L'airsailles | Близкие небеса

      Аанг не воспринимает все до конца серьезно, пока Малу, от неожиданности потерявшая равновесие, не начинает с криком падать. Все происходит в течение секунд, но мальчику кажется, что вся их вселенная рукой безымянного духа замедляется. Он, казалось бы, привычно скорый во всем, замирает в секундном ступоре, в неверии чего-то ожидая. Внутренне он не поддает сомнению неписанную истину, что Малу вот-вот подхватит свое крохотное тельце потоками воздуха, позволит ему мягко приземлиться или же наоборот — оттолкнувшись от «воздушной пружины», вернет себе баланс, вернет свои ноги на балку. Для покорителя ветров это ведь совсем не трудная задача, так ведь? Юному Аватару кажется, что забавляться прыганием по воздушным подушкам он умел всегда, даже когда был младше Малу, младше всех этих детей. И все же он против воли сглатывает. Нет. Реальность не может быть таковой. Неужели девочка действительно упадет и разобьется?       «Разобьётся» — от этого слова вздрагивает все его тело, и в разуме будто что-то молниеносно щелкает. Мальчик взбрасывает — словно и совсем не свои — руки для создания воздушной подушки. Его внутренняя борьба с замешательством сказывается и на силе применения волшебства: за те оставшиеся доли секунды он путается в изобилии известных ему поз для покорения, и впоследствии его выбор оказывается ошибочным. Рукам даются очень слабые воздушные потоки и в мизерном количестве. Слишком слабо.       Посему-то его серые глаза расширяются до предела, когда Малу тем не менее приземляется в богатство мягких воздушных перин. — Ксия, ты… — выдыхает Аанг, и в его вздохе дивным плетением смешиваются отступившая тревога и зародившийся восторг. — Ну, слава духам! Ты как раз вовремя, — спешно выдает Аанг, скользя по воздуху, словно по едва видимой горке, спускаясь с высот антресоли таким оригинальным образом. Он собирается подойти и подбодрить дрожащую после пережившего стресса Малу, чье крохотное тельце лишь мгновениями ранее освободилось от принявших девочку в свои объятия воздушных струй, но совершить задуманное юному Аватару так и не удается.       Ксия подлетает к ним слишком внезапно и хватает Аанга за шиворот прежде, чем он успевает как-то отреагировать на такой поворот. — Вовремя? Вовремя?! — сама не своя она трясет его как марионеточную куклу и кричит, кричит, кричит. Ощущения невыносимые. — Какое же ты ничтожество, как у тебя хватает наглости шутить в такой ситуации! — Я не имел ничего такого в виду, просто… — Аанг пытается объясниться, но слова звучат рвано. Руками мальчик сжимает девичьи кулаки, пытаясь вырвать ворот из цепкой хватки. — Ты хоть понимаешь, что ты натворил?! — Не понимаю! Все ведь обошлось, отпусти! — он отвечает не задумываясь, потому что в тот момент приоритетом для него является освобождение. — Ах, не понимаешь… — когда Ксия перестает его тормошить, мальчику кажется, что он, как никогда, близок к тому, чтобы вырваться. Аанг предпринимает одну из наиболее настойчивых попыток оторвать ее от своей одежды, ненароком царапая недлинными ногтями область близ напряженных костяшек пальцев монахини. Остается заметный красный след, но девочка словно и вовсе не ощущает того. Ксия приближается к самому его лицу — их носы почти соприкасаются — и вкрадчиво сквозь зубы цедит: — Да если бы я хоть на секунду замешкала, Малу бы разбилась, как хрустальная ваза Ринпоче. Вот так: был человек, а тут раз — и нет его. Только холодное тело и алая краска человеческого происхождения на полах. Ну и твой жалкий ветерок, умиротворенно развивающий волосы. Ммм, эстетика смерти. А через дня три уже б схоронили. Как тебе такой итог первого месяца пребывания Аватара в храме?.. — Прекрати! — судорожно вскрикивает мальчик и наконец освобождается из хватки, задействовав родную стихию. Впоследствии девочка отступает на шаг, но, удержав баланс, продолжает стоять на ногах, что до самых кисточек скрыты желтым одеянием. Аанг же удаляется от нее на расстояние трех больших шагов. Чеканя каждое свое слово, пятится назад. — Как ты можешь вслух рассуждать о таком, когда в метре от тебя сидит Малу… Жива и невредима! Это так жестоко! — Жестоко было бы, воплотись все сказанное мной в реальность… — она замолкает, закончив на этой весьма неопределенной ноте. И Аанг молчит, и ветер за окном… Слышатся только несмелые всхлипы все так же сидящей на полу маленькой девочки.       Преодолев то незначительное расстояние, уроженец Южного Храма присаживается около скрутившейся крохотным калачиком Малу. Его рука неловко ложится на детскую спинку, пытается успокаивающе поглаживать — так порой делал Гияцо, когда Аанга накрывала своей вуалью печаль. Он говорит о том, что все уже позади, нечего бояться, и еще много чего в духе этого, интуитивно ощущая потребность говорить хоть что-то положительное и успокаивающее. Уже прокручивая все позже в мыслях, он отмечает, что большинство из сказанного им сущий и несвязный бред с перефразированными повторами. В тот момент, однако, это кажется горстью именно тех слов, что способны создать незримый спасательный круг. Малу смахивает последнюю слезу и повисает на шее юного мастера, призывая тем самым заключить ее в полноценные объятия, усадив к себе на колени. — А вы там долго сидеть собираетесь? Или думали, что я вас не замечу? — Ксия повышает голос, но в нем уже нет тех агрессивных ноток. Это лишь необходимость, дабы быть услышанной притаившимися у верхней балюстрады монахинями. — Спускайтесь тем же путем, что туда забрались и живо по своим комнатам! Негодницы… — последнее слово озвучено все в той же манере и интонации, но Аангу оно кажется значительно тише всех предыдущих. Он поднимает голову, запечатлев движение Ксии в сторону двери.       Монахиня привычно ходит не шоркая, а обувь воздушных монахов сделана из таких материалов и таким образом, что даже передвигаясь по мраморным полам, вполне реально делать это бесшумно. Удаление телохранителя выдает только голос.

