L'airsailles | Близкие небеса

      Впервые за несколько дней он трапезничает в компании, вместе со всеми, сидя на ступеньке площадки, которую облюбовал с первого дня прибытия сюда. Краем уха и боковым зрением мальчик улавливает движение жизни вокруг, отмечая тех, кто еще смакует свой салат, кто вместо этого болтает, а кто уже доел и резвится рядом. Его разрывают столь противоречивые желания: с одной стороны, хочется с максимальной скоростью доесть свою порцию и присоединиться к активным играм, за которыми он так соскучился, но с другой…       Когда слова встают комом в горле, то в рот не лезет ни кусочка из тех измельченных овощей, которые сейчас Аанг палочками размазывает по стенкам своей миски. Красноватый сок с семенами загнанного и удушенного у белой гладкой стенки томатного колечка мог бы вызвать не самые приятные ассоциации и призвать одуматься, начать есть, а не впустую потрошить продукты, коли бы мальчику было хоть какое-то дело до того, что творится в его тарелке. Его взгляд словно действием чар прикован лишь к спине этой девочки. Этой очень странной девочки. Ксие…       Она сидит ни далеко, ни близко — на каменном возвышении, что струится лентой как своеобразный поручень близ молочной лестницы. Благо, развернута к нему спиной, хотя странно ему думать об этом столь позитивно, ибо при других обстоятельствах такой расклад его бы не устроил. Аанг бы несомненно пригласил ее сесть рядом, сам переместился поближе, начал общение… Да, мудрецы хоть и учат за приемом пищи быть глухим и немым, на деле Аанг редко следует этому совету. Для него трапеза — благоприятное событие для налаживания связи с человеком. В первую очередь, через беседу, разумеется. Но не в этот раз. Не когда предполагаемый собеседник сплошной комочек из «почему». Обычно такие люди пользуются у мальчика особым интересом, ведь разгадывание загадок — это сразу готовая тема для обсуждения. Не сегодня, однако…       Он корит себя за то, что в последнее время уж слишком часто сдерживает свою коммуникабельность, осознавая при том, что с этой монахиней по-другому и нельзя. Можно наломать дров и сделать еще хуже. Конечно, непоправимых ситуаций не бывает, и лучше неладный разговор, чем обоюдное молчание. Но он все равно молчит и терпеть не может свою нерешительность.       «Почему Ксия таит на меня обиду? Почему демонстрирует свое пренебрежение, агрессивно игнорируя все попытки наладить контакт? Почему при этом именно ее монахини посчитали наиболее достойной из всех кандидатов в «телохранители»?..» — Аангу второе слово из названных девочкой тогда в кельи не нравится, посему он не считает нужным его произносить даже в мыслях, пусть и осознает, что поставленное перед этой девочкой задание, скорее всего, на первое место все-таки ставит именно присмотр или даже контроль за ним, за его поведением. Это тягостно, и Аанг, скривившись на миг, опускает взор в тарелку, хотя нельзя сказать, что в нем жива надежда на пробуждение аппетита. Наверное, все это и неважно, если в следующий момент он по новому кругу начинает пилить идеально ровную спину черноглазой девочки. «Может быть, монахи таким образом пошли мне навстречу, позаботились, приняв к сведенью, что с однолеткой мне будет комфортнее. Ведь Ксие также… всего лишь двенадцать, а значит, между нами куда больше общего, чем может казаться…» — И долго ты собираешься пялиться на меня? Ел бы лучше… — недовольный голос черноволосой сестры словно молнией вторгается в его мысли. Она оборачивается с невероятной скоростью, в один момент. Так, что Аанг, стараясь скорее изобразить аппетит и увлеченность поглощением содержимого пиалы, едва ли не роняет все добро на пол. — Я ем, ем, видишь? Пялюсь только в тарелку, на салат да палочки! — он запихивает еду в рот, спешно жуя, а в перерывах широко улыбается, но при этом почти рефлекторно, почувствовав на себе взгляд, избегает контакта глаз, вымаливая у небес момент, когда она отведет от его фигуры взор.       Какое расслабление, когда это все-таки происходит: хмыкнув, Ксия решает, что более юный Аватар не достоин ее внимания. Но Аанг отмечает, что девочка права, и все-таки пора бы доесть. Через «не хочу»… — Вы только посмотрите, кого выпустили из-под ареста! — Опять Аанга что-то отвлекает от задуманного, и это «что-то» — появившиеся в поле зрения мальчика Сорана и ее подруга. Цинда, кажется… — Цинда, перестань говорить так, словно перед тобой вор из Кипящей скалы Огненных земель. Ты же с юным Аватаром молву ведешь, — беззаботно посмеивается Сорана. И Аанг испытывает искреннюю радость от того, что хоть кто-то сегодня в хорошем расположении духа. — Да нет, все в порядке, — с улыбкой отмахивается он, опять едва не выронив на этот раз уже палочки. — На деле это чем-то похоже было на заключение, так что сравнение имеет место. — Разумеется, если я сравнила… — деловитая, как всегда, впрочем, Цинда скрещивает руки на груди. На что Сорана лишь закатывает глаза, при этом все еще давя в себе остатки смеха. — А ты, Аанг, почему не доел, а медитируешь над той тарелкой? Очень вкусно же! — Да, соглашусь с тобой, Сорана, вкусно… Мы просто позже взяли порции, — на ходу фантазирует Аанг, вспомнив, что этих двух девушек не было близ него в очереди, а завтракали они, должно быть, и вовсе не на этой площадке. Ложь вполне правдоподобная, посему мальчику остается молиться, чтобы Ксия продолжала все так же молчать. Она, к слову, больше и не оборачивается, сидя к ним, вот так — спиной. Словно статуя. — Мы? — Похоже, и Сорана не сразу обращает внимание на новоиспеченного телохранителя Аанга. — Оу… — Конечно, «мы». Теперь иначе и быть не может, потому что, в связи с последними событиями, Ксие велено «не отступать от Аватара ни на шаг и не подпускать к нему всяких вызывающих подозрение на неблагонадежность», — с видом знатока чеканит подруга русоволосой монахини. — Да?! А почему я об этом впервые слышу? — Сорана выглядит воистину удивленной и реагирует необычайно живо. — Потому что ты — это ты. А я — это я. — Ох-ох-ох. Значит, мы с тобой, Цинда, в зоне риска, потому что, я так понимаю, неблагонадежность в такой ситуации определяет не Аанг, а сестра Ксия. Это же надо! — Интонация Сораны меняется странным образом не в лучшую сторону. — Может, нам тут и стоять уже нельзя… Недостойные ишь… — Не делай себе много чести, сестра Сорана, пока ты стоишь на расстоянии полтора метра от мальчишки, мне абсолютно безразлично, кто ты и что делаешь, — Ксия говорит холодно и, как и с ним, крайне пренебрежительно и высокомерно. Она так и не оборачивается к ним, но Аанг улавливает тот момент, что она прикрывает глаза, ведя эту беседу. Пытается таким образом сохранить спокойствие и контроль над собой? Как знать. — Да ладно вам, девочки, не нужно ссориться… — Аватар предпринимает довольно вялую и безуспешную, но попытку гармонизировать окружение. Конечно, его никто не слушает: Сорана вся уже на эмоциях, а Ксия принципиально игнорирует мальчика. — …Как ты быстро вошла во вкус! И что же теперь: ты и спать с Аангом будешь, ибо как же быть с ночным временем?.. — Лишь когда эти слова слетают с чужих розовых губ, Аанг призадумывается о реальности такого исхода. Отчего-то ему становится не по себе: для того, чтобы уснуть, ему необходимо расслабиться. Но как это можно сделать, чувствуя