и высказать всё, что он об этом думает. Обернувшись к госпоже Ли, так, словно он был прокурором, а она подсудимым, Бён натянул любимую маску и вновь приступил к своей речи. Он начал издалека, вызывая на лицах присутствующих выражение полного недоумения, но вскоре, перешёл к сути, задавая риторические вопросы и делая длинные паузы, во время которых никто не издавал и звука. Ему так легко удалось захватить аудиторию, что могло бы показаться, будто все они дети, которым он обещает конфету за правильный ответ. Даже адвокат госпожи Ли слушал с неподдельным интересом, будучи уверенным в том, что какую бы чушь не нёс Бэкхён, выкрутиться он уже не сумеет. Избегая фактов вплоть до последнего момента, Бён рисковал остаться ни с чем, но пришло время раскрыть все карты. Теперь уже точно «вперёд и только вперёд». Тяжело вздохнув, он на мгновение прикрыл глаза, молясь всем существующим богам о том, чтобы Чанёль успел найти хоть что-нибудь, потому что больше протянуть он бы не смог. Ноги уже не держали, а ладони вспотели так, что ещё чуть-чуть и начало бы капать. В очередной раз, нервно одёрнув пиджак, он обернулся к судье. – ... Всё это было сказано лишь для того, чтобы увиденное стало очевидным доказательством связи между всеми подозрительными моментами, описанными мною сегодня, – вновь пауза и, наконец, выдох перед прыжком с отвесно скалы. – Работая в своей сфере, среди множества женщин, как богатых, так и бедных, что, в общем-то, не имеет значения, ведь все они ужасные сплетницы, я услышал о некотором происшествии. Сперва я не придал этому никакого значения, но всё случившееся со мной впоследствии привело меня к размышлениям об этом и к соответствующим умозаключениям. Теперь уже без лишних слов я хочу сказать, что госпожа Ли замешана во многих преступлениях, среди коих есть и те, о которых полиция умалчивает. И я сомневаюсь, что шантаж высокопоставленного чиновника и последующее давление на него, благодаря которому не один, и даже не десяток человек могли пострадать, может так просто сойти с рук... – Ваша честь! – кинулся, было, адвокат, явно не готовый к такому обвинению, но его прервал гул, поднявшийся за их спинами. Судья так же не стал слушать его: на экране ноутбука перед ним автоматически воспроизвёлся видео ряд с камер наблюдения, а после несколько документов из прокуратуры. Бэкхён также великолепно делал вид, что ничего не понимает, до тех пор, пока из динамика, расположенного над входом, не раздалась запись, содержание которой представляло собою разговор, звука которого не было слышно на видео. – Всё это сфабриковано и не... – Это правда! – вскрикнула Вонми, до сих пор не издавшая и звука. – Всё правда, я могу подтвердить! – Это всё, ваша честь, – выплюнул Бэкхён, чуть ли не оседая на пол. Сердце выпрыгивало из груди, выбивало воздух из лёгких, а по вискам скатывался холодный пот. Всё закончилось. Теперь всё хорошо.