****

      Осознание всей серьезности произошедшего приходит со временем, уже ближе к ночи того же дня, словно звездная мгла нагоняет тучи всего того негатива, что рассеивал ранее солнечный свет. Чем Аанг только думал, когда разрешил девочкам забираться так высоко? Хотя, с другой стороны: они и не спрашивали у него разрешения. Он благодарен Ксие за страховку, но, между тем, если бы не ее столь внезапное и резкое появление, возможно, этого падения и вовсе б не было: Малу бы удержала равновесие и успешно преодолела весь путь с одного угла балки до противоположного, потом юный Аватар непременно бы совершил ранее задуманное, пройдясь следом. Пример их успеха, вероятнее всего, вдохновил бы остальных малышек, не всех, но многих. Они пошли бы по их следам и, зная вредность судьбы, совершенно не факт, что для каждой такое путешествие обернулось бы благом… А значит, нет, эта затея была рисковой и небезопасной с самого начала. Аанг старший и должен был предвидеть это, смотреть на ситуацию, беря в расчет не только свои возможности. Настоять, предостеречь, подумать о вероятной опасности — как же все сложно! Неужели мальчик все должен продумывать, просчитывать наперед, каждый шаг и каждое действие? Так ведь и с ума сойти можно! К тому же, вероятность того, что расчет окажется неправильным, все равно была и остается. Зачем тогда вся эта мысленная суета?       …Да. Он однозначно еще незрелая личность и совсем не годится на роль няня. Аанг все это понимает сам и ни капли не осуждает старейшин, когда те после инцидента отстраняют его от разного рода работ с детьми. Убирать покорением опавшие листья с террас, к тому же, не так уж и скучно, как может показаться на первый взгляд. Минимальный риск и невероятный простор для фантазии — сколько игр при этом можно придумать!       Аанга радует собственная способность настроиться на позитивный лад, более этого вдохновляет только умение выбрасывать из головы все ненужное, бессмысленно нагнетающее и тоскливое. И он почти им обзавелся — правда-правда!       Только иноком, узрев мимолетную параллель, его разум оживляет нарисованные со слов Ксии того дня картинки. В серости небес просматривается аналогия с теми белыми полами в сумраке. Интересно, получив волю, горячая кровь стекала бы такими же тонкими струями, какими сейчас он заставляет течь воду?.. — …Нет-нет! Аанг, ты делаешь все совершенно не так, как я показывал! — Не слишком довольный, если не сказать обреченный голос учителя Ютакку доходит до мальчика словно сквозь пелену невидимых, но ощутимых преград. И доходит только сейчас. Мальчик немного заторможенно хлопает глазами, мысленно задаваясь вопросом, как много реплик учителя водной магии ранее прошли мимо ушей. — Ты меня вообще слушал? — Простите, я немного призадумался… Покажете этот прием еще раз? — Аанг, краснея от неловкости, чешет затылок, виновато взирая серым взглядом. — Я, конечно, покажу... — Кажется, со вздохом мастер магии воды испускает большую часть своего недовольства. — Но, топчась на одном месте, мы откладываем в долгий ящик изучение новых приемов, которые, стоит заметить, с каждым разом усложняются… — Это плохо, — Аанг не спрашивает, а сам констатирует, — я понимаю… — Как ты знаешь, у тебя тебе нужно учиться куда быстрее, чем другим Аватарам… И в последнее время ты зачастил с этой просьбой, и я знаю, что тому виной твоя невнимательность. Этому есть объективные причины? — Собрав всю воду, что использовал ранее для отработки приемов, мастер Ютакку наполняет ею почти до краев кувшин, а остатки возвращает в фонтан. — Нет, но… — Аанг отрицательно качает головой, обрывая начатую фразу. Ответ на заданный вопрос он не знает и сам. — Садись. — Ранее подстелив взятую в углу площадки подушку, учитель и сам садится, скрещивая ноги в позу, что многим напоминает упрощенный вариант позы лотоса, которую позже принимает сам Аанг. Учитель делает несколько глотков из посудины и после предлагает воды и мальчику. Аанг вежливо отказывается. — Отдохнем немного. При работе на износ снижается производительность труда… — Наверное, вы правы, — тихо отзывается Аватар, то и дело приковывая взгляд к близ находящейся водной глади. — Ну, рассказывай! Не будем же мы сидеть в тишине… — сдержанно посмеивается мастер Ютакку под непонимающий взгляд мальчика. — Что рассказывать-то? — То, что тебя гложет. — Ах, это… — Аанг на несколько мгновений замолкает, раздумывая над ответом. — Да нет, все в порядке. С чего вы взяли, что меня что-то тревожит?.. — Да у тебя на лице написано. Что, доконали тебя эти бабы? — учитель бросает эту фразу шутливо, но с его уст это звучит настолько странно и даже неестественно, что Аанг в удивлении приоткрывает рот. — Ну… почему… здесь все добры ко мне. Я просто скучаю по дому… В смысле, это теперь тоже мой дом, но мне все равно не хватает моих друзей-монахов из Южного Храма, все-таки, я там вырос… — Можешь не оправдываться и не лгать, я же вижу, что тебя знатно здесь гоняют. То подай, то принеси, там помоги и здесь не забудь. Да и в учебе никто не делает поблажек. Тяжко это все… Особенно для двенадцатилетнего мальчика. — Да… Вы так правы! — оживляется Аанг. — Ох, это удивительно, что вы