на себе этот тяжелый взгляд? — Если захочу, то буду… Перед такой, как ты, точно отчитываться не стану. — Не будешь, если этого не захотят монахини, — Цинда влезает в перепалку абсолютно бесстрастно и беспардонно, вырвав у подруги слово. Хотя и ненадолго. — Ну, что ты, дорогая Цинда, она же со старейшинами на короткой ноге, выклянчит, что вздумает, ибо что это, зря горшки ночные активнее всех рвалась носить да пеленки младенцам менять?.. Небось, малыши рады будут, что та, кому так и не нашлось места среди равных, наконец-то съедет с их детской. — Сорана! — Аанг-таки не выдерживает, отложив ту миску в сторону, пытается говорить максимально строго, но сдержанно и без крика. Ему надобно закончить ругань, а не стать ее участником. Аватар даже поднимается на ноги, понимая, что не только интонация, но и то, как, в какой позе озвучены слова, определяет степень их воздействия на собеседника. Получается, наверное, все равно не очень, что мальчик понимает по реакции светловолосой монахини. Что же, но зато он старался. — Что? — Сорана отзывается недовольно и раздраженно, все еще не видя в мальчике авторитета. Печально, однако… — Не ругайся, пожалуйста, — Аанг смягчается, улыбается и просто уверен, что этот доброжелательный жест поумерит пыл подруги. Не тут то было, как говорится. — А что это ты только мне замечание сделал? А ей, значит, ничего? Аанг, если ты забыл, то Ксия твой телохранитель, а не наоборот! А я, между прочим, твой друг!.. — …Да, так и есть. Но именно в этой перепалке ты первая начала, а не Ксия. Я Аватар, поэтому всегда, в первую очередь, за справедливость и мир… — может, Аанг немного и увлекается торжественностью, но лишь совсем чуток, так что его задевает ответное фырканье Ксии. Сорана ведь права, и он ее тоже защищает! Так в чем дело? Чем эта девочка опять недовольна? — Ладно, Аанг, я не хочу с тобой ругаться… — Раскрасневшиеся явно не от стыда щеки Сораны оповещают, что в конечном итоге она совсем не планировала так быстро поднимать белый флаг. Кажется, словно только в последний момент ее внутренняя буря стихает. — …Поэтому лучше заткнусь, чтобы не ляпать и дальше всякое. — Цинда! — Что «Цинда»? Я люблю, когда все доведено до логического завершения. — Как ни в чем не бывало пожимает плечами старшая брюнетка. Аанга забавляет эта ситуация, он только собирается что-то сказать, как особая мелодия, сыгранная на роге Цунги, что раздается из высокого окна кампанилы, сообщает о том, что время, отведенное на трапезу, исчерпано. — О! Точно, Аанг! — выкликивает неожиданно Сорана, по-видимому, что-то вспомнив. — Мы же пришли сюда, чтобы позвать тебя в одно очень занятное место. Пойдешь? — Конечно, это должно быть интересно! — Аанг не долго думает над ответом. Зовет его подруга, предложение звучит интригующе, пойти за Сораной ни капельки не легкомысленно, ведь его телохранитель пойдет с ним. «Так ведь?» — Аанг переводит вопрошающий взор на черноглазую покорительницу, впервые самостоятельно ища ее взгляда. Она не сразу, но отзывается на призыв к зрительному контакту. Всего ничего мальчик всматривается в ту глубокую тьму, ныряя в нее за ответом, прежде чем Ксия хмыкает и отворачивается столь же быстро и молчаливо. Аанг выдыхает, отмечая свой переход к следующему плану, но не сразу, а прежде испытав ее и себя временем, расстоянием. Лишь почти на краю площадки, которую минутами ранее уже покинули Сорана и Цинда, он заговаривает, неловко почесывая затылок: — Эм, так ты идешь, или как? — а в ответ лишь гордое ничего. Безусловно, издевается же, будто ему и без нее мало внутренних противоречий. Все же Аанг мысленно машет на телохранительницу рукой, решив, что она непременно догонит его вскоре сама, если посчитает нужным. Он уточнил — ход сделал, а значит — ее черед.       Навстречу приключениям Аанг всегда движется летящей походкой, оставляя за спиной живую статую своей черноглазой компаньонки и остатки завтрака в тарелке.

****

      Компания весьма быстро спускается по крутым горным тропинкам, что замысловато вьются кругом горы, пока не ныряют в одно из ущелий скалы. — А куда же мы идем? — Аанг с интересом рассматривает каменные стены, кажется, узрев в их хаотичных царапинах какую-то полноту картинки. — Сорана, ты же говорила, что вы хотите показать мне ваш потайной садик… — И я не солгала! — весело отзывается монахиня, оборачиваясь к мальчику через правое плечо, при этом не сбавляя темпа ходьбы. — Пошли скорей! Нас ждет самое необычное место в Восточном Храме! — Аанг воодушевленно улыбается, но стоит Соране опять устремить взор на каменную дорожку, мальчик спешно оборачивается на вход в пещеру. Его не покидает чувство, что они здесь не одни, ощущение какой-то слежки. Он выдыхает — показалось.       Ксия… Похоже, она так и осталась на той площадке, хотя монахиня ведь должна была последовать за ним. Разве нет? Странно все это. «Только бы это не вылилось все в мою вину», — мальчик кривится от этой мысли, допуская ее право на существование, но при этом совершенно не понимая ее насущности. Юный Аватар же приглашал Ксию с собой? Приглашал, поэтому имеет право убеждать себя в том, что вся ответственность за какие-либо последствия с него снята.       Совсем скоро сырую темноту рассеивает мягкий солнечный свет, что довольно странно, если учесть, что они все это время двигаются вглубь пещеры. Аанг в который раз убеждается в том, насколько дома его народа удивительны. Девочки действительно приводят его в тихий зеленый сад с пушистым травяным ковром, богатством тянущихся к верху высоких деревьев и аккуратными кустами, что увешаны бусинами красных и синих ягод. Где-то вдали слышится звук ниспадающей воды, и мальчик даже вопрошает, не водопад ли это. Источником звука оказывается фонтан, что поначалу прячется от гостей за каменной аркой, однако это нисколечко не огорчает мальчика: здорово, что на территории храма оказывается два фонтана, а не тот один, единственный, возле которого в последнее время они чаще всего с мастером Ютаккой тренируются. — …Пусть, пусть, пусть же выпадет «Король Воздуха»! А за ним сразу «Королева» и обязательно после «Влюбленные»! Ну, ну же! Ай… Ах, так?!.. Ну, ладно, можно и иностранца, так даже интереснее! Хочу «Хозяина Огня» или «Царя Земли», «Вождя Воды»… Да хотя бы уже давай «Воина», «Ученика» — да кого угодно! Где в этой клятой колоде мужчины?! — О, слышишь, — услышав знакомое щебетание, идущая впереди Сорана снова оборачивается к Аангу, с улыбкой поясняя: — это голос Маэми. Значит, мы пришли!       