В некотором царстве

Катастрофа. Густав закрыл глаза, чтобы не видеть обритую голову сестры. Его навязчиво преследовало желание сомкнуть пальцы на этой неожиданно хрупкой шее и вдавить большими пальцами податливый хрящ. Дура… Какая она фантастическая дура. Он застонал и откинулся на высокий подголовник кресла. – Послушай меня, – девушка всем корпусом подалась вперед, но сдвинуться с места не решилась. – Нет, – жестом прервал он попытку пересказать ему этот средневековый бред заново. – Нет, – он стянул с шеи галстук, раздёргав узел. Полюбовался на намек в виде удавки. – Пошла вон. – Густав! – девушка выпрямилась и гордо вскинула голову, демонстрируя знаменитый семейный профиль и фамильное же ослиное упрямство. – Нельзя пренебрегать предсказанием Оракула! – Твой Оракул, – Густав зацепился взглядом за ее нос (великоват он все-таки для девушки, уговорить бы ее на ринопластику), поморщился и привычно тут же коснулся своего («тесак» – мелькнула раздражающая характеристика), – дикая помесь средневековых технологий и магии. Вчерашний день. – Это традиции! – прервала его сестра. – Это стабильность. – А это, – Густав гневно стукнул кулаком по толстенной книге в агрессивно-красном переплете, – закон, согласно которому, если в течение полугода кто-нибудь из нас не заключит династический брак, мы должны будем отречься от престола в пользу детей дяди Гюнтера. Фридрих в пять минут вытравит из страны твоих любимых Служителей и влезет в какой-нибудь международный конфликт. – Завтра я нанесу ритуальную татуировку, – голос Елизаветы был твердым, но рука, пробежавшаяся по нежной коже недавно обритого затылка, рука… дрогнула. – Ты! – Густав рывком поднялся из кресла и угрожающе двинулся к сестре. Его разрывало от чувства бешеной злобы, которое бессмысленно разбивалось о монолит ее глупого упрямства. Он схватил ее за запястье, готовый следующим движением… – Как ты не понимаешь? – Густав заставил себя отпустить ее и даже отступить. – Если бы я мог сам… но ни одна из ныне правящих династий, к сожалению, не имеет дочерей. Те либо уже вышли из детородного возраста, либо благополучно замужем, либо еще не достигли совершеннолетия, – он обессиленно закружил по комнате. – Это не каприз, – остановился он напротив сестры. – Это не политические интриги. Это просто необходимость. Ты должна позаботиться о своей стране. – Да! – Елизавета решительно кивнула. – Я это и делаю. Я стану главой Служителей завтра утром, приму сан, ибо такова его воля и мой Долг. – О-о-о, – Густав крепко приложился головой о грудной доспех рыцаря, украшающий интерьер его кабинета. Он бы еще приложился пару раз… Мозг, перегревшийся от количества накопленных проблем, плавно выводил его на кривую дорожку размышлений о разных способах самоубийства, но потренироваться он предлагал для начала на упрямой представительнице их древнего рода. В комнате повисла глубокая, напряженная тишина, которую внезапно нарушило скандирование, зазвучавшее под окнами монаршей резиденции. – Что это? – Елизавета юркнула к окну, пытаясь уйти из-под опасно потемневшего взгляда брата. – Что там ещё? – подался следом Густав, не ожидая уже ничего хорошего от жизни. Под окнами, размахивая радужными флагами, пестрела толпа. – Этих еще не хватало тут… – Густав устало отмахнулся от протестующих. – Что случилось? – Елизавета с удовольствием сменила тему, взяв небольшой тайм-аут. – А! – Густав досадливо поморщился, – реакция на рейд полиции по гей-клубам в рамках программы по борьбе с наркотиками. Им только дай повод. Прознали о глупой идее министра безопасности. Тот, представляешь, почему-то решил устроить рейд по гей-клубам отдельно. Вот и зацепились… мол, дискриминация, обвиняют меня в гомофобии. Ерунда. Пошумят, попляшут перед дворцом, устроят пикник, забьют мусором все урны и рассосутся к утру. В сущности, их протесты больше напоминают тусовки. Если б только Густав знал, как он ошибался… Утром его разбудили с известием о неприятной новости. Двое представителей от различных монарших семей отказались присутствовать на ритуальной церемонии вступления Елизаветы в Орден Служителей, заявив, что не разделяют позиций Густава по отношению… – Пидарасы, – Густав грязно выругался, имея в виду совсем не протестующих под окнами его