***

Парни просидели в здании суда до позднего вечера, заполняя кучу бумаг и оправдываясь перед полицией и прокуратурой, ведь, по сути, найденные доказательства были добыты незаконно. Но Чанёль, оказывается, был мастером договариваться и за некую услугу офицеры пообещали закрыть глаза на его проступок. На Бэкхёне не было лица, да и сам он был белее мела, но к счастью, удалось выбить запрет на приближение и множество всяких гарантий, что его не тронут, в случае неудачного ареста. Хотя от прессы избавиться было ещё сложнее, они справились, но ответить на пару вопросов всё же пришлось, после чего Бэкхёна можно было использовать как простыню. Когда же со всем этим было покончено, парни вывалились из здания, останавливаясь на лестнице. Вокруг не было ни души. Наконец-то можно было вдохнуть полной грудью и хотя бы немного расслабиться. Бэкхён стоял и молчал, вглядываясь в темноту перед собой, а Чанёль наблюдал за ним, чуть приобнимая за плечи. Бэкхён не знал, что должен был сказать, что должен был сделать. Даже натянуто улыбнуться у него не выходило – просто не хватало сил. Он был опустошен до самой последней искорки каких-либо эмоций в глазах. Невероятная усталость внезапно навалилась на плечи так, словно он пахал на каторге несколько дней без малейшего отдыха. Чувство, что он совершенно один так противоречило теплу, в которое он был окутан, что чувство одиночества на мгновение стало таким приятным. Чанёль был рядом, просто был и не настаивал на этом. Он ничего не ждал и не требовал и Бэкхён чувствовал это, и свою благодарность. Это не боль и не печаль, не злость и не раздражение, просто он устал. Слёзы, что безостановочно начали сыпаться градом, были обычной водой, не значащей ничего, ни к чему не обязывающей. От них не становилось легче, но и останавливать их он не стал. Только спустя десять минут он, наконец, почувствовал, что воздух стал прохладнее. Что теперь он может дышать. Буря в душе, скрытая и непонятная, успокоилась, расставляя всё на свои места. И вдруг так захотелось капли искренности, просто жизненно необходимо почувствовать тяжесть своего же голоса, разрывающего уже пугающую тишину. – Я так испугался, – прошептал Бён, всё ещё игнорируя слезы, бегущие по щекам. – Я впервые в жизни был так напуган. Если бы ты не успел... Я думал... – Ты молодец. Всё хорошо, – пробормотал Пак, утыкаясь носом в чужую макушку. – Теперь всё будет хорошо, мы справились, – улыбнулся он и погладил Бэкхёна по голове, слыша забавный всхлип – на улице всё же слишком холодно для того, чтобы плакать. – Поехали... домой...

***

Утро в этом доме как обычно началось с воплей, смеха и взаимных поддёвок, бросаемых уже в стены и двери. Так продолжалось третью неделю и ещё пару дней. Именно столько прошло с окончательного приговора и с того момента, как Чанёль условно переехал в квартиру, теперь уже точно, любовника. И всё шло хорошо, размеренно, даже прекрасно. Казалось, проблем быть и не могло вовсе, да и беспокоиться совсем не о чем. Первое время. Ну а конкретно сейчас Бэкхён опаздывал. Ему была привычна мысль о том, что приходится носиться, сшибая всё на своём пути, даже Чанёля, который усердно пытался его поймать. Он замер лишь на пару секунд, когда пытался завязать непослушный галстук, но продолжал тихо возмущаться и проклинать всё, на чём свет стоит. Пак посмеивался, стоя позади, но не смог не поддаться соблазну: очевидно, он был просто вынужден подойти и в очередной раз обнять вечно дрыгающееся в его руках тело. – Чанёль, у меня нет времени! – Ну, опоздаешь немного, не страшно же... – выдохнул Пак ему в шею, легко касаясь её губами. – Ну, нет, только не снова! Я же не... – Бён уже сдался и кое-как стащил с шеи галстук, чуть задевая пальцы Чанёля, расстёгивающие непослушные пуговицы. – Мы же это уже обсуждали, ну прекрати... – Бэкхён тепло рассмеялся, запуская руку в чужие волосы. – Я