Убрав последнее препятствие в виде ветки, Аанг открывает для себя вид на пирамиду фонтанных чаш и деревянную лавку, что окольцовывает водный источник. Взгляд мальчика бессознательно останавливается на двух сидящих там монахинях. Он их на удивление хорошо помнит: девушка, что сидит на одной согнутой ноге и мотыляет при этом другой, то и дело вскакивая на обе, чтобы вскоре опять вернуться в исходную позу, ему запомнилась, в большей степени, из-за своей необычайной активности и говорливости… а еще любви к объятиям. Да, стоит Аангу оказаться поблизости этой монахини — она тут же спешно заключает его в приветственное кольцо своих рук, при этом совершенно не принимая во внимание то, что в тот день они видятся уже пятый раз. Вторую же сестру Аанг видел только однажды: это та самая девочка с корзинкой яблок. Только теперь она в руках сжимает не плетенный с веток полукруг-ручку, а колоду карт — источник не самых приятный воспоминаний мальчика. — … Извини, пожалуйста, Маэми, но если карты не хотят показывать тебе суженого, это говорит о том, что время вашей встречи еще не пришло и не придет, возможно, еще очень долго. «Шестерка воздуха» в таком положении говорит о том, что тебе, должно быть, пора перестать зацикливаться на одной лишь любовной сфере и смотреть шире… — Это у тебя, Ятта, карты неправильные — вот что мне это говорит! Или же руки… Дай сюда, я сама достану себе любовь! — Маэми пытается выхватить колоду из рук подруги, но та начинает очень живо и с несвойственной ей настойчивостью противиться. — Нет, Маэми, так нельзя! Карты специально заговорены на мои руки, твое вмешательство все испортит! Прости, пожалуйста…       Отказ не радует искательницу возвышенных чувств, но она быстро оставляет попытки изъятия и просто мило дует губы, нарекая Ятту «томаторедиской». — А вот и мы! — Звонкий голос Сораны привлекает всеобщее внимание. — Смотрите-ка, кого мы с Циндой вам привели, — девочка с нотками торжественности указывает на юного мастера, что широкой улыбкой и махами руки приветствует девушек. — Аватар Аанг! — Как и сказано ранее, Маэми всегда обнимает Аанга при встрече, а ему же просто очень приятно от того, что монахиня всегда рада его видеть. — Здравствуй! Ой, а что это вы… в карты играете? — Нет, Аанг, — отвечает Сорана, уже усевшись на лавочку, — лучше: наша Ятта умеет гадать! — Ничего эта томаторедиска не умеет! — Маэми убирает руки столь неожиданно, что мальчику едва удается устоять на месте, так как, будучи его выше, девушка специально наклонялась для совершения объятий с ним вперед, а Аанг, будучи в тисках, выгибал спину уже непроизвольно. — То, что она не показывает и не говорит того, что ты больше всего хочешь услышать, — начинает до этого времени пребывавшая в молчании Цинда, — только еще раз подтверждает уровень ее мастерства и умение не выдавать желаемое за действительное. — Эй! — И не «эйкай» мне тут. — Почему Цинда всегда такая злюка? — Маэми капризно хнычет, Цинда с высоко поднятой головой довольно пожинает плоды своей работы, а Сорана тенятся к Аангу, чтобы шепотом уведомить о привычности таких перепалок между слишком разными волшебницами и отсутствию необходимости попыток повлиять на них. Девочка тянет мальчишку за руку, увлекая на лавку к юной гадалке. — Так, Ятта, погадай-ка нашему юному Аватару на судьбу, о том, об этом… — Да, очень уж интересно, что меня там, в будущем, ждет! — спешным кивком и улыбчивым энтузиазмом отвечает Аанг, полностью поддерживая предложение своей подруги.       Ятта кивает куда более спокойно, закусывает губу и с непонятной Аангу, даже излишней, по его мнению, осторожностью начинает тасовать колоду. Юный Аватар невольно обращает внимание на трепет, коим полнятся серые глаза, когда девушка прикасается к картам. Словно они жизненно важная часть ее памяти, души, реликвия.       Эти карты отличаются от тех, коими орудуют в заведениях на подобии «Потешного дома»: деревянные пластины тоньше и изящней, на них красивые аккуратные рисунки — не просто эмблемы народов и цифры в уголке, а целые миниатюрные композиции. — Какие красивые карты! Сколько играл, таких еще не видел! — с честным восхищением молвит мальчик. — И твоих, кажется, больше, чем обычных. — Потому что эти карты не простые игральные, а специальные... — Голос Ятты так тих, что для того, чтобы расслышать всю ее молву, Аангу приходится навострить уши и постараться абстрагироваться от всего окружающего шума. — Я бы даже сказала, что они волшебные… Хотя, наверное, так и есть, ибо их придумал мудрый волшебник по имени Тарото. — Пфф, мудрый? Вы что! — доносится со стороны пухлых уст Маэми, что, судя по всему, лишь минутой ранее закончила свой спор с Циндой — несколько мгновений было удивительно тихо. — Я слышала совсем другое! Сестра Ома говорит — я случайно слышала, не подумайте — что он был негодяем и жуликом! Таких надо наказать! — Я вообще читала, что Тарото был опасным чернокнижником, и первые его карты даром провидения наделила непосредственно темная сила. Как вам такая плата за служение? — Не знаю, Цинда, — заговаривает сидящая близ Аанга Сорана. — Все же я думаю, что эти теории не столь важная информация, чтобы из-за нее вот так без всяких извинений прерывать нашу Ятту. Ну же, девчонки! Она же только настроилась… — девушка говорит с улыбкой, но, тем не менее, сложно не заметить упрекающие нотки. В ту же минуту оранжевый вихрь, говорящий что-то нечленораздельное, бросается в теперь уже извинительные объятия к лучшей подруге, окончательно, кажется, сбивая юной гадалке нужный настрой. — Эм, так что там дальше? — интересуется Аанг, осматриваясь вокруг, чтобы удостовериться, что буря стихла. — Продолжим? — Да… Пожалуйста, извини, очень сожалею, Аанг, за то, что отвлеклась… — Да ничего, — мальчик не совсем понимает, почему так стыдливо извиняется перед ним Ятта, но решает, что если он начнет еще и расспрашивать об этом, то к самому гаданию они приступят явно не сегодня. — Условно карты делятся на два разряда: старшие и младшие арканы, — прочистив накануне горло, снова вступает монахиня. — В число младших входят карты привычной игральной колоды с делением на четыре стихии, а единственная поправка: для игры используют три придворные карты герба каждого элемента, а для гадания — четыре. А вот старшие арканы — особенные. Именно они в любом раскладе ведущие и указывают на ключевые, судьбоносные моменты жизни… — Класс! Давай же начинать! — порывисто восклицает мальчик, от нетерпения качая ногами и стуча пальцами по деревянным перемычкам сидения. Ятта лишь кивает и берется вынимать из хорошо перемешанной колоды в случайном порядке карты.       На своеобразное подобие столешницы ложится первая: на карте красуется девушка с арфой в руке, пребывающая, судя по ее улыбке и позе, в состоянии счастья, весь ее парящий стан окружен зеленью венка. Далее — карта с не менее веселым мальчишкой, что тешит себя и зрителей жонглированием цветными шарами. Следующая карта изображает миловидную и хрупкую девушку, что упоенно играет с, казалось бы, таким огромным и опасным огнедышащим драконом. Ее питомец, наверное… — Ух ты! Какие веселые на твоих картах картинки. Здесь все такие радостные! — таки не удерживается от комментария Аанг. — Извини, пожалуйста, что, быть может, огорчу, но в колоде далеко не все фигуры столь позитивные. Добрый и светлый человек, скорее, сам ты, и именно поэтому, когда я запрашиваю у колоды твою характеристику, сигнификаторами падают такие карты как «Мир», «Дурак» и «Сила»… — Вау! — чтобы было удобнее взаимодействовать с Яттой, Аанг ранее разворачивается к ней почти всем корпусом, оставляя Сорану, сидящую с другой стороны, вне поля видения. Посему мальчик оказывается не готов и вздрагивает, когда, положив голову ему на плечо, судя по всему, для лучшего обзора на разложенные карты, подруга кричит Аангу в самое ухо. — Ты только посмотри: сплошные старшие арканы! Это же наверняка что-то значит, да, Ятта? — Да… Это говорит о большой важности жизненного пути Аанга для всего мира… — Ну, это все понятно. Однако, если