L'airsailles | Близкие небеса

      Если выбирать между «да» и «нет», то Аанг, скорее, верит в правдивость поговорки: как день начнешь, так его и проведешь. Каждое утро он старается встречать одинаково радостно, с улыбкой, жаль только, что при этом часто уже буквально около полудня репутацию удачного дня то и дело что-то подпортит: произойдет — и оставит мальчика в смешанных чувствах.       Юный Аватар снова и снова прокручивает в мыслях разговор в кельи. Да, с одной стороны, ситуация прояснилась, и в подслушанном им диалоге, по сути, речь шла просто об его обучении, что и являлось, в их понимании, сделкой, ведь, вопреки тому, что учить Аватара — традиционно огромная честь, мастера все равно не желают делать этого без соответствующей платы. Неприятно осознавать, но едва ли не единственное, что так тесно объединяет человечество, — это любовь к деньгам. Нет, Аанг и сам любит, когда после Недели великого начала у него во владении оказывается праздничный мешочек медных монет, за которые он может купить себе новую потешную игрушку или настольную игру, но, если бы деньги ложились на чашу весов с чем бы то ни было другим, менее материальным, но более важным, то мальчик бы без тени сомнений пожертвовал и теми своими крохотными сбережениями. Он хорошо помнит слова Гияцо: «Деньги — это песок пустыни Ши Вонг, что лишь на недолгое время может показаться в силу цвета и влияния своего столь же ценным, как солнечный свет. Но это самообман, слепое верование в который, несомненно, приведет человека к страданиям. Чем крепче мы пытаемся сжать ладонь, тем скорее песок утекает сквозь пальцы». Аанг вздыхает — ему искренне жаль, что еще далеко не все люди узрели эту истину.       Если возвращаться к разговору мудрейшей Ринпоче и мастера Ютакки, то, по мнению Аватара, под результатом они имели в виду конечное мастерство Аанга в магии воды, а объектом тогда… выступал, соответственно, он сам? Аанг кривится, отчего-то его задевает то, что поза глаза Ринпоче зовет его этим словом. Объект… Словно он и не человек вовсе. Хотя и этому Аанг уже нашел обоснование: если миряне других стихий, в большинстве своем, в восприятии мира отдают предпочтение тому, что видно глазу, то монахи Воздуха издревле преклоняются перед сокрытым, почти неосязаемым, высшим и духовным. Да, Аанг предполагает, что именно находящийся в нем дух Аватара вынудил Ринпоче именовать его «объектом». Аанг ведь не дух, но, вместе с тем, как бы ему не хотелось это отрицать, не является простым человеческим мальчиком. Посему без объяснения у него остается лишь слово «риск». Аангу с трудом верится, что главная опасность в том, что обучение Аватара опустошит казну храма. Нет. Что-то другое. Что-то ему неизвестное. И именно незнание этого чего-то давит на доверие Аанга к новому учителю, да и, что греха таить, к самой главе Ринпоче.       Его терзают предположения, в которые совсем не хочется верить, поэтому Аанг жмурит глаза, вертит головой и тихо, как ему кажется, шепчет: «Прочь». Прочь все лихие думы, он не позволит им и далее очернять его день. Тем более, сейчас Аанга ждет первый и, к сожалению, едва ли не единственный урок в классе монахинь. Да, и в этом храме не посмели позабыть, что он особенный, посему глава Ринпоче от имени всего совета представила ему программу индивидуального обучения, что полноценно должно начаться с завтрашнего дня. Наследуя опыт Южного Храма, здесь Аанга также освободили от разного рода социальных работ, взамен добавив к его расписанию дополнительное занятие магией и урок основ политологии и дипломатии, с которыми другие монахи начинают знакомиться в возрасте шестнадцати лет.       Узнав накануне у Ринпоче, какой урок сегодня планируется первым у его монахинь-однолеток, он с широкой улыбкой направляется на нужную террасу. Шаг, шаг — и на его пути показывается нужное здание, а это означает, ох, что его ждет еще одна длинная лестница. Внутри башни, через которую пролегает его путь, Аанг оказывается впервые и с удивлением подмечает, что, непримечательная с виду, внутри она таит целый лабиринт. Так что Аватар благополучно несколько раз сворачивает в неправильном направлении, ошибочно попадает не на те балконы, краснеет от неловкости за прерванный чужой урок, прежде чем, наконец-то, оказывается у двери нужной ему террасы. Ну, или же он снова ошибается… — Да нет же! Не может быть, что я опять перепутал дорогу. Это ведь точно этаж пятый, вторая дверь налево! — на эмоциях возглашает мальчик, обреченно указывая на, казалось бы, нужную ему дверь, в которую он бы непременно вошел, если бы у двери не заприметил девушку, что, судя по всему, из этого же класса — иначе зачем ей стоять под дверью? — и печалит его фактом своего явного возрастного превосходства: она на целую голову выше! — О, здравствуй, ты решил заглянуть к нам в класс? — Привет, ну… — Он почесывает затылок и обводит кольцевым взглядом пространство. — Не совсем так. Я, вообще-то, искал второй класс средней школы… — А. — Довольно светловолосая, в привычном понимании монахов, сестра несколько раз спешно моргает и теперь отводит руку, указывая на все ту же дверь. — Так… вот же, это он… — Да? Ладно, спасибо… — Аанг улыбается и хочет обратиться к монахине, но вспоминает, что, вопреки тому, что они уже виделись и даже, кажется, перекидывались парочкою слов, он все еще не знает ее имени. — Извини, как тебя зовут? — Сораной зови! — оживленно отвечает девушка. — Приятно познакомиться, а я… — Я знаю, Аанг. — Да? — девушка в ответ уверенно кивает. Все-таки, ему немного непривычно и посему неловко, что его здесь знают все, а он едва ли за все это время запомнил более двадцати имен. — Так иди же! Почему ты ждешь? Ты уже и так ужасно опаздываешь, чего сестра