резиденции, а тех, кто решил позаигрывать с общественным мнением за счет его, Густава, репутации. Он бы и сам с удовольствием проигнорировал тот цирк, что затеяла Лизка, но та, хитрая лиса, уже дала несколько интервью касаемо своих планов на будущее. Не отвертишься. Густав нехотя выполз из постели, задумчиво почесав заросшее щетиной горло, и пошлепал к зеркалу. – Ну-ка, зеркальце, скажи, – гнусаво-хрипловато со сна выдал он в ртутную поверхность старинного артефакта. Зеркало, не распознав обертоны, никак не отреагировало на голосовую команду. – Кхм… – прочистил горло Густав. – Ну-ка, зеркальце, скажи, – удалось ровным безразличным тоном активировать артефакт. Поверхность зеркала покрылась мелкой рябью, дернулась и явила миру лик заспанного Аналитика. – Что? – недовольно зевнул лик и нахмурился. – Я вчера лег поздно. Пока обработал всю информацию, чуть процессор не спалил. Ты вообще чем думал, когда указ про рейд подмахнул? Аналитику было лет пятьсот. Когда-то, в стародавние времена, он был правой рукой короля, и тот после его смерти так жалел о его потере, что велел оцифровать мозг Аналитика, и при помощи родовой магии заключил его в древнее зеркало, устроив беспроводной доступ к любой информационной базе в государстве. В общем, Аналитик перевидал этих монарших лиц немало, так что давно не заморачивался соблюдением субординации. – Я не в состоянии контролировать все, – тут же принял оборонительную позицию Густав, так и не победивший свою привычку оправдываться перед Аналитиком. – А министр, между прочим, твой протеже, – выпалил Густав и мучительно покраснел под насмешливым взглядом из зазеркалья. Да. Глупая попытка переложить ответственность… – Я думаю, к обеду пара-тройка государств пришлет свои ноты протеста, – скучающим тоном завел Аналитик. – Вскипят собственным дерьмом пару международных организаций. Шлевды оплату по контракту задержат, покивают на нестабильную политическую ситуацию внутри страны… – Ну хватит! – умоляюще взвыл Густав. – Что нужно предпринять, чтобы купировать? – Хлеба и зрелищ, – Аналитик задумчиво нахмурил лоб. – Я, в принципе, подготовил список особо ярых защитников… – Денег нет, – буркнул Густав. – Эта Лизкина церемония выгребет весь бюджет на разные королевские празднества. – Но форс-мажорные средства… – Нет, – Густав, заложив руки за спину, с хмурым и серьезным видом нарезал круги перед зеркалом, то и дело теряя домашний тапок с левой ноги. – Меры нужно принимать долгоиграющие, чтобы раз и навсегда пресечь подобные попытки обвинить меня в гомофобии, а то потрошить бюджет на всякие праздники по любому поводу - не вариант. – Тебе бы замуж… – Мне что? – Густав замер на полпути. Зеркало ехидно хихикнуло: – А что? Отличный вариант. Неженатых принцев пруд пруди. Есть даже парочка кандидатур с подходящей ориентацией. И политически, и экономически это будет выгодный союз… Кстати, – зеркало вновь зарябило, мигнуло, и на его поверхности появился старый снимок с коронации Густава и Елизаветы. – Ну и? – Густав рассматривал фотографию двадцатилетней давности. – Не помнишь? Смотри левее, – ехидно кхекнул Аналитик. – Симион. Милый малыш четырнадцати лет. Юный ангел империи Англанитов. Бедный мальчик, – фотография пропала, явив вместо себя глумливую рожу Аналитика. – Он был влюблен в тебя. Даже рискнул признаться. – Мне было восемнадцать! – Густав взъерошил чуть тронутую ранней сединой густую шевелюру. – Это было двадцать лет назад. Да он… – Не женат. Предпочитает партнеров одного с собой пола, на данный момент одинок. Политически выгодный союз, мы уступаем им в военной мощи. Экономически… еще более выгодный. Нам приходится платить огромные суммы за трансфер через их землю на юге. – Но я… – решил справедливо возмутиться Густав, уточнив свои собственные предпочтения в сексуальном плане. – Как поживает Оливер? – ровным тоном поинтересовался Аналитик, вскрывая свою козырную карту. – Оливер? – нахмурился Густав, с трудом вспоминая свой небольшой давнишний эксперимент со смазливым художником, что писал семейный портрет. – Да я, собственно, после того раза с ним и не виделся, а почему ты вдруг… – Густав оборвал себя, понимая, что жизнь и здравие Оливера не интересует тут никого. – Вот именно, – подтвердил Аналитик и сладко зевнул. – Я