чуть-чуть, – нежно целуя у уха, шепчет Чанёль, уже пытаясь стянуть рубашку с чужого плеча. – Тебе же нравится... – Н-нравится, но... Не тогда, когда я опаздываю, – уже судорожно слышится в ответ, из-за чего Пак расплывается в довольной улыбке. – Тогда, может, никуда не поедешь? – он ближе прижал к себе задумавшегося Бэкхёна, но только скользнул ладонью под рубашку, не встречая сопротивления, как в кармане завибрировал телефон. – Давай ты ответишь, а я пойду? – почти взмолился Бэкхён, вновь пытаясь вырваться под раздражённое мычание Чанёля. – Ну, пожалуйста, – тянет он, щенячьим взглядом цепляясь за точно такой же, но полный разочарования. Чанёль нехотя отпустил его и выудил телефон из кармана, отвечая не глядя, будто звонивший не мог быть никем иным как не: – Да, мам... – тянет он, не смея отвести глаз от мельтешащего в коридоре Бёна. – Завтра? Свободен вроде, а что? С каких пор я участвую в семейном ужине? Бэкхён заинтересованно повёл бровью и на пару секунд замер, прислушиваясь к чужому разговору. Он не был знаком с семьёй Чанёля, но уже имел представление о его сестре, благодаря которой, собственно, они и познакомились. Подойдя чуть ближе, он даже мог разобрать слова женщины, доносящиеся из динамика. «С тех пор, как ты не сказал мне о том, что с кем-то встречаешься», – тут же донеслось до его слуха, из-за чего захотелось тут же провалиться под землю. Пак же только беззвучно проговорил «Юра» и закатил глаза, что не ускользнуло от внимания Бёна. Но показывать, что это всерьёз выбило его из колеи, не хотелось, поэтому, поджав губы, он продолжил собираться, но уже тише и медленнее, так, чтобы слышать, чем закончится этот разговор. – В каком смысле? – продолжал Пак, отвлекаясь, наконец, от слегка окаменевшего Бэкхёна. – А если «моя пара» не захочет? Тащить силком, так что ли? Но... – он запнулся и нервно почесал переносицу, из чего Бён сделал вывод, что мать была непреклонна. – Ладно, я постараюсь. Да, хорошо. Позвоню... – Чанёль обернулся, боясь, что упустит момент, когда стилист умчится на работу, но тот стоял на месте и с беспокойством смотрел на него. – Всё слышал? – Ты же не говорил им ещё, что... – Что встречаюсь с парнем? Нет. Да и в принципе как-то не успел сказать, что встречаюсь с кем-то. Даже про Минджу ещё не отрапортовал. И, мне кажется, мама рассчитывает увидеть именно её, – усмехается он, делая шаг к Бэкхёну. – Если не хочешь, я один схожу, ничего страшного. – Я больше беспокоюсь о том, как они отреагируют. За тебя точнее... Хватило мне страшных историй о том, как такие как я признаются предкам об... В общем, может попросить Инхи сходить с тобой? – Зачем? Всё будет в порядке, я уверен. – И всё же... – Раньше ты не был таким нервным, не заболел? – Чанёль снова смеётся и, обнимая Бэкхёна, невесомо целует в губы. – Иди, а то ты уже опоздал. Подумай, хочешь ли ты пойти на этот ужин. Я в любом случае расскажу, а то фантазировать они умеют, нельзя допустить, чтобы их неведенье зашло слишком далеко. – Хорошо, – буркнул Бён и спешно вышел из квартиры, кинув лишь «до вечера», обеспокоенному таким поведением, Паку. – До вечера...

***

Бэкхён не представлял, как следует себя вести, находясь в гостях у родителей Чанёля. Не знал просто потому, что впервые знакомится с родителями своего парня. Ситуацию усугубляло ещё и то, что они ожидали увидеть на пороге скромную миниатюрную девушку в голубом платьице и с хорошими манерами, а встретят его – парня слегка женственной наружности, с художественно растрёпанными волосами и неудержимо язвительным языком. Таким он себя видел на данный момент, поэтому, вертясь перед зеркалом, пытался сделать из себя как минимум среднестатистического работника похоронного бюро – так это видел Чанёль, со скучающим видом ожидавший свою, явно спятившую, «пару». – Если мы не выйдем сейчас, то опоздаем уже на час, а не на двадцать минут, – тихо