понимаете! — Почему же удивительно? Я ведь еще хорошо помню себя таким же, хоть это и было давно… Эти женщины никогда не поймут нас. Так же и мы их. Разве можно пояснить причину извечных эмоциональных перепадов, женских истерик, недовольства, зацикленности на ненужных мелочах? — Да-да, а еще это их желание все контролировать! — таки не удерживается от комментария Аанг. Нет-нет, юному Аватару ни коим образом не присущи сексистские взгляды. Просто не может он отрицать многие различия представителей двух полов, которые уж очень часто усложняют взаимопонимание. — Вот-вот! Это извечная проблема: они же нас ни во что не ставят! Именно за это я и люблю свою родину. На Северном полюсе все, как надо: мужчина — всему голова, его авторитет неоспорим, женщина же всегда за ним и при нем, с рождения знает свое место, а то ишь! Хотя… важно еще, чтобы все вокруг имели правильные взгляды на такие взаимоотношения. Потому что, как бы не была воспитана женщина, при попадании в общество, где царит вседозволенность и это их новомодное равенство полов, чтоб его, она тут же попытается прокатиться на своем мужчине верхом, как на страусокобыле. Взять даже мою: под венец вел же кроткой послушной девицей, зато стоило выехать за границы Северного Племени, ее будто подменили! Я хоть пытаюсь жену временами осадить, но стоит где-то дать слабину — и опять. А все потому что подруги то, подруги се… Тьфу! — Подождите, так вы с Северного Племени? — Да, родился и вырос там… — Ютакка впадает в секундное раздумье, начав привычно, как уже замечает Аанг, крутить тонкий ус. — А что? Ты бывал там? — К сожалению, нет, но мне очень хотелось бы! Гияцо говорил, что там красиво… — Еще как! То королевство льда и снега, наверное, самое удивительное место на планете! По крайней мере, я вот, где бывал, а ничего более достойного еще не видел… — Там все так же, как и на Южном полюсе? — Нет, разумеется. Юг и рядом не стоял с северными красотами! — Вы так вдохновляете своим рассказом, что теперь я еще больше хочу посетить ваш родной дом! — Действительно, обычно мастер Ютакку довольно сдержан в общении, а его попытки живого эмоционирования и доброжелательности выглядят слишком наигранно и, что греха таить, подозрительно. Зато сейчас, когда они касаются, по-видимому, близкой ему темы, он впервые кажется Аангу таким настоящим, что его энтузиазма хватает даже на мальчика. Может, зря юный Аватар ранее с таким недоверием относился к своему учителю? Кажется, мастер Ютакку этого совсем не заслуживает. — Ну, побеседовали немного — и хватит. — Хлопнув ладонями по коленам, мужчина поднимается на ноги в сопровождении разочарованного и недоумевающего взора мальчика. Как же так? Аанг ведь только загорелся беседой! — Нужно работать, ты и так отстаешь от плана. Ну же, иди сюда, я научу тебя созданию водного хлыста… — Да, сейчас... — Аанг нехотя поднимается следом и с поникшим видом тянет подушку за собой, стремясь вернуть ее на положенное место в углу террасы. Это можно сделать и покорением воздуха, но при использовании такого способа всегда есть риск, что ветер просто неаккуратно швырнет подушку в сторону стеллажа, а сосредотачиваться для того, чтобы сделать струю изящной и направить ее более точно, желания у мальчика нет. Потому что не то настроение. — Вижу, ты не горишь желанием возвращаться к работе, — заключает мастер магии воды, все это время глазами пытливо следуя за мальчиком, — но что поделаешь — надо… Знаешь, я думаю, что тебе нужно развеяться и хотя бы на время сменить обстановку, отдохнуть от обилия женщин в округе, — проговаривает Ютакку, после чего делает паузу, дожидаясь блеска заинтересованности в очах мальчика. — Не желаешь как-нибудь прогуляться? Вне учебного времени… — По просторам двора храма? Конечно, буду рад! — Аанг расплывается в улыбке, хотя, стоит заметить, что делает это больше из вежливости. — Я не совсем это имел в виду, молодой человек. На лучших улочках вашего храма монахинь много, особенно вечером, как нигде более. — Ну, здесь есть несколько местечек. Там тихо и почти никто о них не знает… — Почти? — усмехается мастер. — Что же, в любом случае, очень уж я сомневаюсь, что здесь найдется таких хотя бы до десятка — чтобы хватило на одну полноценную пешую прогулку. — Хоть что-то — это лучше, чем ничего… — Мальчик пожимает плечами, мысленно начав пересчитывать количество таких известных ему мест. — В любом случае, у нас не так много альтернатив. — Но они все-таки есть... — Аангу сложно однозначно определить эмоциональную окраску гримасы учителя — то ли это такая странная радостная улыбка, то ли действительно хитрая недобрая ухмылка. — Как ты смотришь на то, чтобы выбраться на прогулку лесными просторами, что располагаются за стенами Восточного Храма? Только ты и я, и никаких женщин… — Сомневаюсь. Понимаете, учитывая последствия моей прошлой прогулки внехрамовыми просторами, я не думаю, что меня отпустят. Даже с вами. Монахини ужесточили запрет для детей на покидание храма без сопровождения. Так что к нам в любом случае приставят кого-то из старейшин, ну, или Ксию… Разве что вы попросите совет об обратном… — Ксию? Это та девочка, с которой ты везде ходишь?       