Lost in Translation/Трудности перевода

— Что-нибудь еще? — весело спросила Руби, подходя к столику, за которым сидела Эмма. Весь город шумел о загадочной женщине, которая будто магическим образом появилась в городе прошлой ночью. Эмма перевела взгляд с кружки горячего шоколада на девушку. — Нет, спасибо, — она попыталась звучать заинтересованной. Руби хотела узнать побольше о блондинке. Ей нужны были сплетни, которые она могла бы распространять во время своей смены, но судя по раздраженному виду женщины, она поняла, что ей не удастся что-то узнать. Улыбнувшись и разочарованно вздохнув, она перешла к другому столику, чтобы принять заказ. Эмма продолжила смотреть на свой горячий шоколад. Она не понимала, почему она была так расстроена. Ей следовало бы наслаждаться мягким диванчиком и теплым напитком, учитывая какую ужасную ночь ей пришлось пережить, но она не могла избавиться от боли, которая заполняла ее сердце. Прошлым вечером она проделала долгий путь к маленькому городу штата Мэн, Сторибруку, с ее новообретенным сыном, который никак не мог успокоиться, сидя на пассажирском сиденье. Всё это время он рассказывал ей какой-то бред о том, что его мама — Злая Королева, а город наполнен сказочными героями. Эмма почти все время смотрела на дорогу, иногда поднимая бровь и бросая взгляд а-ля "ага, как скажешь, пацан". Он также думал, что она собирается остаться с ним в Сторибруке. Каждый раз, когда она открывала рот, чтобы возразить, он делал это чертовски милое личико, что она сразу же его закрывала, обещая себе провести воспитательные работы позже. Когда они подъехали к белому особняку, взволнованная брюнетка выбежала из дома, заключив Генри в объятия. Но он лишь оттолкнул ее, побежал к двери и закричал: "Ты не моя мама! Ты Злая Королева!" Его мать проследила за тем, как он вбежал в дом, но обернулась прежде, чем он закончил свою тираду. Как только Генри исчез, Эмму заполнило чувство тревоги. Вторая мать Генри выглядела, по меньшей мере, пугающей. Она стояла на своих десятисантиметровых каблуках, уперев руки в бока, изысканное серое платье восхитительно облегало ее тело. Единственное, что смогла произнести Эмма, это небольшое «Привет». Она мысленно ударила себя по лицу. И это все, на что ты способна, Свон, «привет»? Брюнетка прошлась оценивающим взглядом по девушке, что сделала и Эмма, отмечая красоту глаз женщины. Она никогда не думала, что карие глаза могут быть особенными, но эти были. В следующую секунду брюнетка развернулась и зашагала в дом, покинув озадаченную Эмму стоять там. Это то, чего она и хотела — отвезти мальчика домой и уехать. Так почему она чувствовала, что хочет большего? Она вернулась в машину и бросила последний взгляд на дом, а именно на окно второго этажа, в котором горел свет и откуда выглядывал мальчик. Встряхнув головой, Эмма нажала на педаль газа и уехала. Свон проснулась через час в камере. Потирая виски, она села на койке, задаваясь вопросом: почему она здесь? Опёршись локтями на колени, она начала вспоминать, что произошло ночью. Она увидела на дороге волка, прямо перед машиной, и, свернув, врезалась в дорожный знак. Для Эммы все казалось смутным, плюс у нее еще раскалывалась голова, будто кто-то, наслаждаясь ее страданиями, стучал кастрюлями над ее ухом. Через некоторое время боль вроде бы уменьшилась. Разминая шею, Эмма услышала стук каблуков. Она подняла голову и увидела растрепанного мужчину, который, судя по звёздочке на поясе, был шерифом. Рядом с ним стояла никто иная, как вторая мать Генри. Генри вроде бы говорил, ее зовут Реджина. Реджина поправила свои идеально уложенные волосы, приближаясь к камере, в которой сидела Эмма. Эмма все еще сидела на кровати, не придавая особого значения зловещему блеску в глазах Реджины, она была слишком занята разглядыванием длинных ног, которые находились прямо на уровне ее глаз. Как только Реджина и Грэм подошли к камере, Эмма встала, смотря на них через решетку. — Судя по тому, как Вы вели машину, Вы довольно много выпили вчера вечером, — прочистив горло, проговорил Грэм. Губы Реджины искривились в полуулыбке, словно она смеялась над блондинкой. — Что? Да я вчера ни капли не выпила! Там... там был волк! — запротестовала Эмма. — Волк? У нас не водятся волки… — задумчиво сказал Грэм, но его прервали ударом локтя. — В любом случае, Реджина…— Реджина покашляла, одарив Грэма еще одним презрительным взглядом, — я имею в виду, город будет благодарен, если вы просто поедете по своим делам. — А я что делала? Я и пыталась уехать. — Эмма подозрительно переводила взгляд с Реджины на Грэма. — Что ж, может, если вы просто поедете дальше, всем будет лучше, — продолжил Грэм, в то время как Реджина достала планшетку с прикрепленными листиками и указала на что-то, написанное в центре листа. Грэм посмотрел на запись и, выпрямившись, спросил: — Вы знаете, где Генри? — Что? Вы что, спятили? Я привезла его, села обратно в машину, абсолютно трезвая, чуть не наехала на волка и врезалась