пробормотал он себе в ладонь, зная, что так или иначе сейчас его проигнорируют. – Я понять не могу, почему ты такой спокойный?! – почти кричит Бён, наконец, отходя от зеркала. – А почему я должен волноваться? – апатично ответил Пак, перекатывая стакан по столу. – И всё рано не понимаю... Ты уверен, что всё будет в порядке? Чанёль лишь прошипел что-то неразборчивое, вскочил и фактически выволок Бэкхёна из квартиры, попутно растрепав его прилизанную шевелюру, стянув галстук, затянутый до такой степени, что наверняка дышать было тяжело, и тряхнув как следует, чтобы расслабился хоть чуть-чуть. Уже через сорок минут они стояли перед дверью в чужой для Бёна дом. Это пугало. Обычно стойкий, храбрый и наглый, сейчас он дрожал как осиновый лист на ветру, его буквально расшатывало из стороны в сторону и в горле так пересохло, что любая пустыня покажется райским садом. Даже перед заседанием он нервничал меньше. Намного. Пока они ехали, Бэкхён пять раз передумывал и просил вернуться, на что Чанёль лишь вздыхал и продолжал спокойно вести машину, несмотря на мельтешащее рядом недоразумение. Всё чаще он начал задаваться вопросом: как так вышло, что они поменялись ролями? Загадочная лёгкая улыбка не сходила с его лица до самого приезда, однако чужое волнение постепенно пропитывало и его. – Ну, – выдохнул Пак, собираясь постучать в дверь небольшого дома. – Подожди! – Бэк, мы уже пятнадцать минут топчемся на пороге, я... – Тише ты! – прервал его Бён, судорожно поправляя пиджак и оглядываясь по сторонам. – ...я вообще удивляюсь тому, что нас всё ещё не заметили, – продолжил он шёпотом, недоверчиво косясь в сторону окна. – Чанёль, я, наверное, всё же, не к месту, – проговорил Бэкхён, разворачиваясь к машине. – Не хочу портить этот вечер. И твои отношения с родителями тоже. Он продолжал стоять спиной к двери, не находя в себе сил для шага. Шага, отдаляющего его от Пака. Но и повернуться обратно он не мог. Не хотел. Боялся. Чанёль же, как назло, молчал. Молчал до тех пор, пока не стало заметно, насколько сильно колеблется парень, больше походящий сейчас на заведённую игрушку. – Бэкхён, – тихо, но серьёзно говорит Пак, разворачивая его к себе лицом, и наклоняется так, чтобы их глаза были на одном уровне, – скажи, ты любишь меня? В ответ он ничего не слышит. Просто потому, что Бён всё ещё боится. Потому, что упрямый. Потому, что Бён Бэкхён. Даже рот открыть не может, чтобы сказать хоть что-нибудь, оттого ужас охватывает ещё сильнее. Он цепляется за рукава чужого пальто, надеясь, что его молчание не расценят как отказ. Даже не надеясь, а молясь, но Чанёль не отпускает. – Если любишь хотя бы немного, – с едва ли слышимым разочарованием выдыхает он, – то всё в порядке. Веришь ты мне или нет? – и снова улыбается так нежно и ласково, что заставляет смутиться. – Пойдём? Взяв чужую ладонь в свою, Пак, наконец, стучит и нервно сглатывает. В конце концов, он давно не виделся с родными, а тут ещё такой сюрприз. Дверь открыли не сразу. На пороге стояла Юра и, судя по радостному выражению лица, она давно обо всём догадалась. Коротко обнявшись с Чанёлем, девушка кивнула в сторону Бэкхёна и с той же радостной улыбкой скрылась где-то в доме, разнося весть о том, что прибыли гости. Бён зашёл вслед за Паком. Словно ребёнок, он придерживал Чанёля за рукав, пытаясь скрыться за широкой спиной. Раздевшись, он неловко переминался и потирал ладони друг о друга. Когда послышалось копошение и тяжёлые шаги, он готов был раствориться в воздухе и продать душу дьяволу, чтобы наверняка, но чужой цепкий взгляд вернул бы её на место, с применением силы или без, но точно вернул бы. И только он держит сейчас эту содрогающуюся душонку в этом мире. – Проходите, еда скоро остынет! – лепетала миловидная женщина, семеня к сыну. – А это... Бэкхён видел, как быстро изменилось выражение её лица. Видел, с каким непониманием она посмотрела