Аанг со вздохом кивает. Учитывая их взаимоотношения, каждое упоминание о монахине едва ли способствует улучшению его настроения. Мастер водной магии прищуривает и без того мелкие раскосые глаза, словно что-то для себя решает, и после недолгого молчания обещанием поговорить с членами совета закрывает эту тему, возвращаясь непосредственно к самому уроку.       Если начистоту, то Аанг был бы совсем не против небольшой вылазки, причем совершенно неважно с кем. За последний месяц ему успевает чрезвычайно примелькаться обстановка храма. Подумать только, он здесь уже целый месяц, но, по-видимому, до сих пор проходит период адаптации: ни на секунду он не почувствовал себя здесь своим. Наверное, это больше всего и выбивает Аанга из колеи. Он все еще не привык быть другим. — … Так значит, вы с этой девочкой не слишком сдружились? — Мне бы хотелось ответить обратное, но… нет, — на выдохе произносит Аанг, когда учитель неожиданно решает вернуться к не касающимся покорения разговорам. Неудача в налаживании контакта с Ксией не делает ему как будущему дипломату чести. Но расстраивает в основном не это, а нарушение стойкого убеждения, что он, Аанг, с легкостью способен подружиться с каждым. Прискорбно осознавать обратное, а во лжи в данной ситуации просто нет смысла. — Наши отношения как не заладились с самого начала, так и тянутся до сих пор… — А знаешь, Аанг, если захочешь, всегда можно сделать задуманное негласно. — Это вы о прогулке?.. — Сейчас да, но совет мой можешь применять и к другим ситуациям. Так делают, поверь мне, многие... — И вот снова слова и прищур мастера путают мальчика в поиске истинных намерений учителя. — Ну, а уж если ничего ни у тебя, ни у меня не выйдет, то… Попробуй настоять на том, чтобы нас сопровождала именно твоя Ксия… — Она не моя. — Аанга немного смущает эта фраза, хотя он сам и не понимает почему. Разумом он явственно осознает, что мастер Ютакка проговаривает это, вкладывая совершенно иной смысл и посыл. А все равно удержаться и не поправить он не может. Ксия не его абсолютно во всех смыслах: не его друг, не его единомышленник, не его родной по крови человек, не его советник и не его соперник, что бы там ни было… Хотя нет, она его извечный сопровождающий, присутствие которого Аанга, при всей его нелюбви к одиночеству, радует с каждым разом все меньше. — Однако спасибо за вашу попытку поспособствовать нашей дружбе. Не думаю, правда, что одна прогулка сможет что-то изменить… — Сможет. И ты даже не представляешь насколько. — Вы думаете? — не до конца веря, но с зародившейся надеждой уточняет Аанг. Все-таки он не смог оставить без внимания ту твердую уверенность, с которой говорит мастер. — … Да. Ну, а если уж у вас так и не сложится с дружбой, я помогу тебе от нее избавиться. Раз и навсегда.

****

      Как солнце в конце каждого дня закатывается за горизонт, так и Аанг после чая и вечерних бесед поднимается на этаж своей кельи в молчаливой компании телохранительницы. Если в последнее время молчание почти перестало доставлять ему неудовлетворение, то сейчас его нутро просто распирает от всех тех мыслей, которые мальчику просто необходимо донести Ксие, но он никак не соберет их в слова и предложения. Полдня ничего не получается. Столько всего нужно и хочется сказать, но он молчит: за ужином молчал и не решается нарушить тишину сейчас.       Дверь его комнаты уже готова за ним захлопнуться, но все, что ему удается с себя выдавить накануне, — это жалкое «пока» и, оказавшись наедине, несколько раз стукнуть себя по лысой голове. Да что вообще с ним происходит?! Был ли он всегда таким нерешительным?       Мальчик тогда принял это заманчивое предложения мастера Ютакку, взяв с того обещание, что, в случае исполнения второго варианта плана, они никак не навредят здоровью девочки. Пусть это Аанг и сделал больше из-за формальностей, ибо даже не допускает мысли, что действия учителя могут стать угрозой жизни кого бы то ни было. И это при том, что, особенно на ранних этапах их знакомства, мальчик успевает приписать не внушающему доверия учителю самые разнообразные грехи и тайные роли: от охотника за древними знаниями народа Воздуха до шпиона Страны Огня. Благо, что сейчас мальчик осознает всю абсурдность своих предположений.       Как и ожидалось, мудрейшая Ринпоче дала согласие на их прогулку, утвердив на роль сопровождающей монахини предложенную юным Аватаром кандидатуру Ксии. Пусть и сама девочка пока что о том ничего не слыхала. Старейшины непременно известят ее завтра утром, но, как бы то ни было, если Аанг действительно хочет наладить отношения с девочкой, ему следует пригласить на эту прогулку ее самостоятельно, таким образом предоставляя ей возможность почувствовать себя полноценным членом компании. Вот только на эти самые пару слов мальчик отважиться никак не может. Это должно звучать и искренне, и дружелюбно, и неглупо, а еще уместно в ситуации…       Нужного настроя он планирует дожидаться в течение десяти минут, но, как это часто бывает, времени уходит на все это капельку больше. Мальчик меряет комнату шагами, время от времени присаживаясь на кровать, на стул, на пол, на свой воздушный самокат. Осознание того, что он почти готов к