в знак. Это всё, — Эмма начинала злиться и вцепилась обеими руками в прутья решетки. Эмма посмотрела на свои ноги, потому что её тело всё ещё ныло после аварии. Когда она подняла взгляд, её глаза встретились с шоколадными глазами Реджины, которые, как оказалось, все это время следили за ней. Эмма отвела взгляд первая. — Ладно, но он пропал и мы думали, что вы... — начал Грэм. — Похитила его? — Эмма усмехнулась этой мысли, но заткнулась, когда увидела каменное лицо Реджины. Шериф тоже слегка ухмыльнулся; хоть он нашёл это забавным. Брюнетка похлопала его по плечу и кивнула в сторону двери. Он понял намёк и, извиняясь, вышел. Как только женщины остались наедине, Реджина сделала то, что у неё получалось лучше всего — начала смущать Эмму своим пристальным взглядом. Хотя на этот раз Эмма была готова. Она крепче сжала прутья решетки и сосредоточила свой взгляд на шоколадных глазах Реджины. «Черт, опять эти глаза. Нет, Эмма, нет. Эта женщина невыносима. Сфокусируйся на том, как она бесит» — За что Вы так ненавидите меня? Я вернула вашего сына домой, Вы должны быть благодарны мне! — раздраженно сказала Эмма. Реджина посмотрела на свою планшетку и нацарапала на ней ручкой, взятой с ближайшего стола, после чего она повернула написанное к Эмме. «Мой сын живет в прекрасных условиях. У него есть дом, еда и я. Это больше, чем Вы можете дать ему.» — Вы пишете мне записки? Что за детский сад? Почему бы Вам просто не поговорить со мной? Реджина повернула блокнот к себе, открыла новую страницу и начала писать что-то длинное, затем повернула его обратно. Эмма закатила глаза, но, тем не менее, стала читать: «Вы, мисс Свон, не стоите того, чтобы с Вами разговаривать. Вы всего лишь маленькое препятствие в нашей жизни сейчас. Мы с Генри были бы весьма благодарны, если бы Вы убрались с пути. Я мэр этого города и глупо было бы недооценивать мои возможности в нём. Я скажу Грэму, чтобы он вас отпустил и надеюсь, вы немедленно уедете отсюда.» Эмма начала злиться, эта женщина относилась к ней так, будто она разрушила ей всю чертову жизнь. Нужно ли напоминать, что она вернула ей сына в самый разгар ночи? Это что, не имеет никакого значения? Она обернулась и зашагала вглубь камеры. — Как скажете, Ваше Величество, — прошипела она. Она решила, что пока ей стоит быть на одной стороне с Реджиной. Но как только она выйдет на свободу, она не даст этой уверенной в себе, холодной стерве получить то, что она хочет. Она начинала понимать, почему Генри называет её Злой Королевой. Она повернулась лицом к раздраженной женщине, и каково было ее удивление, когда она увидела, как брюнетка, нахмурив брови, начала что-то писать. Миллс остановилась на секунду, сомневаясь, и развернула планшетку. «Что вы только что сказали.» Это было утверждение. Даже не смотря на то, что она не разговаривала, Эмма могла слышать её снисходительный тон. — Я сказала Как. Скажете. Ваше. Величество. — резко ответила Эмма, отчеканивая каждое слово. Реджина прищурилась, взяла блокнот и вышла из комнаты. Через некоторое время появился Грэм со связкой ключей, вертя ее на пальце, словно ничего необычного не произошло. — Вы можете быть свободны, — сказал он, открывая камеру. — Ты издеваешься? — Эмма чуть ли не кричала. Она просто не могла поверить. — Эм… нет. Ты действительно можешь идти. — Я имею в виду этот весь спектакль, что только что произошел. — А, ну, Реджина опекает сына довольно сильно. — Это еще мягко сказано. А насчёт блокнота? Злоупотребление власти? — Эмма провела пальцами сквозь волосы и поправила воротник кожаной куртки. — Нет, она… ладно, не говори ей, что это я тебе сказал, но она глухая. — признался Грэм, слегка пожав плечами. Он развернул свой стул, сел на него и взяв карандаш, занялся отчётом об аресте Эммы. У Свон отвисла челюсть. — Она… она глухая? — пробормотала она. — Угу, — промычал Грэм, не отводя взгляда от бумаг. — Боже. — у Эммы сердце ёкнуло. — Не дай ей увидеть твою жалость. Тебе только кажется, что ты видела её в плохом настроении…— он не договорил, но по нему было видно, что он вспомнил что-то ужасное. — Но я… я не знала. — она только что напала на женщину за то, что та писала ей записки, что было вполне заслуженно, но всё же. — Прощай, Эмма. — Грэм улыбнулся и проводил Эмму взглядом. Выйдя на улицу, Эмма попала под ливень, ее одежда промокла насквозь. Она осмотрелась и увидела табличку с надписью «Закусочная “У Бабушки”». Она побежала к ней. И вот она здесь. Эмма перестала пялиться в кружку и сделала глоток горячего шоколада. Он был теплым. Отлично. Она тяжело вздохнула и в десятый раз пробежалась пальцами по волосам. Когда она посмотрела в окно, она заметила, что дождь прекратился. Эмма увидела маленькую фигуру, медленно идущую по улице. Она была похожа на Генри. Разве он не пропал? Эмма встала из-за столика и, кинув несколько купюр, выбежала из закусочной, накинув куртку на одну руку, в то время как другая открыла дверь. — Генри! — она крикнула и побежала за ним.