L'airsailles | Близкие небеса

      Воздушные кочевники любят пословицу: с кем поведешься — того и наберешься, но правда в том, что сегодня, проговаривая эту мудрость, мирское общество, как правило, имеет в виду только плохие привычки, кои начинает приобретать тот, кто составляет компанию нехорошему человеку. Изначально же смысловая нагрузка фразы куда более обширна, потому что от человека к человеку передается даже настроение и настрой в том или ином деле, что и объясняет малое количество симпатии людей к депрессивным личностям.       Поначалу сияющий огнем азарта Аанг уже на выходе из библиотеки ощущает себя вором. Это чувство удручает и раздражает, а, тем не менее, остается. В этот раз им, похоже, везет, и выскальзывают они из библиотеки незамеченными — переступая порог, Аанг даже оглядывается, но морщинистые глаза сестры-хранительницы книг остаются все также безмятежно закрытыми, а тело расслабленным. Вследствие чего он выдыхает и переводит взор на идущего рядом товарища — тот самый первоисточник тревожных волн. — Эй, Генгис, с тобою все в порядке? — Можно не отвечать на этот вопрос, наперед зная, что мой правдивый ответ заставит тебя задать еще горсть таких же?       Аанг нехотя кивает, но не прекращает то и дело косить на него обеспокоенный взгляд, когда они под тягостную музыку молчания поднимаются по длинной витиеватой лестнице и проходят несколько площадок. И все же, хоть Аватар и старается о том не думать, его голову продолжают навязчиво штурмовать мысли о той двери. Что могло скрываться за ней? Что настолько важное, что в двери, защищающей от лишних глаз тайну, отсутствует даже замочная скважина? А ее в действительности не было, что заставило монаха даже поначалу подумать, что это не дверь, а… «А что тогда? Забитая досками дыра размером с дверной проход?» — кажется, Аанг настолько увлекается построением собственных догадок, что, все так же смотря по сторонам и под ноги, перестает воспринимать картинку окружающего мира. — Хэй! Вот вы где, ребята, а я-то вас везде ищу! — голос Эола возвращает приятелей в реальный мир. — Ага, видели мы, как ты ищешь… — Ну, или отлучался тогда из реальности только Аанг… Не столь важно.       Оказывается, что они с Генгисом остановились на одной из верхних улочек, откуда открывается прекрасный вид на озеро и лесные богатства подножья, а если смотреть вверх, то во всей красе предстают стройные белые башни с их голубыми в позолотах крышами и просторными террасами, с одной из которых им и махал Эол. — Что ты говоришь, Генгис? Извини, сюда не расслышать. Сейчас спущусь! — Используя перила как точку опоры для рук, молодой человек кувырком спускается, пролетая несколько метров, на ту самую улочку. Без владения воздушной стихией такой трюк наверняка бы стоил жизни. — А вот теперь говори! Я весь во внимании. — Ничего я не хочу тебе говорить. Отвянь. — Генгис взмахивает руками, а после скрещивает на груди так, будто пытается закрыться от присоединившегося к их компании. На этот его жест Эол лишь закатывает глаза и обращается уже к Аватару: — Поскольку Генгис снова решил играть в «обиженку», рассказывай ты, Аанг. Где были, что интересненького видели? — Эол немного наклоняет верхнюю часть тела вперед, чтобы их глаза с уступающим ему в росте мальчиком оказались на одной высоте, и снова подмигивает. Аватар мысленно предполагает, что это его любимый жест. — Что? Интересненького? — мальчик вздрагивает и начинает нервно начесывать бритый затылок, ощущая при этом, как неприятно начинает чесаться тело и — этого только не хватало! — дергаться глаз. Кочевник всего лишь задал ни к чему не принуждающий, обыденный вопрос, но в тот момент Аангу кажется, что об их сомнительной погрешности уже знают и Эол, и вообще все вокруг. Поэтому мальчик и начинает растягивать слова как резину, глупо при этом улыбаясь: — Не зна-а-ю даже… Ничего. Были? В библиотеке? Но мы ничего тако-ого не ви-и-дели. — Ага-а, — восприняв это как очередную игру, Эол с хитрым прищуром и улыбкой начинает зеркалить интонацию и манеру Аанга, придерживая при этом голову правой рукой, а локтем спираясь на воображаемую твердую плоскость. — Зна-ачит, вы были в местной щедро