разговору, настигает его у окна, когда он в удивлении отмечает, что почти во всех окнах соседних башен потушен свет. Уже довольно поздно, потому Аанг как можно тише прикрывает дверь своей кельи, ступает по коридору почти на цыпочках, осознавая при том, что на этом верхнем этаже, кроме них с Ксией, никто более не живет. Почему же он идет так тихо, если при этом все ещё надеется, что его соседка не спит? Стук в дверь и удивительная тишина после. — Неужели ты уже уснула? — едва слышно, больше как мысль в слух, шепчет Аанг, когда его рука неосознанно тянется к красивому изгибу дверной ручки с желанием толкнуть дверь, войти без стука и разрешения… Лишь в последний момент мальчик резко отдергивает руку. Нет, так нельзя. Что она о нем после такого вторжения подумает, и что ему самому о себе потом думать? Это определенно дурная затея.       Аанг, неосознанно ища объект, на который он может переключить свое внимание, обводит взором коридор: пол, стены, потолок. Свет молодого серпа месяца дарует их белизне темную дымку и серебристо-лазурный оттенок. Красиво и немножечко страшно. Совсем каплю. Его очи скользят далее и совершенно случайно касаются открытых дверей террасы. Открытых при том, что монахини всегда запирают все оные на ночь.       Повинуясь странному то ли инстинкту, то ли обыкновенному чутью и неосознанному любопытству, мальчик решает держать свой путь именно туда. Она там. Аанг об этом узнает сразу, только переступив порог, потому что девочка и не думает от него прятаться. — Эм, привет, — как-то неуверенно начинает юный маг, совсем не так, как он того хотел. — Почему не спишь? — А ты не видишь, чем я занимаюсь? — Разумеется, видит. Девочка стоит около самого ограждения и что-то внимательно высматривает в небе через длинную металлическую трубу с линзами внутри. Однако нужно ведь ему с чего-то начать разговор. — Или это вопрос ради вопроса? — Ну, и да, и нет, — с улыбкой проговаривает Аанг, шагая к перилам. В принципе, было бы более странно, если бы Ксия оказала ему радушный прием. А так все в порядке. — Смотришь на звезды? И что видишь? — Если ваше аватаршество вдумается в свои же вопросы, у меня отпадет надобность давать на них ответы. — Ой, да ладно тебе, почему ты всегда такая злая? Ну же, такая ведь прекрасная ночь! — Аанг вскидывает руками, указывая на звездное полотно, застывшее над ребятами, что с пришествием сезона затяжной пасмурности и дождей становится редкостью. — Потому что раздражаешь… — Это очень объективный ответ, — молвит мальчик и улыбается еще шире, а девочка раздраженно фыркает. Что же, все на своих местах, и можно вести диалог в нужное русло. — Любишь изучать звезды? — Это называется астрономия. — Ну да, я знаю. Отсюда неплохой вид. А ты просто представь, какое красивое небо, если смотреть не отсюда, а сидя где-то у лесного озера, в приятной компании… — Что я слышу! О духи, это выглядит как жалкая попытка пригласить меня на свидание. Нет, ты серьезно? — Ну… — отчего-то растерявшись от такой прямолинейности, Аанг тратит время на несколько невнятных звуков, прежде чем молвить что-то ближе к делу: — Просто… Мы тут с моим учителем магии воды — мастером Ютаккой, может, знаешь? — решили завтра после уроков прогуляться в лесу, вот я и решил позвать тебя с нами… Ну а что? Мне ведь все равно нужен кто-то в сопровождающие, а ты все-таки в этом деле опыт имеешь и все такое… — Я подумаю, — холодно отрезает Ксия и, уже опустив свою трубу и переведя взор на собеседника, язвительно добавляет: — Но если хочешь знать, то предложение, озвученное такой мямлей, мало может заинтересовать. — Ой, Ксия, да перестань уже так враждебно воспринимать все мои слова!.. — А ты прекрати свои дурацкие попытки подружиться… — Не могу! Мы вынужденно проводим слишком много времени вместе, чтобы оставаться в недругах! — Аанг непроизвольно, но повышает голос. Делает это в ложной надежде увеличить шанс достучаться до упертой и постоянной в своей неприязни монахине. И она, конечно же, не остается в долгу, переходя на высокий тон в силу раздражения: — Ах, значит, для тебя это каторга?! Тогда давай, катись отсюда, пока никто не видит, ночью я тебя около себя не держу! Вон иди, в кровать! Зачем приходил?! — Да что ты раскомандовалась?! Ух, как же ты меня раздражаешь! — каждым своим словом, каждым действием эта Ксия стремится доказать, что ей с высокой башни плевать хочется на драгоценную чашу его терпения. Что же, теперь и Аанг не в силах сдерживать свой гнев. — Раздражаешь вся ты: твой вечно недовольный вид, придирки, абсолютное отсутствие чувства такта и уважения к другим! Знаешь, если поначалу я осуждал Сорану за ее отношение к тебе, пропускал мимо ушей все нелестные комментарии остальных в твой адрес, то теперь с уверенностью могу сказать, что все это хоть и неправильно, но абсолютно тобой заслужено. Не понятно мне только одно: почему старейшины упрямо закрывают глаза на твое хамство и ужасное в целом поведение, продолжая считать тебя одной из примерных монахинь, хоть ты ни по одному критерию не подходишь! — Ох, ну надо же! Так ты считаешь, что разбираешься в оценивании учеников лучше мудрейших? Самонадеянно и очень, очень-очень глупо. Впрочем, от