эти карты показывают меня, почему это я дурак? — озадаченно, но без толики обиды спрашивает Аанг, слыша как Сорана в следующий момент прыскает. Разумеется, в непосредственной близости от его уха. — Ой, нет-нет, Аанг, прости, пожалуйста, не пояснила… Вопреки тому, что карта носит такое название, она абсолютно никак не перекликается с умственными способностями! Просто указание, что ты юн, весел и беззаботен. — Тогда ладно. Да, я такой, — расплывается в улыбке мальчик, последние слова Ятты быстро возвращают его настроение в норму. Он ожидает, что гадалка улыбнется ему в ответ, но она лишь заливается краской, потупляя сосредоточенный взгляд. — …Выпавшая первой карта «Мир» говорит о твоей невероятной значимости для мирового общества, но, выпав вместе с «Силой», говорит и об ответственности, предстоящей работе, а может и руководству большими людскими массами. На твоем пути будет много препятствий — об этом говорит и «Десятка огня», и «Девятка воздуха». При всей силе, в некоторые моменты жизни тебя будет преследовать ощущение собственной беспомощности и безвыходности ситуации, невозможности более нести положенный на твои плечи груз. По «Отшельнику» — желание сбежать, что только подтверждает «Девятка земли». А еще… это желание уже возникало у тебя ранее, хотя сейчас тебе стыдно в этом кому-нибудь признаться. Да, ты уже хотел, пытался сбежать от реальности, от мира… Но по карте «Хозяин Огня» рядом с «Иерофантом» в тот, первый раз, скорее всего, кто-то все-таки смог тебя отговорить от задуманного. Кто-то очень мудрый и при этом близкий тебе… Друг, наставник, авторитет, старец… — Да… — Аанг даже приоткрывает рот в удивлении от услышанного. В голове с трудом укладывается: как она, девочка, которую он ранее встречал лишь единожды, может столько знать, причем из той информации, которую он не рассказывал никому, кроме Гияцо. Гияцо… Наверняка речь идет о нем! — Откуда ты все это знаешь?! — Это не я… Мне обо всем говорят карты, они то и знают истину, — как всегда, тихо отзывается девушка, уже вытягивая новую карту. — Тебе в тот момент было нелегко, и мне жаль, что эта ситуация не так скоро, но повторится: ты вновь окажешься перед выбором принятия и отрицания… Вот только на этот раз за твоей спиной будет не «Иерофант», а какая-то женская фигура по карте «Жрица». Ее рука и будет удерживать тебя на правильном пути, пресекая побег в мир грез. Обычно принято говорить о том, что эта карта — указание на даму в возрасте, но мне привычнее трактовать ее как зрелую, в первую очередь, не телом, а разумом личность, мудрую и закрытую для посторонних особь. — О, кстати, а твои карты могут рассказать о чем-то более личном? Ну, о девчонках там, интересных путешествиях? — Аанг чешет затылок, теряя взор в кронах возвышающихся над ними деревьев, от неловкости такого вопроса, что, тем не менее, кажется ему невероятно интересным. Его аватарская участь же закономерно важная, сложная и такая… скучная. — В принципе, рядом с такими картами «Жрица» может трансформироваться в любовный интерес, но тут все уже более зависит от твоего желания и инициативы. Хотя, если не трактовать «Жрицу» и «Отшельника» в исключительно фигурном ключе, то тебя ожидает путешествие. Но таит оно, в большинстве своем, не приятные дары, а лишения, опасности и печальные неожиданности. Карта «Влюбленные» в сочетании с «Учеником огня» говорит не о любви, а о напрасном труде, стараниях. И по «Воину огня» такие последствия неизбежны… — девушка неожиданно замолкает, но при этом не спешит доставать что-то новое из колоды, а внимательно и с неким напряжением в течение минуты изучает уже выложенный расклад. — Знаешь, Аанг, извини, пожалуйста, что говорю неприятные тебе вещи, но… Мне не нравится преобладание стихии Огня в твоем раскладе. Характеризуя жизненный путь, это, кроме предстоящей активности и бушующей энергии, может говорить о военных действиях. Если точнее, твоем непосредственном участии в них… — Да, я знаю, — удрученно выдыхает Аанг. — Монахи говорили, что как только я обучусь всем стихиям, то сразу вступлю в мир большой политики, чтобы решить уже существующий военный конфликт между Страной Огня и Царством Земли… Правда, я пока не имею ни малейшего понятия о том, как я буду это делать. Остается надеяться, что, как и говорят твои карты, мне помогут друзья, а еще эта… названная тобой «Жрица»! — Аанг старается улыбнуться как можно шире, не желая выдавать появившиеся внутреннее смятение и страх. Такие качества точно никого не красят. —…Если хочешь, я могу посмотреть, как закончится эта война для мира и для тебя самого… — А может, лучше не надо? — конечно, его душа успокоится и воодушевится, если Аанг услышит о благих для всех результатах конфликта, но, вместе с тем, он боится узнать, что все выйдет не совсем так, как в его идеальном представлении. После услышанного ранее он не сомневается, что карты скажут правду. Не сомневается и, наверное, поэтому так сильно желает ее раскрыть. Это желание сильнее страха разочарования: — А хотя давай! — Все начнется со «Звезды», а далее… «Башня» и «Двойка земли» — заложничество. «Пятерка воды» — разочарование, утрата. «Восьмерка воздуха» — вина. «Мать Лиц» и пятнадцатый старший аркан «Зло» говорят о соблазне, обмане и зависимости от какой-то женщины. Вопреки тому, что карта духа, эта женщина необязательно обладает высокой духовностью, может проиграться и королевский статус, горделивость и ее замужество. Или же эта дама уже имеет детей, пребывает на сносях… В любом случае, именно она станет главным источником проблем и приведет к конфликту разума и чувств, все падающие дальше карты только об этом и говорят, и в их числе «Двойка воздуха» — дезориентация, потеря веры, мечты и уверенности, нежелание перемен и обновления. А в завершение — «Солнце» и… «Смерть». — Воу, сильно… — нависшая над ними Цинда, озадаченно теребит подбородок. — Умрешь под солнышком, значит. Лежа на пляже, ну, или просто где-то в жерле вулкана. Вариантов много… — После ее комментария на несколько минут воцаряется молчание. Тягостное и неопределенное. — Значит, я впоследствии умру?.. — нерешительно спрашивает Аанг, наконец избавившись от шокового оцепенения. — Аанг, — то ли он так явно дрожит, то ли Соране самой не по себе от услышанного, но девочка успокаивающе обнимает плечи юного мастера, привычно приблизившись к уху. Говорит удивительно тихо, будто боясь спугнуть; хотя ранее она, наверное, о чем-то подобном даже не задумывалась: — Не тревожься, все мы смертны и когда-нибудь умрем. — Эм, я ничего не хочу этим сказать, — поначалу от неуверенности даже Маэми говорит негромко и неспешно, однако с каждым словом становится на шаг ближе к привычному тараторенью: — но просто напомню, что карты Ятты показывают только ближайшие события, если не ошибаюсь, то сроком до трех лет. А если ошибаюсь — ну, вы поняли. Так, например, как бы я не хотела, как бы Ятточка не старалась, мне пока они не показывают любовь. Но это не значит, что в моей жизни ее в принципе не будет, а значит, что будет, но не сейчас, а многим позже. Да, Ятта? Да. Вот… — Значит, я умру в течение трех лет… Это ужасно! Я ведь… ведь… еще совсем не готов умирать! — Аанг ненавидит это чувство, ненавидит, когда комок встает в горле, ненавидит, когда паника туманит рассудок, а