заставленной книгами библиотеке и ничего-ошеньки не видели? Ох, бедняжки! — он прикрывает глаза и театрально похлопывает по голове Аватара. — Дружочек, если позволишь, дам один ненавязчивый совет: лучше не использовать навыки, в своем владении которыми ты в данный период времени не уверен. Так, например, теперь я знаю, что вы были в библиотеке, нашли что-то интересное, скорее всего, непредназначенное для посторонних, вроде ваших, глаз и теперь пытаетесь от меня это скрыть. — Как ты?.. Ай, ладно! Но вообще-то я очень хорошо лгу, знаешь ли! Это сегодня не настроился просто… — Верю, Аанг. — Эол распрямляется, но продолжает при этом с улыбкой взирать на мальчика. — В этом деле действительно очень важен настрой, только, убедительная просьба, друг мой, убавь немного громкость, а то сомневаюсь я, что среди здешних монахов обнаружится много пылких поклонников этого поистине искусства. — Оу, да, пожалуй, ты прав, — Аанг краснеет, начинает говорить гораздо тише, осматриваться по сторонам. — Так что, пойдемте! А то, что это мы застыли посреди улицы? — Эол первым начинает шагать, при этом, чтобы не разорвать установленную зрительную связь с собеседниками, не оборачивается, а двигается спиной вперед. — Эол! Повернись нормально, — таки не выдерживает Генгис. — Упадешь же сейчас. — Ой, да ладно тебе! Я же маг воздуха, выкручусь как-нибудь! — все так же беспечно отзывается юноша, на что Генгис лишь вздыхает и качает головой. Наверняка думает о неисправимости коллеги. — Но он же сейчас споткнется… — А вдруг нет. Дай ему шанс! — Аанг для себя избирает привычное оптимистическое восприятие ситуации.       А впрочем… Генгис, как всегда, оказывается прав. Девушка, несшая в руках корзинку с яблоками, показывается из угла здания так внезапно, что Эол пророчески натыкается на эту преграду. Ему лишь в последний момент — за доли секунды — удается сориентироваться в пространстве и предотвратить не только свое падение, но и встречу головы монахини с брусчаткой, успев подставить руку под ее лопатки. А вот корзинке с фруктами так не везет, и яблоки начинают катиться каждый своей дорогой. — Хэй, можно подумать, что мы здесь не падать собрались, а только танец окончили! — ситуация возникла крайне неловкая, вот посему Эол и пытается разрядить ее, как знает. Жаль только, что слова имеют прямо противоположный эффект: монахиня отскакивает от придерживающего ее в своих объятьях мага, словно ошпарившись, и тут же заливается краской прямо-таки до кончиков ушей. — П-п-простите… — едва слышно шепчет она, пряча взгляд под недлинной челкой, и тут бросается собирать разбросанные яблоки. — Что ты, не извиняйся! Это я растяпа. Вот всегда сначала делаю, а потом думаю… И о последствиях тоже. Дурная привычка. — Помогая собрать шатенке яблоки, Эол надеется хоть как-то загладить свою вину. — Эй. — Вложив последнее яблоко, он накрывает ее руку, что покоится на плетеных стенках небольшой корзинки, пытаясь вызвать ее глаза на встречу с собственным любопытным взором. Ему жизненно важно узнать, что ее серые очи не таят обид. И этот жест приносит ожидаемые плоды, хотя при этом жительница Востока краснеет еще больше, несмотря на то, что ранее казалось, что больше уже нельзя. — Мне очень хочется, чтобы ты простила мне эту неловкость. Наверное, с каждым такое бывает… — Разумеется, что не с каждым. А только с подобными тебе бестолковщинами… — Генгис со своими замечаниями всегда был вовремя, но сейчас просто как никогда. Просто настолько кстати, что у Эола сводит скулы, и стискиваются зубы. — О, благодарю, дружочек, у тебя отменное чувство такта. С ним сравнится только редкий талант испоганить и без того щекотливую ситуацию.       Стоит только Аангу подумать о включении в разговор в роли миротворца, когда со стороны раздается такое же тихое и смущенное: — Я прощаю…       Эол успевает лишь открыть рот, чтобы ответить, но она с удивительной скоростью скрывается за тем же углом, из которого, так неудачно подобрав момент, ранее появилась. Юноша бросается ей вслед, но, обогнув дом, оказывается на полупустой улочке. От участницы инцидента уже и след простыл. Должно быть, так и распознают талантливых покорительниц воздуха?