такого, как ты, большего ожидать не приходится, — она возвращает голосу привычную громкость, и, наконец-то, закрепляет медную трубу на подставке. В ближайшие пятнадцать минут на звезды она смотреть точно не будет иметь возможности. А ведь сегодня особенная ночь, событие, которое нельзя пропустить… Но и остаться в долгу перед Аангом, что просто рвет и мечет, как никогда, она не может. Гордость не позволит. Это и подливает масло в огонь. — А это и несложно оценить! Достаточно немного за тобой понаблюдать, чтобы понять, что в тебе нет ничего привлекательного, доброго и достойного восхищения. Нет, правда! Теорию в совершенстве не знаешь, в духовных практиках не преуспеваешь, как покоритель очень посредственна. Ну, чем, чем ты всех их берешь?! Отзывчивостью, что распространяется на узкий круг выгодных тебе лиц? Интересно, можешь ли ты научить юных монахинь, которых ты так рвешься помогать воспитывать, хоть чему-то, кроме этого? Эгоцентричная лицемерка и подлиза — вот кто ты! — на эмоциях выпаливает Аанг. Но едва он вздумает попытаться что-то добавить, как мощным, а главное совершенно неожиданным порывом ветра мальчика буквально выбрасывает за бортик террасы.       Секундная паника сменяется предчувствием реальной опасности, остужающей разум так, что лучше и не придумаешь. Аанг в спешке реагирует на атаку, потоками ветра подталкивает себя к верху, к нужной террасе, потому что чем ниже он падает, тем меньше встречает выпуклостей, за которые можно ухватиться. Как же жаль, что он не умеет так же беспечно парить, как и Аппа. Аанг хватается рукой за балконную балясину, давая таким образом себе короткую передышку, после чего силой воздуха выталкивает себя наверх. Мгновение, несколько ловких движений руками — и он снова приземляется на пол того самого балкона. — Ты! Да ты… Хочешь бой?! Ты его получишь! — Аанг спешно встает в боевую стойку, хмурит брови, но нападать все равно не спешит. Гнев отступает, а значит, превыше всего в стычке для него снова становятся слова. — Я не хочу боя, я хочу, чтобы ты остудил свою горячую дурную голову и прекратил нести всякую чушь, — она говорит недовольно, но совершенно спокойно. Настолько, что это даже вгоняет Аанга в ступор. — Своими криками ты разбудишь весь храм, если еще этого не сделал. Нет, ну, хуже дитя малого. Хотя… — прикрыв глаза, она с усталым видом трет переносицу. Аватар же действительно начинает чувствовать себя ужасно неловко от осознания того, как же некрасиво он себя ведёт. Даже стыдно… Интересно, кто-нибудь слышал? Если так, то его можно поздравить с еще одним падением лицом в грязь перед старшими монахинями. И после всего этого он хочет к себе уважения? — У-уф, да что же со мной такое?! — обреченно взвывает Аанг, от бессилия — не столько физического, сколько морального — валясь с ног вот так: прямо на каменный пол. — Почему я постоянно делаю все не так?! Ваш храм что, проклят злыми духами? Почему здесь меня преследуют одни неудачи? — Ты что, дурак? — Да, хватит, Ксия, прошу тебя! — он уже не кричит, а просто искренне умоляет не добивать его. — Я и без тебя знаю, что ничтожен в сравнении с предыдущими Аватарами… — он думал об этом ранее, начал предполагать тогда, когда впервые в его голове возникла мысль о побеге — недостойном великого Аватара поступке. Поступке, о котором, тем не менее, в тайне ото всех продолжает грезить он, Аанг. Что же, мальчик впервые решается произнести эту истину вслух. Уже хоть что-то… — Да, вот тут соглашусь, удивительно только, что ты это признал, — тут же реагирует на произнесенную им фразу собеседница. Аанг прячет лицо в согнутых и заключенных в кольцо рук коленях, смиренно ожидая очередной порции словесной грязи. Ксия же отчего-то берет паузу, прикусывая губу. И лишь по прошествии минуты заговаривает снова: — Ты слишком незрелый, как и все твои однолетки… — Ох, ну, кроме тебя, разумеется! — Чтобы ты там себе не думал, но да, это подразумевается. И поверь, у меня есть объективные причины так считать… — Ксия так и не приближается к нему и вместо этого снова подходит к балюстраде, предоставляя оторвавшемуся от созерцания собственных колен Аангу свою спину. — И даже кричу я на всех за малейшее несоблюдение правил безопасности не потому, что зануда и истеричка, а потому что уже видела худший из результатов такого поведения… — Эй? — уже боясь голосить, Аанг говорит это вполголоса и закономерно не получает ответа. Нормально разговаривать, пребывая в избранных ими положениях, крайне неудобно, посему Аанг поднимается на ноги и опять тихо, словно боясь спугнуть начавшую разговор о столь личном девочку, подходит к перилам, ставая с Ксией почти плечом к плечу. — Ты это… сейчас о чем? — Мальчик выжидающе взирает на нее, а она смотрит куда-то вниз, при этом никуда конкретно. Покусывает губы и в течение минуты не решается на откровение. Ну, надо же, и Ксия бывает нерешительной! Юный Аватар и сам объективно не понимает почему, но его это радует. — … Я живу в Восточном Храме с самого рождения, и мне довелось застать еще те времена, когда после плодотворной Недели Великого Начала в середине осени на свет появлялось столько младенцев, что ближайшие полгода, а то и год старшие монахини