на Чанёля. Видел, как беззвучно позвала Господа. Стоило ли говорить, с какой силой в нём разыгралась паника, или каких стараний стоило не осесть прямо здесь на пол. Вновь вцепившись в чужое пальто, он сделал ещё один небольшой шаг, так, чтобы скрыться от изучающего взгляда госпожи Пак. – Его зовут Бён Бэкхён, и, да, он «моя пара», – глубоко вдохнув, сказал Чанёль и улыбнулся. Опять так обезоруживающе, но теперь для своей матери, а не для Бэкхёна. – Что же, – как-то осторожно начала женщина, – проходите к столу. Я столько всего приготовила, – она улыбнулась в ответ и жестом пригласила ребят пройти вглубь дома. – Простите за вторжение, – тихо проговорил Бён, пряча взгляд. Его руки тряслись, и чем ближе он подходил к кухне, тем больше росло беспокойство. Этот страх, словно росток, который ежедневно поливали водой и, вот, пришло время, когда эта росянка поднимет голову и сожрёт его целиком. Весь путь до кухни он смотрел в пол, не смея поднять взгляда, и только когда нужно было сесть за стол, он мельком взглянул на семью Пак. Те выглядели вполне непринуждённо, тепло и уютно, но ему казалось, что это напускное, что они прикидываются из-за него. Из-за его присутствия. Женщины порхали по всей комнате, разговаривая о чём-то своём и изредка спрашивая что-то у Чанёля, который так же весело им отвечал, но то и дело косился в сторону главы семейства. Господин Пак выглядел задумчиво и Бён не раз чувствовал на себе его изучающий взгляд. Но вот что сбивало толку: этот взгляд был нечитаем. Не было ожидаемого призрения, ненависти, злобы или чего-то в этом роде... Просто не было. Либо же актёрское мастерство этой семейки выше всякого искусства. Бэкхён вздрогнул, когда перед ним появилась тарелка с едой, и сильнее сжал ткань брюк дрожащими пальцами. Заметив это, Чанёль подвинулся чуть ближе к нему. Но и от этого не стало легче. Теперь, когда все сидели за столом, повисла напряжённая тишина, нарушаемая лязганьем столовых приборов. Это нервировало. Так сильно, что часовой механизм на бомбе покажется сейчас Бэкхёну безобидной игрушкой. Все, кроме него уже приступили к ужину, потому именно его сгорбившийся силуэт привлекал больше всего внимания. – Эй, – Юра чуть проехалась мягким тапком по чужой ноге, заставляя оторваться от созерцания узора стола, и едва слышно продолжила: – может, съешь что-нибудь? Растерявшись, Бэкхён нелепо уставился на неё, а потом, будто опомнившись, неловко кивнул и взял в руку палочки, которые всё норовили выскользнуть и со звоном брякнуться на пол. Да, все возможные промахи Бён успел представить в красках и столько же раз мысленно вышвырнуть себя из окна. Чанёль смотрел на него с беспокойством, ведь Бён никогда не выглядел таким нервным. Не при нём. И только он собирался что-то сказать, как его опередила госпожа Пак: – Так, говорите, вы встречаетесь... Как давно? – с той же осторожностью спрашивает она, но этого хватает, чтобы заставить Бэкхёна вновь окаменеть. – Совсем недавно, – отвечает Пак, не отрывая взгляда от сгорбившегося парня рядом с собою. – Так это не шутка, да? – впервые за вечер подаёт голос отец Чанёля. Он говорит спокойно, даже каким-то рассудительным тоном, который так знаком Бэкхёну. Тот снова вздрагивает и закусывает губу, просто потому что уже хочется кричать. Всё это так знакомо и он совершенно растерян, потому что сейчас рассудок не может справиться с инстинктом самосохранения, бушующим внутри. – Может, просто расскажешь что-нибудь о себе? Нам бы хотелось получше тебя узнать, – госпожа Пак перебивает мужа, смотря на того с упрёком. – Бэкхён, милый, ты плохо себя чувствуешь? – продолжает женщина уже с искренним беспокойством, когда обращает внимание на неестественно бледный цвет лица Бёна. – Я... – начал, было, он, но тут же вскочил: – простите, я, пожалуй, пойду, – судорожно кинул он и, даже не бросив короткого взгляда на Чанёля, выбежал из дома.