****

      Монахи ложатся спать очень рано, поэтому же через несколько часов в храме гасят свет. Когда солнечный диск закатывается за горизонт и на землю опускается звездная ночь, этот мир будто преображается, кутаясь в шаль таинства, и умолкает. Ну, или тщательно делает вид, что умолк.       Босые ноги спешно и, насколько это вообще возможно, бесшумно пересекают сначала правое крыло коридора, затем левое. Оказавшись у невзрачной деревянной двери с аккуратным декором в виде ажурных выпуклостей, монахиня с явным облегчением вздыхает, отчего свеча в сжатой тонкими руками лампе дрожит, а пышная грудь слегка вздымается. Что не говори, а ночная рубашка, пусть и просторная, а не обтекающая, благодаря столь тонкому материалу мало помогает в сокрытии от ненужных глаз уже сформировавшихся, пусть и все же столь юных женских прелестей.       Девушка еще раз осматривается по сторонам, слегка нервозно поправляет русые пряди, прежде чем толкает ту самую дверь. Картинка ей открывается настолько забавная и во многих аспектах нелепая, что сначала ее лицо просто в удивлении вытягивается, а уже по прошествии нескольких секунд она разрезает комнатную тишину своим звонким смехом. Все также смеясь, девушка уже беспечно — и от того достаточно громко — захлопывает ногой двери. — Сорана, ты что, сдурела? — К ней тут же подлетает подруга приблизительно ее же лет, что до этого стояла близ двери в оборонной позиции, держа продолговатую деревяшку, словно воин свой меч. — Мы тут, на стреме стоя, с таким трудом Маэми порядка десяти минут затыкали, а она ржет как страусокобыла. Это возмутительно! — дрожащий указательный палец ее свободной руки рассекает воздух, поднимаясь над головой говорившей, будто так монахиня пытается донести до окружающих особо высокую степень своего эмоционального возбуждения. — Ой, да вы сами же виноваты! Вот зачем ты вытащила старый дверной засов из-за шкафа, да еще шарфом привязала к своей голове подушку. Это в купе с таким сосредоточенным выражением твоего лица знаешь, какой эффект имеет? Знаешь ведь, насколько меня легко этим рассмешить, и что мне сложно, рассмеявшись, потом успокоиться… — пытаясь совладать со смехом, проговаривает вошедшая монахиня, утирая проступившие слезы. — Знаем теперь одно: в разведку больше не пойдешь, — все еще прижимая оружие к себе, черноволосая девушка приоткрывает двери и спешно высовывает голову, скользя взглядом по сторонам. Она разведывает обстановку. — Да нет там никого! Зато я слышала, как шумели малышки с нижнего этажа. Должно быть, сестра Ио спустилась туда на подмогу дежурным. А так как сейчас время около полуночи, будем надеяться, что в эту ночь она больше не вернется к нам на этаж, а отправится к себе баиньки, — говорит Сорана и в соответствующем жесте подносит ладошки к слегка наклоненной голове. — Иначе, спрашивается, что это мы два часа зря сидели без света и единого звука?! — Да не ори ты! А то вся проделанная работа насмарку! — В отличие от своей соседки, брюнетка в самобытной подушечной шляпке до последнего предусмотрительно придерживает дверь, пока та полностью не оказывается в дверной коробке. —…Эм, девочки, простите, пожалуйста, что прерываю, — все также густо краснеющая, как и днем на той улочке, девушка нерешительно подает голос: — но моя ладонь все также сжимает рот Маэми, она без остановки мычит, и мне кажется, что ей неприятно. Может, давайте уже перестанем ее мучить? Можно мне отпустить ее?.. — Ладно, сегодня, похоже, все чисто, поэтому да: ты можешь освободить из захвата Маэми, если та, — монахиня в подушке одаривает вынужденно безмолвную своим самым грозным взглядом, — пообещает не орать, как некоторые, а вести себя благоразумно. По крайней мере, пока мы не создадим вокруг себя звукоизолирующий воздушный купол. А я напомню, что его создание подразумевает, что не только нас, находящихся внутри, не будут слышать, но и мы вмиг окажемся глухи к окружающему