Империя женщин. Астор.

Я шла по коридору вслед за камердинес, недовольно хмурясь, и стараясь ступать на полную ступню. Сапоги на мне поскрипывали, были тесны, чересчур плотно охватывая голенищами ноги. Хоть и мои это были сапоги, от охотничьего костюма, с прошлого лета остались вместе с остальным набором, и кафтаном наверх. Хранилось все это добро у Бриссы в чулане. Знатно мы тогда повеселились, да так что стираться почти целиком пришлось. Вот с того времени без ухода и памяти о них, кожа на обуви заскорузла и ссохлась, отчего сапоги чуть слышно, но все равно неприятно поскрипывали при ходьбе. И теперь я испытывала всеобщее стеснение, и физическое и духовное. Наверх мне принесли переодеться в жакетку Бриссы с золотыми завязками, и брюки, что были мне малость широки в талии и узки в бедрах, из-за разницы наших с ней конституций. Рубаха на мне осталась та же что с утра, а на плечи я накинула тот самый охотничий двубортный кафтан из зеленого сукна, что не смотря на старания служек его вычистить, все равно пах пылью и чердаком, а рыжий лисий мех на его вороте частично обстригла моль. Так что видок у меня был еще тот. Благо вокруг все свои, почти домашние, не перед кем красоваться. Как уже было сказано, Лернейская гидра, а точней мамар Бриссы, баронесса Густа поджидала меня в саду. Но я встретила вначале не ее , а барона, ейного мужа, что стоял прямо у входа в сад и ровнял розовый куст, ловко орудуя садовым ножом, мне по локоть. Отец Бриссы стоил отдельного разговора, такой это был выдающийся во всех отношениях человек, выше всех кого я знала, широченный в плечах, мощный и с курчавой соломенной бородой. Настоящий лернийский медведь, как звали его в обществе. Садовый нож в его ладонях казался перочинным, крохотным. Когда мы были помладше, папенька Бриссы частенько нас развлекали, сажая всех своих детей, (ну кроме Инвара, чересчур взрослого для таких забав, и слишком серьезного) и меня до кучи, на длинную доску и поднимали на одном своем могучем плече. При том, грозный с виду силач, был добрейшей души господин, и даже сейчас, когда ему стукнуло шестьдесят, лоб его оставался светлым и чистым, без единой резкой морщины, как у человека что никогда не хмурится и не сердится. - Добрый день Милон Лизаветыч! - Радостно поприветствовала я его, вежливо кланяясь. - И вам утра доброго, матта Ари - Поздоровался он, по-домашнему сократив мое имя, и одарив меня той самой своей солнечной и теплой улыбкой, что так нравилась мне и в его единокровных детях, Бриссе и Люке. - Что ж вы сами куст стрижете? - Притворно удивилась я, прекрасно зная ответ, но решив доставить удовольствие старику этим вопросом. - Дак кто ж если не я! - Так же притворно возмутился барон, глядя на меня сверху вниз, и улыбаясь во все свои румяные щеки. И не скажешь что этот вот "медведь" , отнюдь не сын простой деревенской бабы, как могло показаться на первый взгляд, а самый натуральный граф, причем не абы какой, а в юношестве Горячев, родственник, самой правительницы Парна, матты Аравины. Мог бы составить партию любой сиятельной девице знатной крови, а принял предложение "кузнецовой дочери" баронессы Густы, да еще и вторым мужем. Чего я никогда не могла понять, но с другой стороны радовалась за мамар Бриссы которой достался такой замечательный во всех отношениях супруг. - Вон, посмотрите, госпожа Брисса - Он указал толстым коротким пальцем на два ряда растущих в дали островерхих кипарисов - Угадаете ли, какие из них подстригала приглашенная из-заграницы садовница, а какие я выстриг? - Я честно сощурилась, пытаясь выполнить его задание но не смогла. Все