Лама ох как не любит… — Тогда лучше и правда поторопиться. — Аанг спешно сокращает дистанцию между собой и дверью к минимуму. Его кулак застывает в воздухе, так и не коснувшись дерева, когда он оборачивается к оставшейся позади Соране. — Ой, а ты, кстати, почему здесь стоишь? Разве тебе не нужно идти на свои занятия? — Да вот... — Теперь уже Сорану одолевает смущение, что видно по ее вжатой в плечи голове и порозовевшим щекам. — Видишь ли, я пришла, да только с опозданием. Не скажу, что непунктуальность — это мой вечный порок, нет. Я всегда прихожу вовремя на все другие уроки, но почему-то с удивительной частотой опаздываю именно на урок философии. Даже когда пропускаю завтрак и встаю на полчаса раньше положенного. Злой рок, наверное… — Стоп. Так ты учишься в этом классе, из чего следует, что мы ровесники?! — удивленно выпаливает Аанг, до невозможного округлив свои серые глаза. — …Да, почти, мне тринадцать. А почему ты так удивлен?.. — Просто… ну, не знаю, ты мне кажешься старше… — Эй! Спасибо, что назвал меня старухой… — Сорана тут же сдвигает брови на переносице, и от ее былого дружелюбия, кажется, не остается и следа. — Нет-нет! — В отрицающем жесте вскидывает руки вперед Аанг. — Я не это имел в виду. В смысле, на правду ведь не обижаются. Ой! Что я сказал, — заметив, как с каждым его словом серебряные глаза собеседницы наливаются гневом, Аанг, подытоживая все вышесказанное им, хлопает себя по лбу, на что девушка неожиданно громко смеется. — Эй, ты чего? — Извини, — она пытается зажать себе рот и успокоиться, осознавая, что ее реакция была неуместно громкой, — это просто… Ты так смешно сделал. Я не сдержалась. — Ладно. Раз уж мы опоздали, то следует не стоять здесь, а скорее зайти, извиниться и присоединиться к слушателям лекции, — с немного наигранным, но страшно умным видом проговаривает мальчик, незаметно, как ему кажется, выдыхая, что Сорана уже успокоилась и больше на него не гневается. По крайней мере, явно. — Ага, если б все было так просто… Я попыталась провернуть это по прибытию, но, как видишь, я все еще стою здесь. — Подожди-ка, тебя что, выгнали? — Почти: меня не впустили. Сестра Лама — не самая терпеливая, но самая строгая и принципиальная из всех старейшин. Она сказала, что мое отсутствие в журнале уже отметила и исправлять не будет, а так как я не числюсь в бумагах, то и не должна наблюдаться в классе. Как-то так… — Ну, надо же. М-да… У нас в храме я никогда не слыхал о таких случаях, но, знаешь, ты тоже виновата. — Да знаю я, — почти взвывает монахиня. — Не сыпь соль на рану! — Эй-эй, но ты не отчаивайся. С тобой же Аватар, поэтому, уверен, сестра Лама проявит милость и забудет о нашей погрешности, разрешив заниматься с остальными. Пойдем! — Аанг, я так счастлива, что встретила тебя, все-таки, как однажды говорила сестра Ома, даже если все равны, кто-то обязательно равнее, — с искренним восторгом проговаривает Сорана.       Правда, Аанг слушает ее уже вполуха. Хоть мальчик и старается говорить твердо и при этом подчеркнуто беззаботно, на деле же он не так уж уверен, что все выйдет гладко. В его голове даже проскальзывает мысль, что неплохо было бы пропустить урок философии и присоединиться к ребятам уже на следующем занятии, с менее строгой учительницей. Однако — Аанг оборачивается, окидывая беглым взглядом Сорану, — он уже пообещал, что они присоединятся к уроку философии. Значит, так и будет.       Сглотнув ком и поправив оранжевый воротник, Аанг стучит в дверь, за которой прячется терраса. Слышатся шаги и возмущения по ту сторону: — Подождите, дети, сейчас вернусь. Сестра Сорана, я же понятным языком выразилась, что если ты желаешь посетить мой урок, то, будь добра, явись к его началу, а не середине…       Порывисто распахивается дверь — и вот над Аангом и его знакомой возвышается та самая сестра Лама. Ее поначалу недовольную гримаса сменяет удивление: — Аватар? О, духи, а ты что здесь делаешь, дитя? Разве ты не знаешь, что тебе предстоит индивидуальное обучение? — старейшина вздыхает, а Аанг тем временем недовольно кривится — мысленно, разумеется — почему это к его почти ровеснице, Соране, монахиня обращается как к равной, а к нему все еще как к малышу? Внешне же мальчик совершенно не подает и намека на внутреннее возмущение: мило и немного смущенно улыбается, ведя себя так, как от него того и ждут. — Сказали, но сегодня у меня еще есть много свободного времени, и я решил посетить уроки моих ровесников. Это же так здорово — обучаться вместе! Надеюсь, вы не против… — Знаешь ли, Аватар, я почитаю твой статус, но на моем уроке все равны и никто не опаздывает, — сестра Лама в недовольном жесте скрещивает руки на груди, на последней фразе скосив взгляд в сторону Сораны. — А кто опаздывает, тот, соответственно, не посещает урок. — Да, я знаю. Простите за это, вы не любите опоздавших, но у меня есть веская причина: меня задержала сестра Ринпоче. — Вообще-то меня мало интересуют причины, но так как это твое первое опоздание, юный Аватар, так уж и быть, ты можешь пройти в класс… — Благодарю! — Демонстрируя свое уважение и признательность, Аанг совершает поклон, надеясь, что это заставит старейшину раздобреть до большей меры. — Добро пожаловать, мой дорогой мальчик. — ...