миру, а стоит ли напоминать, чем все это может обернуться, если потеряем бдительность? Или кто-то из вас горит желанием ночевать под присмотром сестры Омы? —…Сестры Омы? — начинает тараторить девушка с россыпью солнечных веснушек на щеках и носу, наконец, свободная и фонтанирующая при этом эмоциями. — Вы что?! Да ни за что на свете! Вы хоть раз спали в той ее комнате?! А вы спали. Ох, задохнуться ведь можно! И как она с таким запахом вторую сотню живет? Я же говорю, там воняет так, как в хлеву у якотигров! А вы знаете, как я не люблю хлева, хотя у якотигров милые мордашки, бизоны все равно милее, ведь правда? Да. Но не хожу я в хлева не поэтому, а потому, что у меня есть лучшая подруга Ятта. Да, Ятта? — снова заключив в объятья ту, что еще недавно силой заставляла ее молчать, Маэми спешно задает ей вопрос, на который та лишь неловко пожимает плечами вместо устного ответа. Ятта не отвечает хотя бы потому, что уже привыкла к тому, что в речах Маэми большинство вопросов риторические, и ее говорливая подруга почти всегда сама дает на них ответы буквально в следующем же коротком предложении: — Да. И она дежурит в них за меня, потому что очень добрая и очень любит меня. Ах, Ятта, это так мило, я тоже люблю тебя! — Маэми теснее прижимается к смущающейся девушке, зажмурив глаза, и с мурчанием довольного белкокота начинает тереться своей щекой об оную подруги. А Ятта? Сложно сказать, получает ли она удовольствие от таких тесных объятий. — Я надеюсь, это все, чем ты хотела поделиться, — как бы издалека начинает Цинда, уже вернувшая на место засов, но, судя по всему, не спешившая освобождать свою голову от авторского головного убора. — Что? Нет! Конечно же, нет! Очень не красиво, кстати, было с вашей, девочки, стороны прерывать меня еще в тот раз на самом интересном месте. Но-но, Ятта, не слушайся их больше! — Маэми наигранно хмурится и изображает своим указательным пальцем маятник. — О чем это я говорила? А! Как я могла забыть?! И я, конечно, не забыла! Я рассказывала вам о своем маленьком приключении: в общем, во время утреннего ажиотажа я была в числе тех первых, коим удалось потрогать Аватара. За руку, Сорана, за руку, можешь так на меня не смотреть. Так что моя душка быстро успокоилась, а черепушка начала соображать здраво, что Аватару-то двенадцать, а я-то старше, что, согласитесь, никуда не годится, хотя бы с учетом того, что он, вероятнее всего, Кролик, а я все еще Песик, хотя, родись на день позже, непременно была бы Свинкой, а значит на лицо несовместимость! Это заставило меня оглядеться по сторонам и — о, духи, что я увидела! Двое шикарных мужчин оказались незаслуженно обделены вниманием толпы. О, как это несправедливо, и как же это было мне на руку! В список своих потенциальных кавалеров я записала, разумеется, обоих — ну, что добру пропадать? Но уже знаю, что выберу того, светленького, потому что я не люблю темнокожих людей. И нет, я не расистка, а добрая монашка, поэтому все темное и мрачное вызывает во мне закономерную неприязнь, потому что похоже на зло. Так что я подкараулила красавчика за углом и сделала вид, что мне плохо. Он — как раз в пару мне — тоже оказался не томаторедиской, а добродетельным, поэтому, разумеется, спас монашку, хотя, повторюсь, спасать меня не от чего. Ну, разве что от моей фантазии. Хи-хи… — А к делу ближе можно? — Да, дело вот: мы очень мило потрещали с этим нетоматоредиской. Что я даже успела взять небольшое интервью! Эти вопросы изначально предназначались для Аватара, но в той суматохе это как-то вылетело из головы. Ну, я и подумала, что, как ты говоришь, Цинда, работе идти насмарку? Взяла — да и представила взору моего благоуханного видоизмененный списочек вопросов. И он на все ответил! — Это же надо, какая неожиданность… — развалившись на своей односпальной кровати, Сорана теперь борется с новым демоном — сонливостью, что приходит на смену смеху. И если бы еще ее терзало