слезы пеленой глаза, ненавидит, когда он не может жить полной жизнью. Ненавидит, когда не может жить… — У меня же столько планов: встретиться с Аппой, покататься на унаги, объестся пирожными с питайским огненным кремом, объездить весь земной шар, вырасти — и построить горки в каждом из наших храмов!.. — Эй, да ты не огорчайся так. Видишь: расклад начался не фигурной картой, а картой «Мир», а закончился «Смертью». Кто знает, может, всем нам заказана скоросная дорога на тот свет. Так что, Аанг, смотри оптимистичней, ибо ты не один: все мы поляжем в этом бою… — Цинда! — порывисто выкрикивает Сорана, а Аангу от внезапной громогласности остается лишь кривиться, пытаясь выпутаться из объятий эмоционально несдержанной и переменчивой девушки. Она, к слову, этому отнюдь не противится, а освободившиеся руки тут же скрепляет в замок, приближая их к лицу. Аанг понимает, что девушка начинает молитву, ибо отчетливо слышит начало: «О, духи, защитите наши души». Далее она говорит совсем тихо, а ему мало интересно разбирать чужой невнятный шепот. Особенно, сейчас. — Да что «Цинда», что «Цинда» всегда! Я же не виновата, что вы все такие трусихи. Я вон, — девушка скрещивает руки на груди и гордо взбрасывает подбородок вверх, как бы возвышаясь с помощью такого жеста над остальными, — смерти не боюсь, ибо это не что иное, как переход в другой, более светлый, безмятежный и несуетливый Духовный мир. Если в этой жизни, конечно, покойник много времени уделял духовной стороне, а не материальным забавам. Так что, по-моему, вполне ничего так перспектива. Главное — умереть достойно, своей смертью. И что еще важнее — не от воды, а то как подумаю об этой холодной вязкой жиже — брр, мурашки по коже! — Знаешь, Цинда, — решает вставить свою долю Маэми. — Так тебе и надо! Всем томаторедискам перед нарезкой и подачей необходимо искупаться. Да ладно, что вы носы повесили да сопли развели? Дадим слово Ятте, она достанет что-то хорошее или посмотрит на карты вверх ногами и скажет, что все будет отпадно-шоколадно! Да, Ятта? Да. — Ну… Простите, пожалуйста, что не могу сказать точно, как все проиграется, но могу предложить еще один вариант финала. Карта «Смерти» не всегда означает физическую смерть. Это может быть и обновление, перерождение, а вместе с «Солнцем» — перемены на лучшее. Может, и не все так объективно плохо… — в голосе юной гадалки повсеместно скользит эта неуверенность, в каждом ее слове. В правдивость ее слов верится как никогда слабо. — Так-так! — каждый из присутствующих вмиг оборачивается на неожиданно раздавшийся со стороны каменной арки шелест листвы кустов, скрипучий голос и неприятный, травмирующий нюх запах, что оповещает о прибытии гостей. Нежданных и нежеланных от слова совсем. — Я, по-моему, ясно дала понять, что карты в этом храме запрещены. А еще и такие! Ги-и-и!       Старая горбатая женщина сходу начинает свою лайку, грозным смерчем прибирая к рукам колоду, вопреки несмелому сопротивлению подростков, параллельно рассказывая о невероятном вреде и карт, и непослушания, расписывает за что и как она накажет их, если еще раз нарушат этот установленный ею запрет. Конечно, Аанг понимает, что нарушать установленные правила — это плохо, но, вместе с тем, в этот момент сестра Ома кажется ему самым безжалостным и бесчеловечным существом на планете, особенно если учитывать всю гамму чувств, что отображаются на белом лице Ятты. Еще чуть-чуть и она точно заплачет. — …Сестра Ома, но правда в том, что Ятта ни в чем не виновата. Это я попросил ее погадать мне. Я, Аватар… Не ругайтесь, пожалуйста, и не сажайте нас за переписывание старинных томов. Обещаю: мы больше так не будем! — Конечно, не будете. Карты ведь я заберу — украсят мою кладовую. А то, ишь, что удумали! Вместо того, чтобы зреть будущее путем медитации, духовного роста и открытия третьего пророческого глаза, они игрушкой темных сил балуются — беспредел!       Сестра Ома выливает на их головы свои жалобы еще добрых десять минут, прежде чем решает, что с виновников достаточно, и ей пора отправиться на дневной покой, услышав о котором Аанг первоначально думает об особом виде духовного транса. Как позже объясняют ему девочки, все гораздо проще: старшая монахиня имеет привычку отходить к дневному сну вместе с самыми юными волшебницами. — Наконец-то, ушла… — выдыхает Сорана, когда Аанг снова оказывается в тесной компании юных монахинь. — А что ей тут еще делать? — пожимает плечами Цинда. — Свои функции сестра Ома выполнила: испортила настроение и воздух.       С таким замечанием часть монахинь соглашается, а другая еще раз вскрикивает имя говорившей. Далее завязывается новая беседа, но Аанг уже не принимает в ней участия, накануне ссылается на начало своих уроков и покидает сердце тайного сада, оставляя в нем легкость своего сердца.       Мальчик вздрагивает, когда у самого входа в пещеру, что должна вывести его во внешнюю часть двора храма, близ него раздается девичий голос: — Я-то думала, что ты и не вспомнишь о том, что тебя ждет твой учитель и учебник, как, к слову, и меня… — Ища, по-видимому, тени, Ксия прислоняется к холодной пещерной стене. Между ней и Аангом неширокий каменный выступ, отчего мальчик, не ставящий себе это за цель, не сразу замечает знакомый силуэт. — Ксия?! Ты все это время была ты здесь? — Аанг в удивлении округляет и без того по-детски круглые глаза. — Для некоторых Аватаров я повторяю еще раз: моя миссия — присмотр за тобой. Так что да, я видела почти все… И шалости ваши тоже. Как не стыдно, — презрительно фыркает она, после добавляя: — А ты посчитал, что я в первый же день отнесусь к просьбе мудрейших с такой же халатностью и наплевательством, как твои дражайшие подружки? — Нет, но… — начинает Аанг, выдержав паузу. — Когда я приглашал, ты не пошла со мной… — В ответ девочка как-то неопределенно хмыкает и предоставляет мальчику молчаливые минуты для раздумий. Внутри юного мастера словно что-то щелкает: — Это ты шла за нами и таким образом узнала путь сюда. Сорана говорила, что это место — тайна, а значит старейшины о нем не знали... Пока ты не привела сестру Ому сюда! — А доказательства? Только слова твоих подружек? Нелепость, чтобы человек, проживший здесь больше сотни лет, не знал о каждом захолустье. — Вполне может быть. Если не ставить себе за цель поиск приключений, это непримечательное место вполне может остаться без внимания. — Ах, ну да. — Через теневую вуаль Аангу плохо видно выражение ее лица, но он отчего-то уверен, что Ксия, произнося все это, закатывает глаза. — А фонтан привычно включает статуя Янгчен или одна из твоих подруг, или что он работает постоянно, а затраты воды на это для всех неведомы? Это хочешь сказать?.. — Стоит Аангу только собраться с мыслями, чтобы дать свой ответ, девочка неожиданно добавляет: — А, впрочем, даже если все так, как ты сказал, я не считаю, что поступила плохо… — Но как ты могла, Ксия? Ладно, тебе не нравится Сорана, это я уже понял, но больше всех же пострадала безобидная Ятта: она чуть не расплакалась, когда у нее забрали карточки! — Аанг говорит эмоционально, пытаясь вложить в слова те все чувства и ощущения, пережитые им самим. Посему впадает в ступор, когда его речевой кораблик разбивается о холодные айсберги Ксии. — Так что же ты, мужчина, Аватар, не