И кажется, это срабатывает. Значит, можно идти дальше… — можешь взять себе подушку, они еще остались вон там, в углу. Вас же, сестра Сорана, я ожидаю к следующему уроку… — О, вы так добры, знаете, о вашем великодушии слагают легенды, даже у нас, в Южном Храме, да-а… Так что, может, разрешите Соране тоже присоединиться к уроку, ведь она мой друг, — с самой своей обаятельной улыбкой проговаривает Аанг, а уже после добавляет: — друг Аватара…       На несколько мгновений затягивается пауза, после которой старейшина, наконец-то, выдыхает и все еще с довольно сердитым видом дает им допуск к занятию. Им обоим. Когда подростки переступают порог, сестра Лама сходу начинает свою речь, кажется, ровно с того момента, на котором была прервана. Аанга встречают двадцать семь пар любопытных глаз, он, надеясь, что этот жест останется не замеченным старейшиной, им радостно машет, занимая место позади всех. — …Таким образом, любая земная привязанность — это ошибочный путь, что ведет душу не к освобождению, а к порабощению, заземлению, — начитывая лекцию, сестра Лама складывает руки в замок за спиной, неспешно шагает вперед, а после — в обратном направлении. Говорит она в темпе своего шага, специально немного растягивая слова, чтобы те, кто конспектируют в силу того, что еще не развили до нужного уровня свою память, успевали записывать. — Тут, однако, важно особенно ясно понимать, что являют собой эти земные привязанности. Земные привязанности — это все то, что дарует человеку наш мир, мир осязаемых материй, но что не является естественной физической нуждой. Теперь внимание, вопрос: а что же входит в число этих естественных нужд нашего тела, отказ от которых непременно обрекает на смерть физическую оболочку?       Руки поднимают сразу несколько учениц, но старейшина по привычке спрашивает ту, что среагировала на ее вопрос быстрее всех. — Список естественных земных нужд включает в себя: сон, что дарует телу и разуму передышку для востановления, воздух, необходимый для дыхания, воду, из которой по большей мере состоит наш организм, и еду, потому что, чтобы гармонично работал организм, ему необходимо сбалансировано питаться овощами, например, фруктами, крупами… Всем тем, что растет на нашей планете и таит в себе множество полезных элементов… — Благодарю, Ксия. И все же, ты не совсем права, кто назовет, где в своих суждениях она ошиблась?       Аанг с неудовлетворением отмечает, что его индивидуальное обучение в действительности является куда более плодотворным. Так, например, он знает ответ на вопрос, потому что они с Гияцо уже дебатировали на этот счет и давно прошли эту тему. Поэтому, вопреки подергиваниям его одежд со стороны Сораны и не понятным ему просьбам не исполнять задуманное, рука Аанга со всевозможной скоростью взлетает вверх. — Говори, Аватар Аанг… — Ошибка в том, что еда, в привычном понимании, не входит в список нужд. Благодаря стараниям и выдержке некоторых мудрецов, в числе которых небезызвестный монах Танжу, удалось доказать, что человек вполне может заставить свой организм жить без привычных нам яств, научившись черпать энергию из таких источников, как, например, солнечный свет и ветер. Правда, на приобретение этого навыка, вероятнее всего, уйдут годы практики и медитаций, но даже единичный случай позволяет сделать соответствующие выводы и приводит к вот таким вот изменениям. — Абсолютно верно, — щелкнув пальцами, немного громче обычного заявляет старшая монахиня. — Все именно так, и, к удивлению, мне даже нечего добавить. Ты молодец, Аватар Аанг, так держать!       Жмуря глаза от радости похвалы, Аватар упускает из виду, но явственно ощущает на себе тяжелый черный взгляд. Это отзывается в его теле странной дрожью и неприятным смятением. А он ведь просто поправил ее, ту девочку, которая так на него сейчас смотрит. Аанг ждет, когда, почувствовав напряжение в шее, она уже отвернется, но девочка продолжает пытать его своим взглядом. Между ними расстояние почти в целый класс, но градус неуютности от ее немого давления это не уменьшает. — О, поздравляю тебя, брат! — он не замечает, когда Сорана успевает приблизиться к нему вот так, вплотную, оттого вздрагивает от ее голоса, что по идее должен звучать тихо, но ему кажется громом средь голубого неба. — Ты обрел врага, которого не пожелаешь даже самому поганому человеку на планете. Ксия теперь так просто тебе этого не забудет, так что смело строй баррикады для защиты своей кельи, как говорит моя подруга Цинда. — Ох, да я уже понял… — расстроено проговаривает он, подумывая о том, что в его статистике минус один друг. Хотя… любой, даже самый опасный враг, это твой друг из будущего, ведь так? Стойкая убежденность в истинности этой мысли спешно возрождает сияние радости в его серых глазах, что на пару мгновений потухло. Однако, за тот урок он не произносит более ни слова. — … Из этого умозаключения следует, что земные привязанности — это явления, зависимость от которых есть не что иное, как результат нашей собственной духовной незрелости. Таким образом, если человек развивается правильно, то между младенцем и стариком имеется естественная пропасть привязанностей. Стоит подметить, что очень наивно полагать, что земные привязанности включают в себя только зависимость от предметов, образа жизни, места, ибо худшей из всех является зависимость от человека… Эмоциональная зависимость, абсолютно не имеющая цели и адекватного объяснения; состояние, в котором одно только существование какого-то человека кажется нам высшим благом. Это слепое верование, подчинение пленяет нашу душу и ослабляет тело, дарует недолговременное наслаждение и счастье, но в итоге, несомненно, приводит к саморазрушению путем добровольного отказа от личной свободы и, что хуже, посягательству с нашей стороны на свободу другого. Как жаль, что в силу изначальной человеческой слабости к этому пороку и распространенной эмоциональной недоразвитости и нестабильности, люди ошибочно преклоняются перед этой страшной душевной хворью, умудряются даже причислить ее к благу, чуду и с гордостью именуют любовью… Однако, на самом деле, людей должна связывать между собой только цель. Благая, разумеется, достойная высокоморального человека. В этом вся истина жизни…