только одно рвение… — Я хочу чего-нибудь вкусного, сла-а-адкого… — Сладости вредны, — с видом знатока тут же отрезает Цинда. — Именно! Так что теперь я знаю о нем почти все! — Маэми же решительно продолжает свою исповедь. — Вот, например, вы наверняка не знали, что его любимый цвет синий, любимое блюдо — морской салат, а еще он родился пятнадцатого числа в четверг, а главное, понимаете, летом! Летом, тогда как большинство монахов Воздуха рождаются осенью! Вы понимаете, что он просто не может не быть удивительным человеком! — Ну да… Тобою названы самые веские для этого причины… — Разумеется! Это же я. Хи-хи. Эй, девчонки, хватит зевать! Я же так никогда не делаю, потому что знаю, что это не приятно. А как я возьмусь что-то рассказывать, то вы ни капельки не стесняетесь выражать свою незаинтересованность! — Мы просто очень искренние слушатели. Кстати, я надеюсь, теперь ты все? — Так вам еще и слушать меня надоело?! Тогда и не надо. Все, ни слова больше не скажу! — категорично говорит волшебница-болтушка, не подозревая даже, что соседки этого только и ждут. Но не тут то было… — …Но перед этим посмотрите на мою ленточку! Я сама ее сотворила. Красота же! — Под симфонию неудовлетворенных вздохов-стонов Маэми ловко достает из своей прикроватной тумбочки небольшую плоскую коробочку, внутри которой покоятся продолговатые катушки разноцветных ниток и несколько изделий, один из которых девушка и выхватывает, поднимает вместе с рукой ввысь, позволяя стройной змейке ткани вытянуться во всю длину. — Эм, что это? — Сорана любопытно разглядывает изделие, склоняя голову немного влево, отчего ее длинные волосы, до этого покоясь на правом плече, шелковыми нитями рассыпаются по всей спине. — А что, не видно? — слегка подняв правую бровь, с невозмутимым видом вопрошает Цинда, после чего вполне серьезно добавляет: — Типичная же паутина тараканопаука. И ты же, вроде бы, обиделась… — Что?! Да. Обиделась! И ничего ты не понимаешь! Это же шедевр! — тут же вскипает, спрыгивая с кровати, рукодельница. — Но я же сказала правду! Ни на что большее это пока что не смахивает. Хотя нет: еще на результат атаки отряда крысомоли на вполне поначалу цельную ленту для волос… — Цинда пожимает плечами. И все-таки эти девушки невероятно ценят, а главное тонко понимают друг друга. — Сорана, скажи ей что-то, ее критика больно ранит мое творческое сердечко! — почти плача, умоляет Маэми. Сорана на такую просьбу лишь с улыбкой вздыхает и запускает в любительницу честной и конструктивной критики подушку, на которой до этого располагала свои согнутые в локтях руки, а уже после добавляет: — Не расстраивайся, Маэ… Ты же знаешь, что Цинда такая Цинда, а вообще у тебя очень мило получилось. Что это? Я вижу какие-то кружочки, что словно вышиты на невидимом полотне… — Да. Я назвала эти воздушные кружочки кружевом! — поясняет Маэми, параллельно повязывая ленту на свои непослушные каштановые волосы. Обхват, петелька — и бантик прихватывает пряди не до конца отросшей челки, препятствуя падению их на лицо. Девушка довольно улыбается и, попросив Сорану подержать зеркальце, начинает громко восторгаться результатами своей работы. Это самолюбование не может не раздражать Цинду, но она на этот раз таки воздерживается от комментариев. Точнее ее прерывает неожиданно раздавшийся стук в дверь. Сердца хозяек спальни в одночасье уходят в пятки. — Ну все… Здравствуй, вонючий острог сестры Омы… — с дергающимся глазом Цинда подводит черту под их ночным весельем. Теперь несостоявшимся весельем. — Ой, танцев теперь не будет, как жалко. — Хлюпает веснушчатым носом Маэми, пав жертвой внезапного притока грусти. Она не столько напугана, сколько опечалена. — П-простите, а нас строго накажут? — А вот Ятте от сковавшего ее страха едва удается двигать частями тела. — О, духи, сохраните же наши души! — во время минуты коллективного побледнения, Сорана предпочитает молиться, как делает в любой опасной ситуации. Вроде этой. — Допрыгались? Докричались?! Ох, а я говорила — это возмутительно! — Тс-с! — всполошенная Сорана, оставив молитву, нетерпеливо перебивает увлекшуюся причитаниями Цинду.       