кипарисы были настолько безупречной формы, без единой выдающейся веточки или листика, что я видела на фоне голубого неба довольно ясно, что угадать определенно невозможно, в чем я и призналась. - То то же! - Хмыкнул довольно барон - Я выписал садовницу, и лишь уверился, что мастерство рук, что землю любят, и истинного лернийца, равно, а частично и выше, любого заграничного таланта. - В этом я с Вами совершенно согласна, барон. - Склонила голову я, признавая свое безоговорочное поражение в этом не начатом споре. - А вы говорите, сам или не сам. - Он отдал нож подошедшей служке, и пошел вперед по аллее, следом я, а за нами, на почтительном расстоянии камердинес. - Но сказано же - овладев мастерством, возьми учеников себе, ведь сотворенное одним, не равно сотворенному многими. - процитировала я, не торопясь переходить к интересовавшим меня темам. - Это, барышня уже ваше, женское дело, передавать освоенное, да распределять полученное - Барон шел, не глядя в мою сторону, но убирая с моего пути нависающие над аллеей ветки. Некоторые сразу же обламывал, и чувствовалась в этом его уверенная хозяйская рука. Все в этом имении поддерживалось им. Он как сердце сложнейшего механизма действовал, следя за тем как ровно стучат поршни, как все работает и оттого процветает. - А мне же просто любо копаться в земле. Все равно, как говорится старику да к сырой земле привыкать придется - Он одарил меня еще раз озорной молодцеватой улыбкой, на которую невозможно было не ответить. - Право, барон, какой же вы старик! - Рассмеялась я, уже видя в отдалении белые купола многочисленных летних беседок. Раз уж такая оказия выпала, пора и к делу перейти, пока Милон Лизаветыч совсем не увлекся своими садовничьими рассказами. Тем более что он уже начал. - Полно, матта, вы прям как ваша матушка, талантливо льстите, да смущаете старика - Он усмехнулся, и продолжил развивать любимую тему - Позвольте я вам хмель покажу свой, голубушка моя, баронесса, велела целое поле под него определить, как взойдет, и мы его соберем, то собственное пиво, густовское сварим. Может в следующем году и пивоварню открыть удастся! Давно уж этого хочу, но то ливень, то солнце урожай выжигает, то еще что. Но в этот раз славное поле засеяно, речка рядом, должен хорошо взойти. - Как раз о баронессе - немного криво свернула я с темы, сохраняя простодушную улыбку - Говорят она не в духе? - До нас уже доносился отзвук ее голоса, хотя самой пока не видать.. А всему виной тренированные легкие этой женщины, в прошлом полководицы привыкшей выдавать громкие и четкие приказы. - Душа моя вспыльчива - признал крутой нрав жены, барон , изящная речь которого и безупречные манеры, комично вязались с его же "медвежьей" внешностью, и темными от земли руками почти по локоть. - Но к счастью отходчива. Пошумит и успокоится. - А с Фогелем что? - Продолжила я гнуть свою линию. - Ох, тоже перебесится. Я с ним поговорю, от матери выговор получит, от гувернера тумак, вот и одумается. А то, что к девице Левицкой сбежал, так то дело молодое. Детей мы воспитали хорошо, ничего против чести нашей он не сотворит. Обычное юношеское безумие, имеющее начало, и - он вздохнул, широченные плечи его опустились, но лицо сохраняло доброе, ясное выражение - и к счастью конец тоже. - Всем бы ваше спокойствие - в очередной раз восхитилась я отцом Бриссы. - Откуда его в вас столько? Будь вы женщиной, я бы поняла, но такое самообладание у мужчины, каждый раз диву даюсь! - Это есть великий дар, умение обращать гнев, горечь и ярость себе не во вред, а во благо. Очень скоро, и вы, дорогая госпожа Левицкая, и