едва ли могли справиться со всеми ними, посему часто приглашали для помощи женщин из ближайших поселков Царства Земли. — У вас существовала такая традиция? Ну надо же, а у нас в храме я ни о чем подобном и не слыхал! — Потому что ты жил в мужском святилище, куда малолетних монахов отправляют лишь после того, как их матери из женских монастырей прекращают кормление грудью. Вспомни, в ваших рядах же не было ни одного новорожденного. — Кажется, да. — Ранее Аанг как-то не задавался подобными вопросами, посему и припоминает такие детали не сразу. — Так значит, и у тебя была такая няня? — … Да. Говорят, их было несколько. Но отчетливо я помню только одну… Минчжу — эта женщина, наверное, была самой доброй и светлой из всех, кого я встречала. В связи с обычаями нашего народа я никогда не знала своей настоящей матери: нас разлучили, когда я была совсем крошкой, поэтому я и до сей поры мамой считаю лишь Минчжу. В отличие от всегда одинаково прохладных ко всем детям нянь из нашего народа, она любила меня больше всех, любила так… необычно и так по-домашнему… Я, наверное, так объясняю, что ты ничего не понимаешь. — Нет-нет! — тут же отзывается Аанг, опять-таки громче, чем ему хотелось, посему, в очередной раз поймав себя на несдержанности, мальчик пытается говорить спокойно, при этом стараясь выразить и донести до Ксии крайнюю степень заинтересованности. Нет, он не лицемерит, ему взаправду интересна ее история, но еще более радует уникальность этого момента. Подумать только! Ксия произнесла столько слов, адресованных его уху, и среди них ни одной колкости и ни единого оскорбления. Качество их общения стремительно идет вверх, разве можно игнорировать такие приятные метаморфозы? — Ты хорошо все поясняешь, я все понимаю! Ну, настолько, насколько это возможно при отсутствии подобного опыта... — Аанг почесывает затылок всегда, когда волнуется. Сейчас тоже… Впрочем, очень вероятно, что Ксия даже не замечает этот жест, потому что от самого начала своего рассказа не прекращает смотреть в одну и ту же точку, что давно потонула в ночной мгле. Что же, может, Аангу так даже проще. — … Минчжу всегда выделяла меня, относилась так по-особенному. Говорят, там, внизу, так большинство родных мам относятся к своим детям. От нее даже пахло так же, как от классических книжных мам: корицей и вкусной выпечкой… — Ксия усмехается? — А еще у нее были самые мягкие коленки и самые теплые объятия, в них было просто невозможно продолжать плакать хотя бы потому, что сразу же клонило в сон. — Аангу не терпится уточнить, где эта удивительная женщина сейчас, потому что в храме из иностранцев присутствует только мастер Ютакка, но Ксия так увлеченно и… с такой любовью — да, именно любовью! — рассказывает, что ему совсем не хочется ее прерывать. — … Мы и понимали с ней друг друга с полуслова. Единственное, что меня в ней неустанно выводило из себя: ее беспечность и глупость в подражании другим, вопреки всем законам здравого смысла. Она слишком хорошо и быстро перенимала привычки и образ жизни воздушных сестер… — Разве это плохо? — Для нее — да… Знакома ли вашему аватаршеству шутливая история, которая уже стала почти стереотипом о нас в соседних странах: о том, что монахини, когда моют окна, будь это даже покои на самом верху башни, берут с собой связку ключей от комнат, на случай, если все-таки вывалятся. Наверное, именно такие истории, наблюдение за покорительницами воздушных потоков и подпитывало бесстрашие Минчжу, усыпляя инстинкт самосохранения, а в памяти факт того, что она до самого конца оставалась немагом… — Оставалась? А… почему в прошедшем времени?.. — … Это случилось, когда мне было восемь. К тому моменту меня уже давно перевели в иное крыло, отдав под покровительство другим учителям, а Минчжу же осталась работать няней для грудничков. Несмотря на это, мы часто виделись и… даже обменивались подарками. Кажется, за день до того в детской как раз повесили новые занавески, ибо старые совсем износились. То ли их изначально монахини, коим это дело поручили, повесили абы как, то ли уже после них малыши несколько раз дернули, вследствие чего несколько петелек слетели с крючков — спустя столько лет я плохо припоминаю такие детали. Заметив эту неприятность, Минчжу решила самостоятельно поправить штору, а так как карнизы у нас располагаются привычно высоко, ее роста для этого дела бы никак не хватило. К несчастью, в комнате в тот момент находилась лишь одна неисправная табуретка. Об ее состоянии было известно всем, но при этом выбросить или починить сиденье руки ни у кого так и не дошли… О шатающейся ножке знала и Минчжу тоже, но, разумеется, ее это никак не остановило в рвении поправить ту злосчастную занавеску! Она взобралась на стул и только начала тянутся к тем клятым крючкам, как неисправность табуретки дала о себе знать: та просто сложилась под ее весом. И нет, страшно даже не то, что при падении спина няни приземлилась на оголившееся гвозди, а то, что… — она начинает говорить обрывками, и когда Ксия миг спустя встречается с ним взором, Аанг улавливает причину в блеске ее глаз. Они блестят из-за появившихся в них слез. — Минчжу умерла, ударившись при падении виском об угол изголовья кровати. И все это произошло на моих глазах! Когда мою любимою няню настигла смерть, восьмилетняя я ничего, ровным счетом ничего не смогла сделать! — Слезы ручьями льются из ее глаз, и Ксия более не пытается их сдерживать. Прижимает только кулак ко рту, чтобы не зареветь во весь голос.       