****

      Отклонив предложение главы Ринпоче об отдыхе после дороги, мастер воды Ютакка назначил Аватару урок уже на сегодня, на послеобеденное время, а это значит, что Аангу следует скорее доедать и спешить на первое занятие. Мальчик вздыхает и углубляет взор в свою миску: риса в ней совсем мало, на дне, и его можно доесть в три захвата палочками, но Аанг почему-то все равно не спешит опустошать тарелку, а растягивает трапезу, насколько это вообще возможно. Зачем? Он и сам не знает, просто нет в нем отчего-то того огня, что обычно бывает перед началом нового интересного дела, и Аанг не может толком объяснить причину сему. Казалось бы, изучать другие стихии — процесс не менее захватывающий, чем покорение родного воздуха, но он все равно доедает с неохотой, поднимается на нужную площадку все с тем же нежеланием. Да что, Кох возьми, с ним происходит?       Аанг приходит точно в срок, уже без опоздания, но учитель все равно его опережает. Аватар замечает его фигуру у самого края площадки, он безмятежно медитирует. Мальчику было бы неловко нарушать чужой покой, поэтому он рад, что учитель замечает его первым: — Ах, это ты, Аанг… Это очень хорошо. — Да. Простите, если заставил ждать. — Нет! Что ты, я специально пришел сюда раньше, чтобы вдоволь насладиться медитацией, и еще раз убедиться, что нет для успокоения души на земле лучшего места, чем храмы воздушного народа. Но раз ты уже здесь, — мужчина, наконец, поднимается на ноги и оборачивается к мальчику. На его лице играет дружелюбная улыбка, но то ли из-за лисьего разреза темно-синих глаз, или плющом вьющихся тонких, как у сома, усов, то ли что-то неуловимое в его чертах вызывает в Аанге стойкое желание развернуться, пойти прочь, чтобы не видеться с этим человеком. «Этот мужчина хочет меня обмануть», — буквально кричит его подсознание, не желая исполнять просьбу мальчика о молчании, посему все, что Аангу остается: игнорировать свой внутренний голос и с беспечной радостной улыбкой шагать навстречу мастеру.       Занятие длится около часа, но, говоря по своим ощущениям, Аанг бы вряд ли назвал этот срок. Они изучили ничтожно мало, хотя Аанг чувствует, что способен на гораздо большее, чем простое создание пузырей в стакане, а это именно то, на что они потратили весь первый урок.       «А теперь попробуй заставить воду в этой посудине бурлить, используя лишь силу мыслей», — именно так презентовал это задание мастер Ютакка. Поначалу весьма заманчиво звучит, но когда у Аанга это получается едва ли не с первого раза в силу того, что внутренней концентрации он был обучен многим ранее, в повторении одного и того же приема на протяжении часа он просто не видит смысла. Пусть они и меняют расстояние, угол влияния, Аанга совсем скоро одолевает скука. Все-таки, он совсем не так представлял свои занятия водной магией. — Что же, должен признать, ты довольно способный мальчик… — Это значит, что вы научите меня чему-то еще?! — восприняв слова мастера как подытоживание, Аанг тут же на радостях оживляется. — Конечно, научу, — кивает мастер и, выждав недлинную паузу, добавляет: — На следующем уроке…       Аангу хочется так же, как тогда утром в коридоре, хлопнуть себя по лбу. Только теперь от осознания того, насколько плох уровень его взаимопонимания с новым педагогом. — Но ты не печалься, раз у тебя так хорошо получается влиять на воду, пребывающую в стакане в правильном положении, мы попробуем исполнить этот же прием, перевернув посудину. Вот так, — на небольшую высоту подкинув и ловко поймав стакан с жидкостью, мастер приземляет посудину, обращая пол террасы в дно для воды. И, к удивлению Аанга, она не растекается, вопреки тому, что между стаканом и полом имеются едва видимые человеческому глазу, но вполне достаточные для водного потока щели. — Это удивительно! Почему вода в стакане все также неподвижна? — Потому что я удерживаю ее силой моих мыслей, — как ни в чем не бывало пожимает плечами мастер. — Как видишь, Аанг, покорение любой из стихий не всегда нуждается в руках и вообще в видимых остальным движениях тела. Однако, если я не буду удерживать жидкость магией, вода тут же вытечет и впитается. Поэтому твое следующее задание: не пропустить момент и заставить воду остаться в посуде… — …И при этом заставить ее бурлить? — Совершенно верно, молодой человек. Приступай.       Что же, теперь Аанг готов согласиться, что это не так уж и просто, потому что стоит только мастеру прекратить контроль над стихией, вода тут же оставляет стакан пустым, и мальчику, к его сожалению, никак не удается на это повлиять ни с первой, ни со второй, ни с третьей попытки. Лишь когда уже в седьмой раз, повинуясь рукам мастера Ютакки, вода покидает полы, снова образуется в капли, а те, в свою очередь, формируют струю, конечная точка которой — все тот же стакан, что маг его в который раз переворачивает и после нескольких мгновений удерживания дает стихии волю, Аанг решает схитрить и подключить к мыслям движения рук. — Что же, хоть не совсем правильно, но все-таки у тебя получилось, — теребя между пальцами тонкий черный ус, проговаривает мужчина. — Теперь заставь ее перейти в активное состояние.       Аанг понимает, что от него в такой ситуации требуется: пытается передать задержку жидкости в стакане рукам, разумом же пытаясь заставить спокойную водную стихию двигаться в несвойственном ей ритме, однако и на этот раз ему ничего не удается. — Думаю, ты уже понял свое домашнее задание. — Да, учитель Ютакка… — Тогда до скорой встречи, ибо наш первый урок подошел к концу… Жду тебя завтра на этом же месте, в это же время.       Они обмениваются поклонами, и Аангу таки приходится признать, что ему еще есть куда расти и чему учиться.