***

– Доброе утро, Инхи, – выглядывая из кабинета, прохрипел Бэкхён. – Господин Бён, вы так... нарядно сегодня выглядите, – промямлила секретарь, завидев уставшего и растрёпанного стилиста. – Кофе? – Да, не откажусь, – будто выдавил он из себя. – Я думала, вы сегодня не придёте... – Я тоже так думал. Дай мне полчаса, и я смогу работать, – забирая кофе, улыбнулся Бён и скрылся за дверью своего кабинета. Вчера Бэкхён выбежал, даже не забрав пальто. Удивительно, но он дошёл до дома пешком, хотя толку от этого не было никакого, ведь ключей у него не было. Ночь пришлось провести в общественной бане, но он ничуть не пожалел, ведь так необходимо было подумать. Его моральное состояние граничило с истерикой, и видеть Чанёля сейчас было подобно самоубийству. Потому он и выключил телефон, вместе с кошельком оставленный в кармане брюк. Бэкхён чувствовал себя предателем: не смог сказать, что любит, не смог нормально представиться родителям Чанёля, сбежал и не смог даже позвонить ему, сказать, что он в порядке. Он просто не справился. Эта мысль грызла всю ночь, из-за чего сейчас его и без того мертвецкое лицо выглядело осунувшимся и очень мрачным. – Ты идиот, Бэкхён, – выдыхает он своему отражению в зеркале. – Идиот, трус и предатель... Хотелось разбить его. Разрушить к чёрту кабинет, разгромить стол, выбить дверь... Но сил не было. Трудно было признаться даже себе, однако так разбито как сейчас, Бэкхён не чувствовал себя никогда. Он предал не себя, а Чанёля, и это намного страшнее, потому что то, о чём о не смог сказать – правда. И сейчас это как снег на голову, ведь слишком сильно... Как и обещал, через тридцать минут Бён появился в приёмной, внешне посвежевший, с фирменной, но заметно вымученной улыбкой и теперь опрятном костюме, пусть и вчерашнем. Инхи уже копошилась за своим столом, погрязнув в горе документов, из которых Бэкхён с лёгкостью вытянул нужные ему контракты. – Во сколько первый клиент? – Вот-вот должны подойти. Их будет двое. Утром очень просились к вам, но я сказала, что вас может и не быть на месте, поэтому... – Но я же здесь, так что им повезло, – усмехнулся он, но, судя по всему, не очень убедительно, ведь Инхи продолжила хмуриться, глядя на него. – Не делай так, тебе не идёт, – устало сказал Бэкхён, подписывая последний контракт. – Это всё? Тогда... Договорить он не успел: послышался лёгкий скрип входной двери, привлёкший внимание Инхи и заставивший его самого обернуться. Померещилось ему или нет, но сердце предательски заколотилось, из-за чего приветствие секретарши звучало как-то сдавленно и звеняще, а сам он не мог выдавить и слова. – Не смотри на нас так, Бэкхён, мы же не кусаемся, в самом деле, – Юра театрально надулась и игриво улыбнулась. В тот момент она так напомнила Чанёля, что Бён невольно смутился. – Или что-то не так? – вдруг распереживалась она, оглядывая свою одежду. – Всё так плохо? – Нет, ты... Вы прекрасно выглядите, – сконфуженно ответил Бэкхён и резко выпрямился, чуть не потеряв равновесие. – Как лестно слышать это от стилиста, – госпожа Пак была обыкновенно спокойна, но это только больше выбивало дух из Бёна, не знающего, куда себя деть. – Нам нужно заполнять какие-то бумаги или это подождёт? – обратилась она уже к Инхи. – Это можно сделать и позже... – Не нужно, я схожу с вами бесплатно... Простите, я не дал вам возможности просто попросить об этом, – Бэкхён виновато прикрыл глаза и легко поклонился. – Мы можем сходить прямо сейчас или... Хотите поговорить? – неуверенно интересуется он, стараясь не удержать непринуждённость на лице. – Раз так, веди нас, – слегка прихлопнув в ладоши, радостно вскрикнула Юра и вышла вслед за матерью. Немного помедлив, Бэкхён вышел за ними, убедив взволнованного секретаря, что «всё в порядке». Хотя ничего «в порядке» не было. Он ждал разве что разгневанного Пака, но никак не его мать и сестру, и если от первого он примерно знал, чего ждать, то сейчас оставалось только теряться в догадках. Но