посплю, пожалуй, а ты подумай. Густав созерцал свою ошарашенную физиономию в ртутной глади старинного артефакта, а его безжалостный мозг отсекал робкие попытки найти возражения. Союз с Симионом мог бы принести немало взаимной выгоды обоим государствам, уж не говоря о том, что спас бы страну от Фридриха с его навязчивой манией войны. И значительно бы подсушил подмоченную толерантность Густава. Ритуальная песнь заунывно тянулась на одной ноте, зато не отвлекала от мыслительного процесса. Густав цепким взглядом выхватил высокую фигуру Фридриха и пополнившуюся вокруг него толпу. Принятие Лизкой сана увеличило его шансы на престол, и толпа приспешников стала значительно гуще. Густав запоминал крысенышей поименно. Зыркнул на гербы и флаги представителей монарших семейств, приметил проигнорировавших мероприятие. «Ну что ж, – злорадно ухмыльнулся он, – вас ждет маленький сюрприз». После церемонии, на закрытом банкете, он как бы невзначай поинтересовался здоровьем и самочувствием Симиона у представителей их дома. Поболтал ни о чем, посетовал на годы и одиночество. «Однако не дурак, – удовлетворенно отметил Густав, глядя в лихорадочно загоревшиеся глаза дипломата, – быстро соображает». И с чувством выполненного долга удалился, как только заметил, что посол после их недолгого разговора смылся с банкета весьма проворно. За завтраком он получил подтверждение уму и скорости представителя империи Англанитов. Престарелая королева-мать прислала ему небольшой презент, прикрываясь инициацией Елизаветы. «Немножко кофейных зерен к столу дорогого Густава, чтобы сварить крепкий, как их старинная дружба, кофе». Густав с удовольствием вдыхал насыщенный аромат божественного напитка и мысленно составлял полное полупрозрачных намеков благодарственное послание. Сговорились быстро. Утрясли почти все вопросы за каких-то восемь недель. Скорость неслыханная, но сроки поджимали. Единственная заминка возникла с легендой. Густав успел за время своего правления приобрести репутацию холодного, расчетливого политика, да и Симион не отличался чрезмерной эмоциональностью. Во внезапно вспыхнувший роман не поверил бы никто. Решили сделать ход конем и подкормить голодную на сенсации прессу. Дать просочиться слуху о многолетнем романе, который Густав и Симион якобы тщательно скрывали. Осталось действовать. План был таков. Густав должен был поехать на знаменитый горнолыжный курорт, помозолить глаза, взять на хвост какого-нибудь проныру-папарацци и оттуда, волоча за собой великолепный хвост, отправиться прямиком в охотничий домик Симиона, который удачно находился совсем рядом. Там упасть в объятия своего «любимого», дать запечатлеть их в романтичных позах. Пережить «скандал и разоблачение» и наконец заключить такой необходимый брачный союз. Все шло просто отлично. Густав с удовольствием опробовал склоны горнолыжного курорта, подзагорел. Возобновил пару нужных знакомств и с легким сердцем, конечно, совершенно случайно подцепив прессу, отправился к Симиону. Он шел к домику, вполне искренне улыбаясь, великолепная комбинация приятно согревала душу. А уж с Симионом они поладят. Густав, перерыв досье на своего будущего супруга, с удовольствием отметил, что тот умен, сдержан и точно так же, как и он, уже успел разыграть на политической арене пару-тройку тонких изящных шарад. Кандидатура была идеальна. Густав приблизился к крыльцу небольшого деревянного шале и замер. На крыльце, покрытом свежевыпавшим снежком, были следы. Хорошие, четкие следы крупного… очень крупного мужчины. Густав притормозил, только сейчас осознавая, что милый ангел Симион тоже вырос и, возможно, вырос даже больше, чем ожидал того Густав. Еще Густав вдруг вспомнил о том, что об ориентации Симиона он знает, но вот ни на секунду не задумался о роли, которую тот предпочитает брать на себя в столь интимном деле. Улыбка, намертво приклеенная к губам Густава, так и осталась там согласно разработанному сценарию, но в глазах, которые он вынужден был поднять на Симиона, монументально возвышающегося над ним, плескалась растерянность пополам с ужасом. Однако пресса не заметила этого взгляда, увлеченно щелкая сенсационное событие. Ледышка Густав тонул в медвежьих, явно не дружественных объятиях наследника империи Англанитов.