утешил ее? Кажется, это твоя прямая обязанность — утирать сопли всем обиженным. — Я не понимаю одного, зачем тебе делать все это?.. — Все должно быть по справедливости: если есть правила, то они для всех. И их придумали для всеобщего блага и безопасности. — Но такое стукачество рушит командный дух и гармонию в коллективе! — не унимается юный мастер. — Этого давно здесь нет. И хотела бы я сказать, что ее разрушило твое появление, но, увы… Отсутствие оных многим тебя старше. — Но я думал… — начинает Аанг, но оказывается бесцеремонно перебитым. — Не льсти себе, думать — явно не твое. — Эй, у тебя нет оснований так считать! — Аанг хмурит брови — он не намерен терпеть беспочвенные оскорбления и явно не в том настроении, чтобы мило улыбнуться и сказать что-то о мире и дружбе в ответ. Некоторые действия девочки действительно кажутся ему абсолютно непонятными и нелогичными. — К тому же, если уж на то пошло, с логическим мышлением скорее похуже будет у тебя, а не у меня. — И с чего же ваше аватаршество так решило? Подумаешь, блеснул умом перед учительницей. Это при том, что я и так все знала и хотела привести в качестве особого примера труды мудрого Танджу и Лагхимы, но нет же — влез ты, перебил меня и все испортил. — Это я еще и виноват?! Похоже, твой внутренний яд просочился не только в твою речь, но и в твою память, раз уже ты так уверенно обвиняешь меня в том, чего не было! — Аанг ненавидит в себе это, пытается бороться со своей вспыльчивостью, но она, словно отдельная стихия внутри него, то и дело прорывает дамбу. — Я не перебивал тебя, а более того — терпеливо дождался, когда ты закончишь свою речь, и меня вызовет сестра Лама. — О, да. Ты же у нас в принципе воплощение спокойствия и терпения. Особенно сейчас, — саркастично бросает девочка, выходя из своего убежища. Несколько шагов — и она почти вплотную подходит к юноше. И когда Аанг в лучах света видит эту ее гримасу, то невероятной силой наливается его желание отбросить Ксию потоком ветра куда подальше. Что это девочка вообще о себе думает?! Но вместо этого он выдыхает, мысленно шепча своему «я» просьбы не вестись на провокации. — Я, может, и взаправду не самый терпеливый человек, но работаю над собой. И считаю, что этим должен заниматься каждый: если у тебя проблемы с памятью, то… Я не знаю, с этим что-то делай… стишки учи! «Зубр косолапый по лесу идет, шишки собирает, песенки поет». Малышам помогает, значит, и тебе поможет! А по поводу уроков: если мы и так опаздываем, не вижу причин задерживаться. Я хотел с тобой подружиться, но если тебе нравится ругань: не беда! Войду в твое положение, и мы обязательно доругаемся. Позже, — кидает через плечо Аанг, спешно скрываясь в пещере. От того и сжатые в одну нить бледные губы и маленькие девичьи кулаки он оставляет без внимания.

****

      Аанг никогда не думал, что уроки способны так поднять настроение, но этот день и вправду удивительный. Вместе с мастером Ютаккой сегодня он практикуется в создании первой своей волны, пока что фонтанной — и все же. Фантазия сестры Язинги и ее чувство юмора поражают мальчика игрой в примеры. Так, чтобы лучше запомнить государственный строй и обычаи Древнего Песчаного Царства, они устраивают театр-экспромт двух актеров. Аангу нравится играть фараона: мальчику кажется, что образ монарха немного не его амплуа — не хватает твердости, властности, тем не менее, юный мастер прикладывает все усилия, чтобы фараон Аанг был максимально совестливым, справедливым, милосердным и, разумеется, правдоподобным. Удивительно, но «в первый день Аватара на свободе» — как сам он нарекает вскоре этот день, даже урок математики оказывается веселым, а лекция по философии бытия не столь скучной, как обычно. Вот так с каждым днем мальчика все более увлекает учебный процесс, он старается максимально занять им свою голову, чтобы точно так же, как ветер за окном избавляет осенние деревья от остатков листьев, мальчик надеется избавиться от участившихся ночных кошмаров. К тому же уроки и время сна — единственное время, когда мальчика не угнетает тяжелая аура его телохранительницы.       Каждое утро первым, что видит мальчик, открывая двери своей комнаты — это ее всегда хмурый вид. Аанг даже экспериментирует: просыпается раньше, собирается быстрее обычного — и все равно застает ее у двери. На все его по-доброму шутливые вопросы она отвечает в исключительно язвительно манере, так что вскоре мальчик и вовсе оставляет свои попытки наладить их отношения. Пусть все будет так, как есть. И все-таки Ксия была и остается его тенью и главной причиной того, что мальчик почти бросает все активные детские игры — не по себе ибо. Стоит Аангу встать в команду игроков в аэробол — девочка непременно станет где-то позади поля и начнет навязчиво сверлить его спину, невольно или специально запуская по ней табун мурашек, что заставляют его дергаться, постоянно оглядываться и в конечном итоге ловить мяч не руками, зато лицом. О прятках также можно забыть: насколько бы незаметное укрытие Аанг себе не нашел, эта девочка непременно, не пожелав с ним расставаться, чтобы спрятаться самой, усядется на самом видном месте около его тайного местечка, и монахини, подметив эту особенность, непременно первым отыщут именно его. Выходом из ситуации поначалу кажется идея каждый раз прятать девочку с собой: вот только ей то пригнуться неудобно, то сидеть пыльно, прилечь и вовсе возмутительно, а туда она не полезет, потому что у нее прическа. А местечек, где можно хорошенько спрятаться сразу двоим, и что не нарушают ни единого пунктика Ксии, ничтожно мало. Прятки становятся предсказуемыми и совершенно неинтересными.       С игрой в выбивного не лучше: с тех пор, как Ксия наблюдает за игрой, Аанга всегда выбивают в числе первых. Мальчик даже единожды злорадно шутит о том, что кому-то дарован талисман удачи, а у него свой амулет невезенья в человеческой плоти. Кончаются такие шутки обычной ссорой, но в тот раз у них впервые дошло до битвы магией. Несложно предугадать исход схватки, если учесть, что Аанг большую часть своего времени с недавних пор уделяет именно покорению элементов. Но выигрыш не приносит радости: он чувствует себя ужасно виноватым за то, что хоть и не серьезно, но все равно травмировал Ксию. Отчего невольно начинает при любом случае выслуживаться перед девочкой, а она только рада над ним потешаться. Ну, что за человек такой?!       И все же, вопреки всему, пожаловаться на Ксию старейшинам объективных причин у мальчика нет: как бы сильно они не разругались днем, девочка все равно ходит за ним по пятам, наблюдает, а вечером всегда провожает Аанга до самой двери его кельи, даже если ей приходится после пройти еще доброе количество милей до собственной комнаты в совершенно другой башне. Юный мастер уверен, что на территории храма абсолютно безопасно, но все равно, отпустив телохранительницу под покров ночной, мальчик еще долго наблюдает за ней из своего окна, провожает взглядом удаляющийся силуэт, пока Ксия и вовсе не исчезает с поля видения.       