L'airsailles | Близкие небеса

Принцип демократии разлагается не только тогда, когда утрачивается дух равенства, но и тогда, когда дух равенства доводится до крайности и каждый хочет быть равным тем, кого он избрал в свои правители.

Шарль Луи де Монтескье

****

      «Я Аватар…» — как мантру Аанг повторяет эту истину снова и снова — когда мысленно, когда вслух — время от времени меняет интонацию, будто пытается распробовать эти слова на вкус. Ему до невозможного хочется узнать, что ощущали прежние носители этого своеобразного титула, когда думали так же, поступали так же… А мечтали ли о том же? Он бы спросил их, если бы не было так стыдно, или же вовсе выбросил эти глупости из головы, если бы не было так больно и тяжко оттого на душе. Нет, не в мыслях его проблема, она до ужаса реальна и уже вышла на охоту, чтобы обязательно его поймать. Все потому что он лишь слабый маленький мальчик, пусть и Аватар. И ему страшно. Куда более, чем кому-то из них, чем кому-либо. Да что, Кох возьми, он может, и с чего они решили, все они, что он всесильный, мессия, надежда?!.. Опирались на образы его прошлых воплощений? Но ведь и те были совершенно разными людьми: разнообразных национальностей и личностных качеств. В корне нелепо равнять их всех под одну гребенку! И его тоже. Ведь он другой.       Он просто Аанг, и ему только недавно исполнилось двенадцать. Да, он, быть может, рано преуспел в магии воздуха, но ведь ему еще есть куда расти! Хотя человек он, наверное, тоже неплохой, ведь Аанг так старается внимать советам мудрейших, всем помогать и, по возможности, даже научить тому, что знает сам. Но он точно не годится на роль всемирной жилетки и материала для латания дыр. Аанг это точно знает и, о, духи, совершенно явно не заслуживает того, чтобы отвечать за все совершенные ошибки — нет, не им — другими. Другими! Как они могут быть столь жестокими, вешая на его шею все это, как они смеют отнимать у него ценнейшее — его беззаботное детство, друзей? После того, как в их Храме распространилась новость о его статусе, всех словно подменили! Его друзья, нет, скорее — братья, с которыми они делили все радости и печали с самого рождения, вдруг просто отвернулись от него, Аанга, выбросили из своей команды, начали игнорировать и избегать, а самое ужасное — даже побаиваться. И это сейчас, когда их поддержка ему нужна так, как никогда раньше! Он один. Потому что другой, потому что Аватар. Хотя… быть одному не так плохо. Сейчас, например, Аанг имеет полуторачасовой перерыв и, запершись в своей комнате, наоборот — наслаждается им. Наслаждается, смакуя до дна свое одиночество с таким рвением, коим не обладал никогда ранее; будто он пустынный странник, который после длительного пребывания на солнце без глотка во рту бросается к неожиданно возникшему на его пути ручью. Но, увы, такие минуты в последнее время ужасно редки, потому что он теперь под постоянным присмотром старейшин. О, старшие монахи — вообще отдельный раздел в этой исповеди.       Со дня преподнесения ему новости они утроили контроль над ним, увеличив количество запретов. Аангу теперь вообще почти ничего нельзя! Ни играть, ни толком спать и общаться с другими, ни развиваться как личность и посвящать себя собственным интересам, ни даже держать любимую диету! Ничего нельзя из того, что, по мнению этих самых монахов, не способствует развитию его навыков Аватара. Аватар… Похоже, вскоре он и вовсе потеряется в этом нелепом образе до конца, просто потонет. Да, в конце своего пути он действительно станет Абсолютным Аватаром, но перестанет существовать как Аанг.       «О, духи, за что?! — мальчик роняет голову в ладони, отчаянно царапая от бессилия ее недлинными ногтями. — Почему именно я, а не Ли, Ви и так далее?..» Аанг дает себе отчет в том, насколько эгоистично с его стороны так мыслить. Да, высокомерно и даже подло, но он бы взаправду с радостью передал эти «прелести аватарской жизни» даже первому встречному-поперечному. И даже плевать, что будет после. Просто остался бы в стороне, исчез… «Исчезнуть…» — эта мысль молнией пронзает его тело и дух. «А ведь и правда, — думает он, — все закончится, весь этот адский круг, как только его не станет! А война на западе? Да этот конфликт точится уже двенадцать лет. Двенадцать! И что? Мировое общество просто закрывает глаза на все это, бездействует. Почему? Может, это потому, что на самом деле все всех устраивает?»       