это был второй шанс, и упасть в грязь лицом хотя бы как стилист, Бён не мог себе позволить. Было тяжело и страшно, было так, как Бэкхён не привык и ненавидел себя чувствовать. И с появлением в его жизни Пак Чанёля, это ощущение вечной угрозы постоянно преследует его. Стилист отрабатывал стандартную схему – лучшего выхода, чем погрузиться в работу, он не видел, да и не пытался. Чёткие образы он продумал, оставалось лишь воплотить фантазию в реальность, пробежавшись по большей части магазинов в торговом центре, не пропуская салонов красоты. В процессе он даже не замечал, как две болтушки легко развели его на разговор. На какое-то время он даже забыл, кем они ему приходятся, и расслабился, получая удовольствие от шопинга. Такого, какого не получал уже очень давно, становясь жертвой вечных капризов и нытья большинства его клиентов и клиенток. Как-то незаметно наступил вечер, и Бэкхён с ужасом осознал, что развлекался почти весь день. После пришло и осознание того, насколько неформально он начал обращаться к сестре и матери Чанёля. От этой мыслей его даже прошибло холодом, но виду он старался не подавать, плавно возвращаясь к формальному общению. – Бэкхён, ты чего так притих? – озадаченно спросила госпожа Пак, когда они подходили к выходу из торгового центра. – Да он просто прощаться не хочет, говорила же, что мы ему нравимся, – уверенно заявила Юра, – правда же? – Конечно, – осторожно кивнул Бён, теперь излишне боясь сделать неверный шаг. – Простите за вчерашнее, я... – Не стоит извиняться, понятно, что ты очень нервничал, – госпожа Пак перебила его, и с тёплой улыбкой, такой же, как у Чанёля, продолжила: – но ведь всё хорошо, правда? Это, конечно, было неожиданно и, честно сказать, я до самого прихода сюда сомневалась в выборе своего сына, однако очень даже зря. Ты очень хороший молодой человек, – сказала она, положив руку на плечо Бэкхёна. – Пусть я не очень довольна тем, что мой сын встречается с парнем, но изменить это я не в силах. И раз так вышло, я рада, что Чанёль с тобой, а не с кем-то другим. – Да, он вчера так испугался, когда ты ушёл, – добавила Юра, а у Бэкхёна подкосились ноги. Он оставил Чанёля там одного, без поддержки, «чёртов эгоист». – Даже отец ничего не мог ему сказать, так подавленно он выглядел. Но, думаю, всё будет в порядке, – подмигнула девушка, заметив, как поник стилист. – Простите, – только и смог выдавить он дрожащим голосом. – За всё это. Но даже если вы были против, – почти прохрипел он, но так тихо, что пришлось прислушаться, – даже если бы попросили расстаться с ним, я бы не смог, – Бэкхён слабо улыбнулся, и почувствовал, как отчего-то подступают слёзы. – Я не слишком подхожу ему как пара, да и человек я на самом деле не очень хороший, но кажется, люблю Чанёля. –Ты не уверен? – серьёзно спросила женщина, внимательно вглядываясь в уже немного влажные глаза Бёна. – Не сказал бы, что не уверен... Просто... Это впервые, когда я готов кому-то в этом признаться... Простите, – пробормотал он, надеясь, что не испортил всё, чего добился Пак, всё, из-за чего тот так переживал. А он переживал, Бэкхён чуть ли не кожей это ощущал, даже на расстоянии. – Не сомневайся, и будешь счастлив, – спокойно ответила госпожа Пак. – Нам пора идти, надеюсь, мы ещё как-нибудь пройдёмся по магазинам все вместе. – Конечно, когда захотите... – Тогда до встречи, и не задерживайся сегодня, – бросила Юра, когда они оказались перед выходом из центра. Отдав несколько пакетов, Бэкхён ещё раз попрощался с женской половиной семьи своего парня. После он меланхолично вздохнул и, купив по дороге холодного кофе, вернулся в офис. И всё вроде бы хорошо, да вот только встречи с Чанёлем он теперь боялся куда больше. Что если своим побегом он всё разрушил, пусть даже его приняли? Устало опёршись спиной о дверь своего кабинета, он уставился в стену перед собой и стоял так несколько минут, пока не услышал стук и взволнованный голос Инхи. – Господин Бён, уже поздно... Идите