Брисса, и, надеюсь на это, мои непутевые сыны, это поймете. И своих детей тому научите. - Я кивнула, соглашаясь с его такой земной и простой мужской мудростью. Мы подходили как раз к нужной, центровой беседке, к которой словно лучи к солнцу сходились парковые аллеи. - Если совсем разойдется, я всегда могу изобразить ревматический приступ - Дружески подмигнул мне этот очаровательный человек и подошел к рукомойнику у беседки, стилизованному под голубиную поилку, с несколькими фарфоровыми голубями, что по задумке должны были привлекать настоящих птиц. Под плеск воды, я вошла в беседку, и поздоровалась с присутствующими, встреченная высоким голосом баронессы, что правда обратилась вначале к мужу, одновременно протягивая ко мне сухие тонкие руки. - Милон Лизаветыч, опять спину трудите, себя не жалеете! - Сквозь коварные прутья беседки, баронесса прекрасно видела как муж моет руки от земли, и сразу же сделала выводы. - Иди ко мне дочка! - теперь она обратилась ко мне, обнимая своими руками - прутиками, и хлопая по спине. Прошлую зиму баронесса сильно болела, оттого и похудела сильно, но обьятья ее все еще были крепки, а в строгом взгляде и гордой осанке читалась Густовская сталь - Да что себя жалеть, коли сила в руках есть, а хозяйство не прибрано? Вон дворовые розы постригли, видели? Половину живых ростков отрезали, переделывать пришлось. - Ответил барон, вытирая руки о поданное камердинес полотенце. Инвар приветственно склонил голову, когда я вошла, но тут же вернулся к книге, которую читал, водя по строкам длинным тонким пальцем. А Люка, что сидел в плетеном кресле, выпростав больную ногу вперед, на табурет, сделал "страшные " глаза, как бы описывая, какие жуткие нотации им тут пришлось пережить. Гувернер Люки, мсье Лапуш (или Ляпуш, никогда не умела произносить правильно его иноземную фамилию) единственный подошел и церемонно поцеловал меня в запястье, прежде чем я была поймана в захват старой баронессы, что расцеловав в обе щеки, явно пока не собиралась меня отпускать. Приходилось стоять неловко наклонившись, ведь баронесса сидела в низком кресле-качалке. - Ну так выпороть значит нужно. - Отреагировала она на слова Милона Лизаветыча, и тут же мне на него пожаловалась - Уж и помощников ему набрала, мужиков сильных из деревни, и теплицу приказала сделать, в которой тяжкой работы нет, и садовницу заграничную выписала, а все сам да сам! Никак не угомонить! Дай же тебя разглядеть, люба моя, Ариана! - Баронесса улыбалась мне так тепло и искренне, и я устыдилась своего вечного страха перед этой хрупкой телом, но крепкой духом женщиной. - С этим всегда успеется - Мирон Лизаветыч, омыв руки, зашел в беседку, и осмотрев пустой кованый стол на гнутых ногах, недовольно постучал по нему пальцем. - Что такое? Гости в доме, а угощения то нет? - Олеська! - гаркнула баронесса, наконец отпуская меня, и я села между Инваром и Люкой, заняв свободное кресло. Мирон Лизаветыч заняли собой пустующую скамью. Ее бы хватило на троих, или на на него одного. - Что, барыня? - Тут же явилась невозмутимая камердинес. Похожее ее вообще не способно что либо взволновать или обеспокоить. - Быстро вели на стол накрывать! - приказала баронесса, игнорируя мои вялые возражения, насчет того, что я вроде как уже и отобедала. Камердинес сухо кивнула и отбыла. - Бесполезно с маменькой спорить - Шепнул мне на ухо Люка, что сидел совсем рядом, и поморщился, двигая ногу. - Болит? - обеспокоенно уточнила я, глядя на перевязку. - Сносно - тихо прошипел младший Густа, показательно дернув больной ногой, и за этим коротким разговором, я упустила