****

      После урока воспитанник Южного Храма застает улицы храма удивительно пустыми и оттого кажущимися одинокими. Дело в том, что только Аватар сегодня имеет столь свободный график, чтобы позволить себе вот так прогуливаться по светлым горным улочкам, думать о жизни и нюхать горные азалии не из-за любви к цветам, а просто потому, что действительно делать больше нечего. Все другие монахи в такое время либо на вечерних уроках, либо заняты все теми же работами.       Чтобы провести время с пользой, Аанг решает занять себя поиском неисследованных им еще мест на территории храма, при этом, помня историю с дверью, стараясь огибать все здания — только зелень окружающего мира, только свежий воздух.       Долго ли, коротко ли, но Аанг таки находит одно такое место. Им оказывается одна из нижних площадок, что, целиком и полностью скрываясь в тени, остается невидимой взору, если смотреть с верхних террас. Как ни странно, она как раз таки и не оказывается пустующей.       Ветер, повинуясь ладоням мага, ударной волной обрушивается на противника. Размашисто ударяя по воздуху, как по своеобразному барабану, Генгис направляет потоки в сторону оппонента, пытаясь сбить его с ног, но тот, перехватывая контроль над атакой, быстро уворачивается, привлекая тем временем к своим ладоням воздух и готовясь нанести ответный удар. — Что? И это все? Слабо, Эол, слабо. Меня даже не задело, — вместе со словами Генгис посылает вихрь, кольцевыми движениями рук постоянно его расширяя. Это дает ожидаемый результат: Эол ставит слишком слабую воздушную защиту и, не удержав равновесие, вылетает с поля битвы — занятая ими площадка одна из немногих, что не имеет оградок. — Надо же, а я и не знал, что вы решили потренироваться, ребята, — Аанг говорит это не столько потому, что действительно удивлен, сколько из желания привлечь к себе внимание. — О, Аватар Аанг, ты здесь. Не заметил тебя сразу, прости, — с неподдельным дружелюбием произносит Генгис, подходя к мальчику. — Да ничего! — Аанг и сам спешит продемонстрировать весь ряд белых зубов. — Как твой первый урок водной магии? — Неплохо, хотя и немного скучно. — Знаешь, дружочек, я в принципе могу сказать, что учиться — скучно. — Отряхнув свою одежду от невидимой пыли, Эол прячет в ладони демонстративный зевок. Аватар, заговорившись с темноглазым монахом, как-то пропускает тот момент, когда слетевший с платформы в обрыв приятель посредством покорения воздушных потоков возвращает ноги на площадку. — Ну, да… Сегодня мы все хорошо увидели результат твоей «любви» к учебе, — искривляя улыбку в саркастичную усмешку, произносит Генгис. За время недолгого знакомства с ним, Аанг так и не сумел разгадать причину порой уж слишком резких перемен в монахе, когда тот обращался к своему коллеге. Все-таки, взаимодействуя с ним, Аангом, Генгис всегда вел себя совершенно по-другому, по-доброму… — Довольно тебе потешаться, Генгис. Да, я признаю, что мне все еще не по силам с тобой тягаться… — Слабак, — с нескрываемым презрением фыркает победитель боя. — Не отрицаю. И это я еще действительно старался. — К удивлению Аанга, Эол совершенно не обижается на такую лихую правду. Ну, или же мастерски заставляет окружающих в это верить. — Но знаешь, этому миру нужно хотя бы немного справедливости, а тебе быть хоть в чем-то лучше меня, и если это потешит твое грешное эго, то да, я с чистым сердцем и совестью признаю: ты мастер магии воздуха, Генгис… Браво! — Нет, Эол, я пока еще не мастер, потому что не владею своей стихией в совершенстве. Другое дело — Аанг... — Генгис указывает рукой на отчего-то смутившегося мальчика. В его красивых больших глазах нет ни капли зависти, нет, эти почти черные озера полнятся искренним восхищением. — Нет-нет, я тоже еще не постиг все уровни воздушной магии, а это, — говорит Аанг и указывает пальцем на свой лоб, на наконечник своей стрелы-татуировки, — я получил за изобретение воздушного самоката. — О, это, наверное, трудный в исполнении трюк. — Генгис задумчиво потирает пальцами подбородок и выглядит поистине удивленным, когда Аватар начинает убеждать его в обратном: — Нет-нет, это совсем не сложно, но очень весело. Сейчас покажу! — с широкой улыбкой мальчик тут же формирует руками воздушную сферу и, усевшись на ней, начинает радостно колесить вокруг парней. — Хмм, выглядит и в правду несложно. Надо попробовать! — Дерзай! — выкликивает Аанг. Он был бы очень рад, если бы его изобретение удалось пустить в массы.       Генгис весьма успешно сдавливает воздух в шар, однако сесть на него молодому мужчине не удается — сфера тут же теряет свою упругость. Итог такой же, как и у друзей Аанга с Южного Храма. Единственное отличие: Генгис приземляется на ноги, используя расформировавшиеся потоки воздушной стихии, чтобы не допустить падения. — Должен признать, ты носишь свои тату заслужено, а я был прав, и простота исполнения этого приема — лишь иллюзия. И не отрицай, Аанг, я знаю, ты хочешь… — Ладно, не буду, — улыбается мальчик и, следуя примеру Генгиса, спрыгивает со своей сферы, при этом, не дав потерять ей форму, несколько мгновений всматривается в ее прозрачность, после чего с небывалым энтузиазмом выдает: — Может, сыграем в аэробол?       Аангу кажется, что от столь заманчивой идеи просто невозможно отказаться, но Генгис почему-то говорит именно это: — Не думаю, что это хорошая идея… — Почему? И что вы, кстати, ребята, делаете здесь, и почему я вас со вчерашнего дня нигде досель не видел? — Потому что мы соблюдаем совет сестры Омы… — А точнее приказ: «пойди прочь, грязный лысый, твой лихой глаз соблазняет невинных юных монашек на грешные дела», — Эол весьма забавно и, как кажется Аангу, приближенно к первоисточнику, пародирует старейшину. — О, да, понимаешь, именно глаз! Она, право, не уточнила какой, но ты скажи, дружочек, может быть этот? Или тот, другой лучше, а если точнее сказать, грешнее? — Не знаю, — «…оба грешны» хочется сказать Аангу, ведь он хорошо еще при первой встречи осознал, что голубизна очей Эола, вопреки светлому небесному цвету, далека от безвинности. Однако два последних слова все-таки тонут в смехе мальчика. А уже совладав со стихией радости, Аанг решает не зацикливаться на чем-то подобном, затянув новую петельку разговора: — А почему грязный-то? — Это даже для меня загадка. Все же, это мог сказать кто угодно, но только не сестра Ома. — Погодите-ка, это та самая монахиня, о дурном запахе которой наслышан даже я, что ни разу не встречал, кажись, ее лично? — удивленно уточняет Аанг. — Да, именно, самая пожилая из здешних. Хотя, знаешь, я, кажется, понимаю, что она имела в виду, называя нас грязными… — поймав на себе недоумевающий взгляд Аватара, Эол со странной улыбкой продолжает: — Все дело в деньгах, Аанг, что с невероятной частотой проходят сквозь наши, торговцев, руки. А деньги — это грязь, пострашнее естественного результата несоблюдения правил личной гигиены. — Ох, ну, бывает и такое… — Аватар почесывает затылок, проговаривая следующее: — Но я все равно не вижу преград нашей веселой игре в мяч. Ну же, давайте, тем более, почти все старшие монахини сейчас заняты, а те, кого вы якобы должны соблазнять, на уроках, либо собирают урожай в садах. Площадка совершенно свободна!       