Аанг даже предполагает, что далекие от политики, раскиданные по самым недоступным горным вершинам воздушные монахи просто не знают о настоящем состоянии дел.       Воинственная реальность неприемлема для его народа, и, может, поэтому они так пекутся о всевозможных конфликтах, которые, Аанг уверен, разрешатся и без его вмешательства. Он свято верит, что в креслах правительства других народов сидят такие же мудрые и знающие люди, как и настоятели их храмов. Что яйца курицу учить-то будут? Ну это же смешно! Но Аангу впервые не хочется смеяться…       Что, если он просто убежит? Что тогда будет? От всевозможных теорий его голова идет кругом. Духи, он запутался, так запутался! Убежать, взять перерыв кажется наиболее благоприятным выходом из ситуации. Да, монахи этого не одобрят, но ведь они не могут прочувствовать все возможности и требования его организма. Может только он сам! Но как же сложно решить, как поступить; правильность порой кажется ему резиновой лентой, которую некоторые ситуации настолько деформируют, что узнать наверняка правильный исход становится практически невозможно.       «И все же…» — Аанг подходит к окну своей опочивальни. За ним виднеются родные мраморные постройки, террасы, зеленый садик с наливными яблочками и сладкими грушами, площадка для игры в аэробол, зеленые пики соседних горных массивов и даже луга у подножья, на которых обычно пасутся якотигры и бизоны. Виден даже кусочек океана, из которого вытекает небо. Аанг видит, как простилают свои дороги серые глухие облака, что беззаботно плывут на этом бескрайнем тле. Такие манящие, такие же свободные, как он сам когда-то. А может, ему все-таки удастся вернуть это «когда-то»? О, небеса, подайте знак, весточку какую, как ему дальше быть? Порыв ветра освежает своим холодным потоком чумную голову Аватара, и ему так хочется отдаться его порыву… Взлететь!       Аанга прерывают так внезапно, что он едва успевает спохватиться и не вывалиться из того самого окна. Постукивания в дверь, чьи бы они ни были, наверняка поначалу были ненавязчивыми, ибо в таком духе воспитан здесь каждый. Однако, когда мальчик идет открывать, в дверь уже откровенно колотят. Нарушителем спокойствия оказывается Гияцо — тот единственный друг и его любимый учитель, который не стал относиться к нему более жестко или предвзято. Разве что сам по себе наставник стал более тревожным и задумчивым. — Прости, Аанг, что прервал твой сон и покой… — Все в порядке, Гияцо, я не спал, — мальчик хочет по-доброму улыбнуться, но, к его сожалению, выходит как-то натянуто и неестественно. — Проходите, я всегда вам рад. С чего вы решили, что я задремал? — Просто ты так долго не отворял и не отвечал на позывные, что я уж подумал, что ты либо отдыхаешь, либо же, — уста старика растягиваются в невеселой улыбке, — мой ученик затаил на меня обиду. — Нет, что вы! С чего бы мне?.. — Как же, Аанг, я ведь отдаю тебя, когда ранее обещал всегда защищать и помогать советом на твоем длинном и извилистом пути. Позволишь? — спрашивает Гияцо, указывая на застеленную кровать мальчика. — Конечно, садитесь, учитель! — резво кивает юноша, поспешив вскоре сесть рядом. — Вы не думайте, я ни коим образом на вас не обижен и не считаю, что в принятии такого решения есть хоть капля вашей вины. — Так ты все слышал… — Не все, но мне хватило, чтобы понять главное — совет старейшин желает перевести меня на обучение в Восточный Храм Воздуха. — Это потому, что Восток всегда был местом нашей силы… Ты же знаешь. — Да, — изначально Аанг опускает голову как часть механизма кивка, но потом унылые мысли просто не дают поднять ее обратно. — Не грусти, мой мальчик, я хорошо знаком с настоятелями