домой, а то выглядите вы неважно, – умоляюще протянула она. – Если вы заболеете, у меня будут проблемы. – Сейчас мне безопаснее остаться здесь, – Бён сказал это больше себе, но девушка услышала его и, кажется, запаниковала. – В смысле? Что вы имеете в виду? Господин Бён! – Да ухожу я! В самом деле... Возмущённо пробубнив что-то себе под нос, он собрал небольшую папку документов и, злобно взглянув на собирающуюся секретаршу, поспешил покинуть здание, пока основной выход не был закрыт. Бэкхён быстро оказался перед выходом, но в последний момент обратил внимание на парочку. Те мило смеялись и направлялись в сторону кинотеатра, видимо, на ночной сеанс. Оттягивать неизбежное было как минимум глупо с его стороны, но сейчас, когда на сердце было так неспокойно, решение пойти за ними пришло как-то само собой, и было принято без особого сопротивления. Взяв билет на последний ряд, он сразу же отправился в зал, так как до начала фильма оставалось где-то полчаса, а всё, кроме бара кинотеатра было уже закрыто. Что-то настораживало его в просьбе Юры не задерживаться, но отбросив эту мысль, Бён сконцентрировался на временной тишине, окружающей его и беспокойство потихоньку начало отступать. Он и не заметил, как сильно устал за последние пару месяцев. Сначала Пак, потом Янджи, их внезапный роман, история с госпожой Ли и знакомство с семьёй Чанёля, да ещё и работа, как вечный перец на десерте. Всё это вымотало его до такой степени, что сейчас его душа как будто заснула, а сознание постаралось отгородиться от внешнего мира и его назойливых проблем. Ничего не хотелось решать, предпринимать или быть за что-то ответственным. Хотелось просто покоя, хотя бы временного. Так незаметно прошло полфильма, и когда Бэкхён разлепил глаза, заметил, что в зале кроме него, той самой парочки и подозрительно одинокого мужчины, периодически всхлипывающего из-за очередной сопливой сцены в фильме, никого не было. Раздражённо фыркнув, он поудобнее устроился в кресле и попытался вникнуть в смысл ярких беспорядочных картинок, мелькающих на экране, однако тот никак не желал до него доходить. Бэкхён почти отчаялся, когда, увлёкшись, почувствовал как рядом с ним кто-то сел. Это бы не стоило его внимания, если бы в зале не было других место, но ведь их было полным полно. – Как ты узнал, что я здесь? – тихо спросил он, даже не посмотрев на своего внезапного собеседника. – Ты всегда ходишь в кино, когда тебе тяжело. Только почему-то никогда не запоминаешь этого. – Почему пришёл? – зачем-то спрашивает Бён, да ещё так холодно, что становится не по себе. – Соскучился. Чанёль смотрел внимательно, таким тяжёлым и пронзающим взглядом, на который, казалось, даже не был способен. Судорожно выдохнув, Бэкхён упал на его плечо, продолжая смотреть в экран, пусть уже даже не пытался следить за развитием сюжета. Он уткнулся носом в тёплую шею, когда почувствовал, как чужие руки пытаются придвинуть его ближе, и улыбнулся, хотя совсем не хотелось. – Я тоже, – Бэкхён ответил едва слышно, а потом попытался поднять голову, чтобы заглянуть Паку в глаза, чтобы понять, прощён он или... – Ты злишься на меня? Чанёль молчал. Снова. Но в этот раз улыбался. – Дурак, – выдыхает он Бёну в губы, а после осторожно касается их своими, будто тот и сейчас может сбежать, раствориться в воздухе. – Я всё слышал, – почти в поцелуй говорит Пак. – Что слышал? – Ты сказал, что любишь меня, – он улыбается и Бэкхён замечает, что грусть в чужих глазах давно растворилась, а сам он заливается краской, потому что не был готов сказать ему об этом. – Раз был рядом, почему не пошёл за мной сразу? – Как всегда пытаешься закрыть тему, когда я подхожу слишком близко... – весело шепчет Чанёль, укладывая парня обратно себе на плечо. – Я тоже люблю тебя. Бён молча кивает и продолжает смотреть пустым взглядом в экран перед собой. Он не просит прощения и не говорит ничего в ответ, просто потому что это уже не важно. Всё уже сказано, а остальное не важно.