Искренняя улыбка творит чудеса, ибо юному мастеру в итоге таки удается уговорить друзей на игру. Наверное, это главная причина его, вприпрыжку шагающего до нужного места, довольного вида.       Аэробол — это древняя, очень необычная для остального мира игра в мяч с использованием магии воздуха, поэтому и поле для игры нужно подобающе необычное. Традиционно им служат высокие деревянные колоны, что стоят не вплотную друг к другу, а как бы на небольшом расстоянии, поэтому задача каждого игрока не просто принимать и подавать мяч, но еще и удерживать при этом равновесие, дабы не свалиться с округлых вершин этих самых колон. — Нет, Аанг, я же говорил, что нам не следует сюда приходить. Здесь дети… — по прибытию выдыхает Генгис, заприметив близ игральной площадки несколько играющих в куклы и куличики девочек. На вид Аанг не дал бы им больше шести лет. — И что? — юный Аватар пытается всеми силами отговорить решившего повернуть назад друга. — Да ладно вам, они не будут обращать на нас внимания, потому что заняты своей игрой… — Они — нет, а вот старейшины?.. — А мы не будем обращать и на них внимание… Ну, на девочек, разумеется, — настырно продолжает Аанг. Он хочет сыграть в любимую игру, а значит — сыграет. — Старшие монахини увидят, что мы не делаем им ничего дурного, и позволят нам играть. — Эх, мне все еще не нравится эта задумка… — но, вопреки своим словам, именно Генгис встает с Аангом в итоге в игру, чему тот, разумеется, несказанно рад.       Из вежливости Аанг предлагает и Эолу, но когда тот отказывается, мальчик ни капельки не возражает, потому что дай юноша согласие — это бы создало трудность в виде необходимости поиска четвертого игрока, ибо в эту игру может играть только парное количество ребят.       Впрочем, сложившимся раскладом, кажется, довольны все: Генгис вскоре перенимает игровой энтузиазм Аанга, ну, а Эол находит себе другое, не менее привлекательное для его натуры занятие. — Хмм, интересный, почти вечный вопрос: кто же победит? Двадцатидвухлетний парень-скала, все еще не имеющий отличительного тату, или малыш-мастер, что при том еще и Аватар? Хэй, а что вы, малышки, думаете на этот счет? У вас ведь тоже есть свое мнение! — Подморгнув, Эол отвлекает маленьких послушниц от стройки куличиков, увлекая наблюдением за игрой старших и повсеместным построением теорий. Юные монахини в силу своей незрелости и наивности, все воспринимая за чистую монету, начинают с самым серьезным видом высказывать свои догадки и даже дополнять их вполне логичными, по их мнению, доказательствами. — Я вижу, что мнения в нашем сообществе расходятся. Что же, тогда делаем ставки! Я знаю, вы это любите, мои азартные сестренки…       Игра неплохо распаляет и самих игроков. Если Аанг двигается и воспринимает все до последнего легко и крайне несерьезно, Генгис очень скоро понимает, что хочет обязательно выиграть, потому что ему нужна эта победа. Мяч-тарелка ловко скользит по воздуху, оказывается то в одних, то в других руках, пока, в конечном счете, не приносит максимальное количество очков победителю игры — Аватару Аангу. — Ю-ху! — радостно выкрикивает юный мастер, спрыгивая с высоты колон на землю. — Я выиграл! — …А я потерпел поражение, — удрученно опустив голову, проговаривает Генгис. — Эй, да не расстраивайся, ты обязательно победишь меня в следующей игре… Например, завтра, — весело щебечет мальчик. — Не получится, дружочек, — в беседу вмешивается отчего-то до невозможного довольный Эол. — Завтра мы уже улетаем. — Ох, что правда? — А вот Аанга эта новость не радует от слова совсем, даже немного не по себе, что он останется единственным монахом мужского пола в стенах Главного Святилища, да и без этих ребят ему точно будет не так весело. — Как жаль! — Да… Так что Генгис уедет отсюда неудачником, ну, то бишь, проигравшим. — Тебе бы закрыться, Эол, с твоими-то успехами в воздушной магии! — Эй-эй, ну не ругайтесь вы, ребята! — Уже привычно встает между ними Аанг. — Пойдемте лучше ужинать! Малышки, вон, уже пошли к столовой, а это верный знак. Вдруг, на ужин оладьи со сметаной?! — Не думаю, что здесь они вкуснее тех, что готовят в заведениях верхнего кольца Ба Синг Се, но я с удовольствием отведал бы, — все с той же улыбкой довольного белкокота проговаривает голубоглазый покоритель, и только сейчас Аанг замечает, что Эол сидит на камне, а его рука опирается на каменный столик. Пальцы правой руки поочередно постукивают и приподнимаются, словно тот играет на каком-то музыкальном инструменте, а ладонь при этом удобно покоится на наполненном мешочке. Мешочек! Хотя оного у монаха-торговца сто процентов не было досель. Аанг точно помнит, что, когда они пришли сюда, руки его приятеля были свободными, да и спрячь он ранее такую торбочку в карман — все равно заметно было бы. — К слову, Эол, а что это там у тебя? — …О нет! — Генгис тоже обращает свой взор на товарища, и его тут же накрывает волна возмущения. — Только не говори, что ты обобрал бедных детей! Как тебе не стыдно?! — Во-первых, — в спокойной манере начинает Эол, жонглируя при этом тем самым мешочком, — я почти никогда не испытываю стыда, потому что это чувство затуманивает разум и мешает адекватно воспринимать действительность, что исключает его полезность. Во-вторых, прекрати повышать на меня голос, ибо это признак твоей невоспитанности, ну, и просто потому, что нас так наверняка услышат лишние уши. И, в-третьих, я же не виноват, что девочки оказались чрезвычайно азартными детьми, что, в свою очередь, и позволило их скромным сбережениям утечь в нужные руки, то бишь, в мои. Это жизнь, дружочек, смирись… — У тебя совсем нет совести! — не устает причитать Генгис, занимая себя этим на весь оставшийся путь.