того храма. Это очень веселые и приятные женщины. Они наверняка бы тебе понравились столь же сильно, как и мне когда-то, будь они сегодня чуточку моложе, — за что Аанг любит своего учителя, так это за то, что, в отличие от большинства своих коллег, он старается никогда не впадать в уныние, умея разрядить, казалось бы, даже самую безвыходную ситуацию. Сам Аанг старательно перенимает эту его черту. — Но с другой стороны, ты в любом случае будешь жить в окружении умниц и красавиц. Главное — во всей этой клумбе не потерять голову и не забыть, зачем ты вообще туда явился. — Думаю, мне это не грозит. — Все может быть. Эй, выше нос! Ты узнаешь столько всего нового, а когда немного улучшится ситуация в мире, поедешь в кругосветное путешествие, а там все: и белые пески пустыни, и сияние Севера, и другие места, в которых ты никогда ранее не был. Будешь накапливать новые знания, путешествовать… —… И непременно вспоминать, как мы делали это вместе. Помните, как мы катались на пингвинах? — О, да! Это зрелище сложно забыть. Особенно случайным прохожим, которым довелось услышать прелестную музыку, что рождало сплетение скоростного ветра и хруста моих старых косточек. — Да ладно вам, ничего такого слышно не было! — Разве? О, мой друг, позволь задать тебе серьезный вопрос: как часто ты моешь уши? Похоже, причина, по которой ты не слышишь прихода гостей, найдена! — Аанг отвечает своим смехом, которым вскоре заражается и Гияцо. С трудом верится, что это, возможно, их последняя дружеская беседа в такой обстановке. — Может быть и такое. Я просто стоял у окна и что-то призадумался. — О чем-то нехорошем? — Ну… — от Аанга не укрывается то, как взгляд Гияцо смещается на окно. — Облака хмурятся. Близится непогода. — Что? Да нет! Я уверен, ветер скоро их разгонит. — Будет дождь… Все прямо как в том видении... — Мудрец неожиданно меняется в лице, и юного Аватара это очень настораживает. — Видение? Вы о чем? — Аанг, знаешь, сперва я не хотел тебе этого говорить, чтобы не тревожить понапрасну, но сейчас все же подумал, что тебе лучше знать это. Потому что ты - мой мудрый юный друг и можешь помочь мне разобраться с этими образами. — Так что вы видели? — Будто я смотрел из твоего окна, и передо мной простиралось бесконечное небо. Уходя далеко за горизонт, оно вдруг почернело, забирая все краски и превращая все вокруг в черно-белое, безжизненное место. Вмиг поднялся бушующий ветер, грозящий снести все на своем пути. Словно подчиняясь его воле, океан, уже неистово бурливший чернотой, вовсе стал поистине пугающим. Кроваво-алым. Целый океан крови… Там было что-то еще, но последним, что я запомнил, был голубой купол льда, — кажется, старец засматривается в пустоту, после чего берет в разговоре паузу и словно впадает в неведомый Аангу транс. — Монах Гияцо, вы в порядке? — …Да. В полном, монах Аанг. — Когда старейший наконец прищуривает глаза, привычно улыбаясь в седые, почти белые усы, Аватар, успокоившись, вздыхает. — Хочу узнать твою трактовку моих видений… — Ох. Я даже не знаю… Такое многозначительное и неоднозначное видение. Но я рад, что вы поделились им именно со мной. Я очень ценю ваше доверие, и мне, правда, жаль, что, быть может, разочаровал вас. — Нет, что ты! Если мы не можем разгадать загадку, значит, ее время еще не пришло. Духи мудры и добры, в каждом их откровении для нас весточка. Да, наверное, слова Гияцо и есть тот ответ от мира, о котором Аанг так молил. Который так ему нужен… — Спасибо, — слеза скатывается с угла темно-серого глаза, рисуя мокрую прозрачную дорожку по еще по-детски нежной персиковой коже. Аангу так неожиданно и так сильно хочется обнять своего старого друга, что он не удерживается от соблазна поддаться порыву. — Ох, за что? —…За все.       Они еще долго сидят там и даже прогуливают ужин. Играют в пай-шо, шутят и просто разговаривают, но мальчик ни разу за это время не смотрит в окно. Он просто понимает, что слишком любит этот мир, чтобы сбегать. И ради его блага Аанг готов попытаться стать его духовным мостом, стать настоящим Аватаром.