Что бы Аанг не думал о том ранее, мальчик ощущает больше радость, чем грусть, получив известие, что телохранительница переезжает в апартаменты, что имеют с его собственными лишь одну стенку-преграду. Хотя глупо забывать и об обратной стороне медали: свободы теперь у мальчика становится еще меньше. Даже свет в своей опочивальне Ксия гасит только после него, а точнее после того, как мальчик перестает издавать суетливые звуки, и девочка имеет основания считать, что он уснул.       До этого момента, находясь в своей кельи, девочка то и делает, что торчит в окне, и можно подумать, что других занятий, кроме присмотра за Аангом, для нее не существует. Мальчик даже готов спорить, что, когда она полнится уверенностью в своей незаметности, то с помощью воздушного покорения заглядывает и к нему в окно — нет, с поличным Ксию юный Аватар еще не поймал, но не раз слышал шуршание и свист ветра, когда во всей горной местности он стихал.       С другой стороны, он по-хорошему должен ее поблагодарить за то, что девочка почти не оставляет ему возможности днем думать об одиночестве, ощущать его. Лишь только глубокой ночью он, скрутившись калачиком, никому в том не признавшись, со слезами на глазах вспоминает о предсказанной ему судьбе и о том, какая блажь на самом деле то неведенье.       Со временем Аанг нехотя отмечает: каждый из прожитых им дней становится удивительно похожим на предыдущий. Правда, пока мальчик не разобрался в причинно-следственных связях: то ли это такая особенность его бытия в новом для него храме, то ли обыкновенная осенняя хандра. К сожалению, даже у заядлых весельчаков она случается. Душевную пустоту дополняет затяжной ливень и хмуро-черная улыбка небес. В последнее время в его жизни становится слишком много черного цвета. И безумно не хватает его десятитонного пушистого облачка.       После трехнедельной разлуки неожиданный прилет Аппы Аангу кажется настоящим торжеством. Он скоростным ветром мчится на встречу со своим другом через весь храм, а после, благодаря снисходительности настоятельниц храма, проводит полдня в здании, что отныне станет домом его мохнатому другу. Кормит его яблоками, забавляется и рассказывает непременно все, что с ним произошло накануне, — он уверен, что Аппа все понимает и даже по-своему старается ему отвечать. — Нет, вы только посмотрите на это! — недовольный голос слышится с порога хлева и тут же перетягивает покрывало внимания мальчишки на себя. — Меня, конечно, утром оповестили о появлении свободного от приглядывания за его аватаршеством времени в связи с твоими неотложными и очень личными делами, но к тому, что под важностью скрываются забавы для глупых маленьких детей, меня жизнь не готовила. — Привет, Ксия! — жизнерадостно отзывается Аанг, руками призывая девочку к себе. — Не стесняйся, подойди ближе. Я вас познакомлю! Это Аппа — мой… — Да-да. Я вижу: твой новый отличный способ растрачивания времени впустую, — спрятав скрещенные руки в складках желтой шали, девочка замирает в проходе, спершись на дверной косяк. С первым же глотком в ее легкие попадает воздух, пропитанный запахами лежащего тут и там сена. Не самый любимый ею аромат. — Ты что! — в негодовании восклицает Аанг. — Мы с Аппой так долго не виделись, нам нужно наверстать упущенное! Ты же знаешь, насколько крепка связь между монахом и его зверем. Кстати, а где твой малыш? Я вот только вспомнил, что до сих пор ничего не знаю о твоем бизоне. Где он? — Мальчик осматривает просторное помещение, в котором, помимо Аппы, ютится еще около семи представителей этого вида. — Где-то здесь? Давай-ка позовем его. — Ха-ха. Смешно. — И ни один мускул на ее лице не дрогнет. Ксия награждает юного мастера неопределенным хмыканьем и с молчаливой загадочностью удаляется.       Аанг уже знает, что значит этот жест и ее приход в целом: время, отведенное для его времяпровождения с мохнатым зверем, исчерпано. Он еще раз прижимается к пушистой морде и раздумывает над тем, чтобы прикинутся непонятливым и остаться здесь еще… — Дела вообще-то все еще ждут, и я тоже не желаю. — … Но, видимо, не судьба. Казалось бы исчезнувшая, Ксия снова маячит перед взором. Отвертеться в этот раз не получится.       Мальчик еще раз проводит рукой по мягкой шерстке, кидает пару слов о скором возвращении и послушно выходит за Ксией. — Так что? — начинает свою беззаботную болтовню Аанг. Благодаря Аппе у него теперь слишком хорошее настроение, чтобы молчать. — Мне назначили на обеденное время какой-то урок? Правда?! А какой? А я думал, что мои учителя, как и преобладающее число монахов, еще заняты посевом озимого лука… — Так и есть, они все еще там. Если ваше аватаршество осмотрится, то заметит, что храм в полупустом состоянии. — Взор мальчика скользит по белым стенам, синим невысоким крышам, зеленым лужайкам, выложенным из камня площадям и замирает на виднеющейся вдали площадке для игр. Совершенно пустующей. — О, давай сыграем в мяч, пока никого нет! — Какой мяч? — Девочка, до этого идущая чуть впереди мальчика, останавливается, поэтому Аангу стоит усилий остановить собственную ходу вовремя во избежание столкновения. Ксия разворачивается к нему лицом и приподнимается немного на носочки, дабы в следующий момент постучать юному Аватару по лысой макушке. Он кривится от не самых приятных ощущений, не успев вовремя отпрянуть. — Чем вообще забита твоя татуированная голова? — А что тут такого? — Ты же Аватар! — Но мне все еще двенадцать и я хочу играть! — Твои «хочу» мало кого интересуют. На первом месте должно стоять «надо», раз уж высшие силы даровали тебе честь носить гордое звание Аватара. Так как в храме из старших почти никого нет, мы должны помочь сестре Ио в присмотре за малышами. — Что, опять? — взвывает Аанг. Ну, почему он не может делать просто то, что ему хочется? — Мы же это уже делали позавчера! Разве, кроме нас, помочь совсем некому? — Помогать людям — твой долг. — Я знаю! В последнее время я вообще только то и делаю, что учусь и кому-то помогаю! Сначала это было интересно, а теперь уже не очень, — слова, что вырываются с уст Аанга, нисколько не утрируют действительность. В первые дни своего пребывания здесь он обратил внимание, что на переменах, когда все монахини-подростки проводили время в дружеских компаниях, играя или болтая о чем-то незначительном, но приятном, Ксия всегда оставалась за бортом всеобщих забав, занимая себя содействием делам старших монахинь. Это было ее таким странным хобби или же привычкой — даже во время приветствия Аватара, она не числилась в рядах своих восторженных однолеток-хохотушек с плакатами, а вместе со старшими монахинями пыталась наладить дисциплину. В мозаике памяти мальчика ярким осколком переливается изображение, которое запечатлел его глаз, впервые случайно остановившись на этой девочке: присев, она успокаивала плачущую девочку лет трех, что, по-видимому, была напугана поднявшимся шумом. В момент увиденного его даже мимолетом умилило происходящее.       Если раньше Аватар задавался вопросом, почему именно Ксие поручили присматривать за ним, ведь, как он уже успел убедиться, девочка была далеко не самым сильным магом, то теперь вполне разумным ответом считает ее гиперответственность и исполнительность, что временами уж больно напоминает услужливость. Но раздражает мальчика больше всего то, что теперь и он неволей постоянно оказывается втянут во все это.       