****

      Ужин их радует не оладьями, однако щедрой порцией творога с джемом, который Аанг любит не меньше. И в целом можно сказать, что вечер проходит на славу. После ужина все монахи собираются на той главной и самой большой площадке для вечерних дебатов. Тема довольно интересная и, кажется, на нее можно дискуссировать вечно. Реально ли однозначно объяснить, что есть начало всех начал и есть ли оно вообще? Тем не менее, Аанга всерьез заставляют задуматься некоторые из прозвучавших высказываний, ибо, даже оказавшись в постели, Аватар не устает прокручивать их в голове снова и снова, попутно вертясь на кровати. Это длится около часа, а может и дольше, пока Аанг не решает смириться с тем, что сон к нему сегодня непременно опоздает, и позволить себе насладиться ночной прохладой воздуха, выйдя на ближайшую к его комнате террасу.       Мальчик вдыхает полной грудью, после чего его взгляд приковывает небо. Какой же невероятной красоты звездная ночь! Луна — тот самый пастух для мерцающих небесных овец, сегодня демонстрирует весь свой круглолицый вид, щедро одаряя земную поверхность белым светом. Именно благодаря ее сиянию юному Аватару и удается заприметить движение между стройных кипарисов на одной из видимых его глазу в силу минимального расстояния улочек. — Эй. — И это тот самый случай, когда противиться любопытству не представится возможным. Используя технику воздушных лыж, Аанг спешно спускается к ночному активисту. — У тебя что, тоже бессонница? — хочет спросить мальчик, но укрывшаяся в тени фигура в черном плаще срывается на бег. А стоит ли упоминать, как сильно в этом преуспевают маги воздуха? Аанг почему-то не поддает тени сомнения, что именно ветер — привычный объект для покорения этим человеком. — Любишь играть в догонялки? Здорово! Я тоже люблю!       Заметив хвост в лице Аватара, фигура в плаще ускоряется настолько, насколько это вообще возможно. С необычайной скоростью перед глазами пролетают постройки храма, зеленые растения… И вот позади уже оказываются и башни, и холмы, а кругом лишь только лесные ели.       Подустав, человек в плаще останавливается, начиная оглядываться. Кажется, его больше никто не преследует. Мир околдовала ночная тишина, но, если прислушаться, то можно услышать звук воды, впадающих в ближайшее озеро рек. Человек выдыхает, уже успев расслабиться, когда, переведя взгляд вперед, замечает любопытный взор ночного преследователя прямо перед собой. — Эол?! — от выкрика мальчика вздрагивает не только тот самый Эол, но и, создается впечатление, что весь лес. Рот Аанга спешно накрывает чужая ладонь. — Хэй, потише, дружочек, тебе незачем так орать, мало ли, кто нас может услышать… — Сейчас ночь. — Не слишком удовлетворенный сложившимся раскладом юный Аватар спешит убрать препятствие для его речей. — Все спят, а значит, мы в восточном лесу одни! — Аанг разводит руками в стороны, демонстрируя свободу и просторы, которые, он уверен, в этот миг полностью в их власти. — Ты лично проверил каждый кустик, чтобы так утверждать? —Этот вопрос приводит мастера в минутное замешательство. Он только хочет уточнить, однако Эол тут же переводит тему: — Ладно, не придавай этому значения. Лучше скажи мне, почему это ты за мной следишь, а? — с хитрым прищуром Эол начинает в уже знакомой Аангу манере растягивать слова. — А я и не слежу, просто увидел, что кому-то тоже не спится, вот и решил, почему бы не провести это ночное время вместе? Вдвоем всегда веселее, чем поодиночке. Так что, прогуляемся? Часто ты вот так по ночам в лесу гуляешь? — весело щебечет Аанг, начав легким шагом идти вперед. — Нет, Аанг, я не гуляю. Я здесь по важному делу… — новость о важных делах даже заставляет мальчика приостановиться, начав внимать более сосредоточено. — Да? А почему ты имеешь дела ночью, когда нужно спать, и все вокруг заняты только этим? — Ну, во-первых, не все, у разных существ разные жизненные циклы и времена бодрствования. А во-вторых, некоторые практики требуют специальной обстановки, которую может подарить только ночь… — Эол отчего-то мечтательно закатывает глаза и театрально вздыхает. — Так у тебя есть практика, что помогает бороться с бессонницей, и ты молчал? — тут же оживляется Аанг. Просто он хорошо знает, что, во сколько бы он ни уснул, вставать придется в одинаково раннее время, а ощущать себя весь день от недосыпа разбитым корытом ему не хочется от слова совсем. — Не совсем с бессонницей. Скорее со сном в целом… — Но как же? Тогда я и вовсе не понимаю ее ценности. Зачем ночью бороться со сном, если это так естественно?.. — Разные бывают ситуации… — Ах, ну, если ты охранник важного склада, тогда да, спать непозволительно, — хихикает мальчик. Конечно, сам пошутил — сам посмеялся, но почему этого не сделать, если