Ни одна из девушек так и не идет приветствовать ночного гостя — все-таки ветер порой удивительно нерешительная стихия. А постукивания вскоре прекращаются и уступают место тихому скрипу. — Хэй... — В проеме приоткрытой двери показывается голова наименее ожидаемого гостя. На его немного продолговатом и от природы бледном с двумя темными родинками лице играет улыбка, а глаза щурятся, словно свет настольной лампы светит так же ярко, как и солнце. — Прошу прощения, милые дамы, что так бесцеремонно нарушаю ваш покой, еще и в столь поздний час, но очень хочу загладить свою вину — и не только за позднее вторжением — небольшим, зато очень сладким подарком. Надеюсь, примете? — Он приоткрывает дверь еще шире, ловким движением представляя взору монахинь свои руки с небольшой корзиной. — Пирожные! — выкрикивает Сорана радостная, как малый ребенок. Она вскакивает с горящими восхищением и аппетитом глазами. Мысленно монахиня уже представляет, каким угощение окажется на вкус, ее язык почти ощущает эту сладость. Лишь воспитание не позволяет девушке в ту же секунду изъять сладости из их плетеного вместилища, потому что благодаря природной скорости волшебница могла бы позволить себе это провернуть. Хотя с другой стороны — этому пышному, такому жирному, сливочному и при этом невероятно воздушному крему, что складывается в своеобразную пирамидку, увенчанную кисло-сладкой манящей вишней в своей шоколадной мантии — наверняка, не подойдет такая резкость. Увы… — Это же ты! Мужчина моей мечты! — вскрикивает тем временем Маэми. У кого что болит, тот о том и говорит, разумеется.       Лишь Цинда при любой жизненной перипетии не изменяет своему креду. «Это возмутительно!» — оглашает она и, поднявшись с насиженного места, спешно затягивает парня в комнату. Еще раз наскоро просматривает коридор, после чего закрывает двери. — Да нет там никого… Я же только что оттуда. — Я это сегодня уже слышала, но мне нужно было проверить, — она говорит почти шепотом, будто еще ожидает, что вот-вот к ним явится опасность.       Гость ставит корзину сладостей на столик, слегка потеснив на нем светильник, чему, впрочем, никто не возражает. Так же едва слышно, как добрался до столика, Эол торопливо возвращается к двери. — Стой! О, духи, как ты узнал, что я именно такие себе в голове минутами ранее рисовала? — таки не выдерживает Сорана, доверив, наконец-то, лакомство своим рукам. — Мне просто свойственно исполнять любой женский каприз, — он приглушенно смеется и тенью выныривает за дверь. — Подожди, красавчик! Я знаю, что уже спрашивала, но я все равно спрошу: как твое имя? — вдогонку выкрикивает Маэми, за что тут же ловит подушку со стороны Цинды. Но вот именно в этой ситуации на всякие подушки ей абсолютно все равно. — Эол, — уже оказавшись по ту сторону, но еще не прикрыв до конца за собой дверь, с улыбкой бросает юноша. — Точно! Уф, как бы снова не забыть… — Маэми закусывает щеку и озадаченно постукивает пальцем по пухлым розовым губам. Она почему-то до последнего ожидает, что он вздохнет и обязательно упрекнет ее в забывчивости и глупости. Но он лишь еще раз вкрадчиво и теперь уже по буквах повторяет: — Э-о-л. Это очаровательная ленточка. Прямо, как и ты. Сливовый цвет тебе очень к лицу, носи его чаще, — он на прощание подмигивает, оставляя уже за закрытой дверью воодушевленное девичье визжание, корзину и вопросы, что остаются без ответов.       Когда Маэми ураганом вырывается из комнаты, чтобы расспросить все в подробностях о ее внешнем виде и не только, то застает лишь коридор. Все такой же длинный, темный и абсолютно пустой. Но губы девушки все равно расплываются в улыбке. Она уверена, что отлично разбирается в людях, а еще лучше — в мужчинах.