И вот сейчас, вместо того, чтобы играть самому, он вынужден помогать в поиске юных мастеров пряток, что, зная о предстоящем тихом часе, проигнорировали объявление об окончании игры и досель продолжают сидеть в своих укрытиях. Храмы воздушных кочевников славятся своими длинными и запутанными коридорами, а покорители ветров — даже самые маленькие — скоростью. — Ау! Где вы, ребята? Выходите! Сестра Ио вас уже обыскалась! — приблизив ладонь ко рту, во всеуслышание голосит Аанг.       Около него, совсем рядом, желтой яркой тенью проносится одна из озорниц, быстро скрываясь за поворотом, но стоит ему ринуться вдогонку, при всей его скорости, он то и дело упирается в стену. Маленькие монахини, словно те злобные духи теней, странным образом растворяются меж колонами и каменными плитами, тем не менее, оставаясь здесь. Отголоски задорного смеха звучат отовсюду, кажется, что с каждого коридора. Одновременно. Это ужасно сбивает, потому уставший бежать в сторону каждого мимолетного звука и яркой дымки, мальчик замирает в центре солнца, от которого лучами расходятся в разном направлении храмовые ходы.       Еще один цветной ураган мелькает перед ним, и он, не удержавшись, вновь бросается за ним. Скоростной бег — и перед глазами снова стена. Чтоб ее! А между тем, мальчик, словно предчувствуя что-то, внимательно рассматривает древние гравюры, пока его очи не натыкаются на самостоятельно движущуюся одну из плиток нижней части стены. Ну, конечно же! Вот она — та самая лазейка! — Нашел! — выкрикивает мальчик, без особого труда снимая ту самую тонкую плитку, разоблачая внушительную щель в стене и маленькую девочку, что прячется в ней. — Ой! — по детской наивности и желанию сохранить прикрытие юная монахиня накрывает свои удивительного глицинового цвета глаза руками, молвив: — Меня здесь нет. Ищи дальше! — А вот и неправда. Я тебя нашел и вижу, а ты меня — нет. — Аанга забавляет детская уловка, он ведь и сам когда-то был таким. — Магия какая-то, почему мой прием не работает? — разочаровано выдыхает девочка. — Как тебя зовут? Подружимся? — с широкой, сверкающей дружелюбием улыбкой вопрошает Аанг. — Я Малу, — отвечает крошка, забавно при этом указательным пальчиком потирая область под носом. — Рад знакомству! Ну, что, давай-ка теперь отыщем твоих друзей! Где они прячутся? — Взяв Малу за руку, он делает пару шагов вперед, но девочка неожиданно начинает тормозить ногами и дергать его за рукав, призывая остановиться. Аанг в недоумении оборачивается. — Я не скажу, где сидят мои подружки, потому что ты сдашь нас сестре Ио. А она заставит нас спать. — Почему ты уверена, что я именно так поступлю? — Потому что ты взрослый, а они все действуют заодно. Против нас, детей. — Почему это ты решила, что я взрослый? Мне же только двенадцать! А старейшинам же ого-го сколько лет — намного больше, вот они, да, взрослые! — Аанг демонстративно поднимает руки, при этом не прекращая улыбаться. — Но Ксие тоже двенадцать. И она взрослая. — Вопреки всем стараниям юноши, девочка все еще глядит на него с нескрываемым недоверием. — А я ребенок! И я вообще-то ищу вас не для того, чтобы сдать сестре Ио, а потому что я хочу присоединиться к вашей игре! — разумеется, Аанг врет, но, похоже, не только воодушевленно, но еще и достаточно правдоподобно, ибо спустя мгновение черные бровки Малу разъезжаются с переносицы и девочка неожиданно выкрикивает: — Выходите, девочки! Это свои — Аватар с нами! — Аанг округляет глаза, когда маленькие монахини начинают появляться из самых разных мест: некоторые банально прятались за колонами и в силу ловкости и своих размеров оставались незаметными, а кто-то и вовсе залез под самый потолок, прячась в тени углов массивных галтелей — как лемуромартышки. — Вы же знаете, я относительно недавний житель храма, но вы-то здесь постояльцы. Покажете мне самые укромные места? — Недолго думая, Аанг все же решает не придавать пока огласке находку малолетних озорниц. Если он сейчас узнает все их тайники и секретные местечки, больше такой проблемы, как поиск заигравшихся, не возникнет, потому как будет сразу известно, где искать. Радостно кивнув, Малу под восклицания поддержки толпы тянет Аанга теперь в противоположном направлении. Ему немного неприятно и жаль предавать их доверие, но, может, этого делать и не придется. Аватар попробует уговорить малышек самостоятельно разойтись на тихий час, но… позже. Сейчас ему и самому очень интересно, какие на этот раз тайны раскроет ему Восточный Храм.

****

      Они поднимаются наверх, идут по темному и удивительно узкому коридору, пока непримечательная дверь, спрятанная за сизой шторой, не открывает перед детьми выход на внутренний балкон просторного зала. Зала, выше которого только крыша кампанилы и небеса. — Надо же! — вырывается у Аанга, когда он, коснувшись руками перил, засматривается на находящийся далеко внизу мраморный белый пол. Помещение имеет кругообразную форму, и антресоль тонкой лентой тянется вдоль стен у самих их верхов. Аанг поднимает голову — чуть выше его головы виднеются соединенные в самом центре деревянные балки — часть каркаса крыши. — А у нас юных монахов не пускают так высоко! — Да у нас тоже, — отмахивается неожиданно возникшая справа от Аанга девочка. — Но мы все равно ходим! — Хмм… — на несколько мгновений Аватар замедляет шаг, углубляясь в свои думы, но уже после с широкой улыбкой добавляет: — Все равно отменный тайник! — Но лучше всего прятаться здесь! — раздается уже откуда-то сверху голос Малу. Когда мальчик поднимает голову в сторону раздавшегося звука, то замечает малышку уже взобравшейся на одну из тех самых балок. — Смотрите, я в цирке! Я акробат! — со свойственным детским задором волшебница воздуха, раскинув руки в стороны, начинает двигаться в сторону перекрестка, отдаляясь от перил антресоли с каждым шагом все больше. Аанг ловит себя на мысли, что нарисовавшаяся перед его глазами картинка действительно напоминает момент из циркового представления. Малу органично вживается в роль канатоходца, а балка, столь же тонка и ненадежна, — истинный деревянный канат. Даже высота подходящая! Единственное — в цирке внизу чаще всего есть страховочный мат, так как цирковые ребята не всегда мастера магии воздуха, более того — это редкость, но здесь Малу в свои объятия в случае чего готов принять только холод мрамора.       Выполнение этого трюка сложно и требует концентрации, однако Аанг все равно бы прошелся следом, почему бы не попробовать? С его навыками покорения воздуха падение с этой высоты в случае потери равновесия почти лишено опасности. Однако юный Аватар пытается вспомнить, были ли столь безоблачными его перспективы в этом деле в возрасте четырех лет? — Вы здесь?! — Так как ребята заходили сюда через запасной вход, для всех присутствующих становится громкой неожиданностью распахивание тяжелой главной двери и голос, что врывается в апартаменты с потоками ветра.       Тела каждого трогает легкая дрожь, но лишь для одной из них этот испуг оказывается фатальным. Для той, чьи ножки игриво топчутся по тонкой деревянной нити, а пропасть между оной и плоскостью пола однозначно превышает десять метров. Как же жаль, что крошка Малу только недавно приступила к изучению базовых приемов магии родного элемента и, в отличие от многих своих ровесников, пока что не могла похвастаться теми результатами, что при сложившихся обстоятельствах не позволили бы ее жизни прерваться…