Аанг смотрит на нее в растерянности. Все это: и ее рассказ, и ее реакция совершенно не то, что он представлял, готовясь к этой встрече. О чем вообще речь, если юный Аватар впервые в подобной ситуации? Решив, что правильнее всего утешения начать с объятий, Аанг с неловким «не плачь» тянется к девочке руками. От которых она тут же отмахивается, истерично приказывая не трогать ее. Его руки так и застывают в воздухе, в том неисполненном жесте. Аанг будто бессознательно противится тому, чтобы вернуть им положение вдоль тела. На что-то надеется?       Возможно. Во всяком случае, он, не отрываясь, следует за девочкой, когда она быстрым шагом направляется к выходу из террасы. Аанг предполагает, что Ксия вернется в келью, напоследок хлопнет дверью, а потом всю ночь будет корить себя за открытие юному Аватару своей слабости. Ах, ну, и разумеется, на следующее утро с мальчиком разговаривать никто не будет. Пусть юный мастер в людях разбирался пока что недостаточно хорошо, в этом случае он почему-то не поддавал сомнению, что все так и будет.       Хорошо это или плохо, но он ошибается: Ксия преодолевают всю террасу, подходит почти к самой двери и там же замирает. Цель ее резких действий — не уход, а всего лишь поиск комфорта в тени, что благодаря свету луны отбрасывает навес, располагающийся у входа. Она стоит к нему спиной и, лишь проглотив последний всхлип, поворачивается и решает заговорить. — Ты не должен меня жалеть. Это совсем не тот урок, что ты должен извлечь из моего откровения. — Рукав ее платья быстро впитывает влажность. Когда Ксия уже с привычно гордо поднятой головой снова подходит к мальчику, словно ничего из увиденного им не было, лишь блеск кожи на щеках выдает истину. Юный Аватар предполагает, что и глаза у девочки сейчас покрасневшие, но утверждать более точно ему мешает освещение. — Я рассказала тебе об этом случае, чтобы ты понял, чего может стоить пренебрежение правилами и безопасностью. А ещё потому, что именно это происшествие убило во мне того глупого ребенка, о котором мы говорили ранее. Который все еще живет и дышит в тебе… — Но это больно… — Аанг сам не знает почему, но рукой начинает тянуться к своей шее. И словно по велению бушующих сейчас мыслей, больно становится даже глотать слюну. — Смерть — это почти всегда боль. Даже если речь идет о бытие чего-то абстрактного. С другой стороны — это, в любом случае, ценнейший опыт, который всегда можно обернуть во благо. — Ну, надо же. — Теперь уже усмехаться приходит Аанга черед. — Что? — спросив в недоумении, Ксия приподнимает одну бровь, при этом в угольных глазах уже виден проблеск неприязни — да, Аанг улавливает ее готовность в любой момент возобновить их словесную войну. Кажется, он перестает испытывать дискомфорт, всматриваясь в ее угли, что прячутся под длинными, такими же черными, ресницами и всегда взирают вот так — из-подо лба. — Я просто удивлен тем, что ты даже говоришь так, как старшие монахи из моего Южного Храма. Знаешь, Ксия, девочки были правы: ты действительно взрослая! — счастливо подытоживает Аанг, потому что впервые столь явственно осознает истинность того. — А ты все такой же болван! — закатив глаза, она снова кратко потирает правой рукой переносицу. — С кем я вообще разговариваю? — напоследок поворчав о том, девочка вспоминает об оставленном ею ранее телескопе и о том самом событии, ради которого она сегодня и променяла сон на созерцание звезд. — И вообще, не мешай мне! — Эмм, хорошо… Опять будешь смотреть через стекла этой длинной трубы на звезды? — активно жестикулируя, вопрошает мальчик. — Это телескоп. — Я знаю. А он тяжелый? — Аанг, отстань! Из-за твоего появления я чуть не пропустила нечто важное! — Ты так редко зовешь меня по имени… — Нет, ну ты издеваешься? — Нет, с чего ты взяла? — Задаешь дурные вопросы! — Вообще-то я не только задаю вопросы… — Аргх, ты просто!.. — Ой, смотри, звезда падает! Загадай желание! — Где?! — Вон же!       Кажется, он перебил ранее Ксию, это не очень хорошо, но когда Аангу удается увидеть такую редкость, как падающая звезда, он просто не в силах молчать. Девочке просто необходимо успеть ее увидеть прежде, чем свет той погаснет. — Ой, смотри, еще одна полетела! И здесь! — мальчик эмоционально тычет в небеса, где метеоры летят буквально один за другим, а после и вместе, создавая воистину чарующее действо, ранее которое юному Аватару и не доводилось видеть. — Да… Дождались. Тот самый метеорный поток… — Красота, — в восторге молвит Аанг, не отрывая взгляда от небесного дива.       Это могло бы быть так здорово: они с Ксией, примирившиеся после недель извечных придирок и взаимного недовольства, мирно, а главное — совершенно добровольно сосуществуют в сблизившую их по-особенному дождливую ночь. Могло бы, не всплыви в памяти Аанга совершенно внезапно и некстати слова Ятты: «Все начнется со «Звезды», а далее… «Башня»».