****

      Восточный Храм — это колыбель для каждого утра, потому что пока весь остальной мир домалчивает последние строфы ночной поэмы, близ его белых башен уже трещат проснувшиеся певчие птицы. Они приносят рассвет и будят монахов, поэтому те имеют привычку, отходя ко сну, оставлять окна открытыми. Специально для утренних гостей.       Если образно делить человечество на сов и жаворонков, то Аанг, бесспорно, принадлежит к последним, конечно, при условии, что ночью ему удается хорошо выспаться, вот, как сегодня. Первое утро в Восточном Храме выдается для мальчика невероятно плодотворным: Аанг успевает перед общими утренними процедурами и самостоятельно разминку сделать, и с птицами побеседовать, и даже немного прогуляться.       Особенность расположения стала причиной зарождения у здешних монахов Воздуха такого уникального для их народа утреннего ритуала как солнечные ванны, что являют собой не просто загорание кожи на солнце, а отличный способ гармонизации состояния внутренней ци-энергии — первоначального источника магии в человеческом теле. Это и делает солнечные ванны процессом полезным для магов всех стихий, а не только, как кажется на первый взгляд, покорителей огня.       Юный Аватар сегодня впервые посещает эту практику, посему сперва немного волнуется, но уже к началу сеанса восстанавливает внутреннее равновесие, в чем не последнюю роль играют окружающие его люди. Пусть они об этом и не догадываются. Аанг осматривается вокруг: вон там, впереди, сосредоточенно и размеренно начитывает им мантру старшая монахиня, рядом с ним, справа, сидит его новая подруга Геле, а с другой стороны — Лата, а далее… Аанг осматривает ряды сидящих в позе лотоса монахинь, нет, не кого-то выискивая, а просто так, чтобы еще раз удостовериться в своем восхищении от того, что он родился именно в этой миролюбивой, приятной и легкой во всех пониманиях нации. Он отдергивает себя — наверное, неправильно так думать, ведь он, все-таки, Аватар, а значит, независимо от племени, в котором родился, принадлежит миру и одинаково всем народам, что его населяют.       Отправляя его сюда, монахи Южного Храма настаивали на том, что ему в немедленном порядке по прибытию следует приступить к изучению трех оставшихся элементов, здесь же, однако, когда он после завтрака интересуется деталями предстоящего обучения у одной из старейшин, та лишь неловко поводит плечами в неведении. Будучи из тех, кто не привык сдаваться после первой неудачи, Аанг предпринимает еще несколько безуспешных попыток, после чего решает разузнать все непосредственно у мудрейшей сестры Ринпоче. Встреченные им монахи направляют его в личную келью главы, в которой, как выясняется, она обычно и работает.       В воздушных храмах мудрецам привычно отводятся апартаменты непосредственно под самыми крышами, ибо таится в этом обычаи своего рода символизм — чем дальше от земли, тем ближе к космическим просторам и высшему разуму Вселенной.       Поэтому, если бы не его изобретательность, ногам Аанга пришлось бы преодолеть несколько сотен ступеней, не меньше; а так он весьма скоро добирается до пункта назначения на своем воздушном самокате.       