из внимания слова гувернера. Но он повторил свой учтивый вопрос, безобразно коверкая мое имя гундосым акцентом. - Спгащиваю вас, уважайемая Арияна Леаньоровна, какие нынче в Ливандии стоят погоды? - Хорошие стоят - Усмехнулась я, незаметно касаясь ладони Люки, и получив ответное короткое, но крепкое пожатие - безмолвный уговор на беседу позже, без лишних ушей. - А что ж матушка Ваша, матта Леонора нас не посетила? - Спросил Милон Лизаветыч, задумчиво прощупывая ножку стола, что как показалось ему, криво стоял. - Мамар занята, опять в столице с другими маттами заседает - Пожала я плечами, как бы показывая свое равнодушие к светской жизни. - Матушка в городе политикой занимается, а дочка в деревне крестьян шугает - Улыбнулась баронесса, демонстрируя неожиданную осведомленность о моем поступке, что теперь отдавался в горле неприятным першением и слабостью в теле - Ох, шалопайка! И не красней мне тут, знаю, все знаю про тебя! - она покачала пальцем укоризненно, но при том явно веселясь. Совсем не похоже как для человека, у которой сын пропал с девицею. Определив общую атмосферу за столом как благожелательную, я решила перейти к вопросам. - А что с Фогелем то стряслось? - Люка закатил глаза, Инвар хлопнул книгой, резко закрывая ее. Похоже зря я этот вопрос задала. Но старший братец проявил неожиданный для себя энтузиазм. - Да, матушка, расскажите про Фогеля, думаю Люке будет полезно еще раз послушать. - Опя-ять! - страдальчески выдохнул Люка, явно не поддерживая злорадства брата, а на меня взглянув как на предательницу. Сколько смотрела на них, и всегда удивлялась этой разности братьев. Их манер, поведения, и в особенности черт. Инвар, мог бы быть красивым, но постоянная задумчивость, и опущенные вниз уголки губ, портили первое впечатление от его изящных черт, младший же , напротив, был лицом, будто из цельной картофелины сделан, нос с горбинкой, глаза маленькие, подбородок выдается, но отцовская улыбка почти не сходившая с лица, преображала его, делая славным малым, а материнские ямочки в обе щеки, придавали ему того наивного очарования, каким так хороши детские лица. Правда сейчас он был скорей раздосадован, чем весел. Олиса, видно одумалась, что забыла спросить какое меню подавать, и с полдороги вернулась, как раз к началу рассказа баронессы, чем собственно виноват ее средний сын. - И вот приходит ко мне как то Фогель - Глава семейства имела привычку, рассказывая, активно жестикулировать своими тонкими руками - И говорит...- Олиса вновь вошла в беседку, и виновато наклонила голову, извиняясь за то, что прерывает рассказ - А подавать то, что велите? - Не мешай - одернул ее барон - Видишь женщины говорят, а ты со своим обедом лезешь. - И Милон Лизаветыч принялся тихо диктовать камердинес, но все же в его "медвежьем " исполнении получалось довольно громко, так что рассказ баронессы выглядел примерно так. - И вот значит он, мне говорит "а знаете ли матушка, что у асаков нынче модна идея равноправия? " - ...и щучек молодых пару штук, но сначала суп подай, чтобы пока есть будем, они еще под ножом трепыхались... - А я ему, что это за сын мой дорогой, за ересь такая? А он мне, ну вы представьте себе, матта Ари, кажет "Это идея того, что мужчина и женщина с рожденья равны" . - Полная чушь - хмыкнул Инвар. - Да не стану я уже муженистом, маменька, успокойтесь - вздохнул Люка - я женится хочу. Матта Ариана, возьмите меня в мужья, заберите уж из этого дурдома!