пример действительно подходящий, а ситуация забавная? — Но зачем бороться со сном тебе, я все равно не понимаю. Ваш же сейчас товар хранится в стенах храма, а это значит, что ему ничего не грозит, ни один воришка туда еще не пробирался… — Я знаю. Но, дружочек, дело ведь не только в актуальном практическом применении… Эта практика больше… на перспективу! Она укрепляет разум и тело, испытывая его… — Звучит заманчиво. Давай же пробовать! — невысоко подпрыгивает Аанг, уже вне себя от нетерпения. Эол же почему-то останавливается и вовсе. — Эй, ты чего? — Понимаешь, я бы очень хотел показать тебе все это, но не сегодня… Я еще не отработал все приемы до конца, и мне, правда, нужна та самая обстановка и… — Тишина? — …Да, Аанг. Именно она, — будто освободившись от какого-то груза, выдыхает Эол, погладив Аанга по голове: — Как хорошо, что у меня есть такой понятливый друг… — Да, — безрадостно произносит юный Аватар, потупив взгляд в пол. — Тогда… встретимся утром? Или мне лучше проводить тебя до стен храма? — А? — словно вынырнув из какого-то транса, отрешенно молвит мальчик: — Нет-нет. Не нужно. Я дойду сам. — Что же, славненько. В таком случае, бывай! — улыбчиво помахав Аангу рукой, темная фигура Эола начинает отдаляться, буквально на глазах растворяясь в тени черных елей. Аватар кидает беглый взор на виднеющийся отсюда храм, прикусывает губу, словно что-то для себя решая, жмурится. Нет, он-то точно сегодня не уснет, если не удовлетворит свое любопытство.       Аангу кажется, что он двигается тихо, как весенний ветер, но одно неосторожное движение, один хруст прутика под его ногами сдает его находящемуся в опасной при таком раскладе близости Эолу с потрохами. — Ай-я-яй, негоже так обманывать, дружочек. Я ведь рассчитывал, что ты честно вернешься в свою келью, — монах в плаще и сам замирает, все так же стоя спиной к мальчику, не спешит оборачиваться. — Но ты тоже меня обманул, сказав, что нуждаешься в тишине… — Я не говорил, что нуждаюсь в ней. Это сказал ты, а значит ничего подобного… — Нет-нет, ты согласился, а значит — обманул! — не отступает Аанг, откинув опаску, он уже стоит, поравнявшись с приятелем. — Не совсем… — Ага, как же, ведь тишину ты после пошел искать в самом неожиданном месте. В городе! — В этом есть своя прелесть, — улыбается Эол, но в его глазах еще таится надежда отвертеться от общества юного Аватара. Зря, впрочем. — Так… куда мы идем? Просто гулять? — с широкой улыбкой вопрошает Аанг. Он любит вид ночного города, когда улицы украшены богатством фонариков. — О, дружочек, мы идем в особенное место, где каждый найдет утеху для себя по вкусу… — Ох, Эол, прекрати говорить загадками! — возмущается Аанг и говорит так не потому, что не любит разгадывание таких вот ребусов, а потому что в сложившейся ситуации такие слова ничего не поясняют, а только подпитывают и без того огромный интерес мальчика. — Ладно, все узнаешь по прибытии, но ты лучше скажи, а то все как-то забывал уточнить твой возраст, тебе четырнадцать-то есть? — Нет. А что, я выгляжу на четырнадцать? — улыбаясь во весь рот, с энтузиазмом вопрошает Аанг. Разумеется, как и все мальчишки его возраста, он желает казаться старше. — Нет, но я все равно надеялся… Эх, — с дымкой разочарования выдыхает Эол, но этот звук тонет в шуме ночного городка.       Вон там играет уличный оркестр, танцуют близ него люди, рядом во все горло кричит продавщица, пытаясь допродать последнюю партию помидоров, а там кто-то затеял драку: Аанг даже хочет поначалу пойти да все выяснить, но небольно сжавшая его плечо рука Эола настоятельно этого делать не рекомендует, и он таки воздерживается.       Они проходят несколько кварталов, среди которых встречаются как совсем тихие, спальные, так и довольно буйные, если можно так молвить, пока не добираются до нужного. Аккуратно выложенная темным камнем улочка ведет к двери непримечательного здания с милыми огоньками в окнах, что скрывают приятную музыку, льющуюся в заведении, и деревянной вывеской с красиво вырезанными на ней иероглифами. — «Потешный дом», — читает Аанг. — Что же, звучит интересно. — Да, очень, — по непонятным юному Аватару причинам его приятелю от этого невероятно весело. Хотя… почему не понятно-то? Человек просто рад, потому что наверняка имеет много приятных воспоминаний, связанных с этим местом. Эол говорил, что это его любимое место. — Чего же мы ждем? — монах-торговец ринется к двери первым, но, застыв около нее, со странной улыбкой оборачивается к мальчику. — Но, учти, после нашего ночного путешествия ты, вполне вероятно, не останешься все тем же мальчиком…       Аанг кивает, но на деле не придает большого значения его словам и не считает нужным над ними раздумывать, по крайней мере, сейчас. Его увлекают огни…