Чем выше поднимается Аанг, тем реже в коридорах виднеются двери и к лучшему изменяется интерьер. Тут и там стены украшает красивая роспись, картины в дорогих рамах, обилие свечей, несколько некрупных скульптур и ваз на замысловатых полках — люди Воздуха всегда славились своей фантазией в таких делах. Незахламлено и очень красиво. «Какая роскошь, словно я в замке какого-то вельможи», — появление этой мысли в голове заставляет Аанга оторопеть, ибо ранее он всегда был уверен, что само даже понятие «роскошь» не имеет ничего общего с его народом. Когда же произошли эти перемены? Может, они уже присутствовали в те недалекие времена, когда Аанг бывал здесь, а он просто не замечал, не придавал значению? —…Я надеюсь, вы верны своим обещаниям и сможете посодействовать… —…Мы разрешили вам, проходимцу, присутствовать на территории Священного Храма, где находится объект, прошу заметить. Уверена, что этого уже более чем достаточно, чтобы провернуть задуманное. — …Отнюдь, ведь не мне вам рассказывать о влиянии на дело еще приличного количества обстоятельств и нюансов. — …В любом случае, это все, что я могу вам предложить. Я и так подвергаю всех нас риску.       «Глава Ринпоче не одна? О чем они вообще говорят? На территории Храма гости? Но почему никто ничего не сказал? А может, эти гости прибыли тайно? Почему? О каком риске и объекте идет речь?» — о, нет, нет, нет. Только не это. Только не опять! Аватар готов буквально взвыть от того, что снова стал невольным свидетелем чей-то тайны. Едва он успевает управиться с отправкой той двери в библиотеке на задворки своего сознания, как жизнь подкидает ему новую корзину с чужим бельем. Зачем?! Кто и за что испытывает его такого рода соблазном и сеет в юной душе семена недоверия? —…За это мой хозяин вас щедро отблагодарит, да так, что вы никогда не пожалеете о принятом решении. Уверяю… — …Избавьте мои уши от красоты вашего пустословия. Наша сделка существует лишь потому, что я в высшей степени осознаю цену каждого своего шага. Не больше и не меньше.       Он совсем не хочет, но таки припадает ухом к двери, упрямо сопротивляется, а глаза то и дело пытаются уловить движения по ту сторону. Ах, как жаль, что замочная скважина, как назло, столь мала. Под прицелом его взора с упрямым постоянством чья-то спина. — …Будь по-вашему. Ведь для всех нас главное — это результат. — И он будет, если, конечно, не оплошаете…       В итоге Аанг просто не выдерживает, решив, что пусть же лучше получит выговор за невоспитанность от сестры Ринпоче, чем после будет уничтожен собственной совестью. Его кулак трижды спешно касается двери, и после неуверенного «да-да» Аанг входит. — Простите за вторжение, сестра Ринпоче… — Ничего, входи, дитя мое. Хотя… ты уже вошел, — она говорит совсем не так спокойно и уверенно, как тогда на площади, и не так надменно и твердо, как минутами ранее. Пока в голосе скользит мелкая дрожь, ее взгляд беспокойно мечется по комнате. Аангу удается застигнуть ее врасплох. — Да… Еще раз извините. — Ему неловко, как же ему неловко-то! Но следует проявить терпение, если он желает расставить все точки над «ё». — Я, наверное, не вовремя, но очень хочу спросить о своей дальнейшей учебе. — Учебе? — Ну, да. Там… покорение воды, земли, огня, все дела… Ну, вы понимаете. — Конечно же! Я, право, не думала, что тебя увлечет этот вопрос так быстро. Все-таки, я рассчитывала еще сегодня дать тебе передышку и принести ежедневные тренировки в жертву твоей наибыстрейшей адаптации к новому дому. Но раз ты здесь, — постепенно ее голос выравнивается, как и спина, из движений уходит видимое глазу напряжение. Ринпоче смотрит на Аанга в упор, но без упрека, со снисхождением, коим полнился ее взор в те, предыдущие разы их пересечения. — Хочу представить тебе человека, что научит тебя всем премудростям покорения водной стихии — мастера Ютакку. Безусловно, лучшего в своем деле…