- я улыбнулась на отчаянное воззвание друга детства. Еще детьми мы дали друг другу клятву, на крови и грязи, что если он по любви не женится до тридцати, то я его в мужья возьму. - А ты молчи! Молчи я сказала! Знаю я вас! - Шикнула на него мамар недовольно - Сначала он о равноправии идеи продвигает, а после и вовсе штаны как девица носить начнет! Все это от зла! Видно в Республике Асакин поняли, что в бою с нами не тягаться, так деточек, сынов наших, честь и гордость Империи, совратить решили этими своими безумными идеями! - И щи, щи зеленые. Уха готова? - Да, только вот с утра рыбы наловили - отвечала Олиса невозмутимо. - Вот и ее тоже. Икры трех видов, льда не забудь. Матта Ариана, что к рыбе подать из алкоголю? - Да я вовсе ничего не хочу - попыталась я отказаться, но куда там. - Если для вас наша простая кухня не к столу, так мы можем и устриц и прочих заморских приблудей привезти, правда подождать часок придется..- Размышлял вслух барин, и его спокойный низкий бас причудливо переплетался с высоким сопрано жены. - А он мне, мне! Матери своей! Героине войны! Что этих асаков под копыта коня своего пускала, что на своем веку перевидала больше крови, чем мясник в лавке, он мне отвечает " Вы не понимаете, матушка, эта асакинская идея о том, что мужчина равен женщине, и тоже может и решения принимать, и не женится коли не хочет, и наукой заниматься в полной мере". Нет, ну Вы представляете, Ари Леоноровна! Такое от родного сына услышать?! - Кошмар! - веско вставил свое слово Инвар, вновь открывая книгу. Судя по обложке - пособие по химическим процессам. Я еле удержала смешок подметив это, но продолжила кивать, поддакивая горячим речам разгневанной баронессы. -Раков, скажи пущай отварят с травами. Пробовали ли вы, матта, густовских раков? - Я покачала головой на вопрос барона, с трудом ведя две эти параллельные беседы с супругами. К счастью словесно в них участвовать почти не требовалось. - И этот, как его, жувиль. - Жуанвил - подал тихий голос гувернер, что с интересом прислушивался к беседе господ. - Да, бурду эту, как там, соус с грибами и лимоном, к ракам. - Мирон Лизаветыч популярную нынче голивскую кухню, с её соусами и жульенами, не признавал. Но делал исключения для гостей. Я, оценив такое внимание, улыбнулась, одновременно кивая на изречение баронессы, что у нормального мужчины должно быть только три идеи - поскорее женится, наплодить побольше детишек, и дать отпор иноземному врагу, если таковой наблюдается. - Подадим-с. - Кивнула с достоинством камердинес. Гувернер-голивец, время от времени бросал на нее заинтересованные взгляды, что явно не касались обсуждаемых блюд. - А на десерт что будете-с? - Давай булочек разных голивских заварных с начинками, и наш лернийский сладкий пирог... - А он мне "Мамар, я вас люблю и уважаю, но вы консервативны, и только Ирма может меня понять!" - Баронесса продолжила свой рассказ, а я навострила уши, Ирмой звали младшую дочь моей тетушки. И если старшую сестру, Геду,я частенько встречала на балах и приемах, где она уже который год блистала и считалась одной из самых желанных невест высшего света, то Ирму, младшенькую, помнила еще девчонкой, последний раз когда мы виделись, ей едва тринадцать исполнилось. Сделав в уме несложные расчеты, я определила что Ирме сейчас шестнадцать лет. Как раз подходящий возраст чтобы начинать выезжать в свет и интересоваться мальчиками. Но сбегать с ними как то рановато. - Я ему и говорю, вот и катись к этой своей Ирме. То бишь госпоже Ирме - Баронесса спохватилась, что говорит о моей сестре, пусть и двоюродной. - Ну вот он и покатился - Встрял в разговор Люка. Мсье Лапуш (Ляпуш?), Олиса и Милон Лизаветыч тем временем перебирали названия вин, что могли бы подойти к такому весенне-рыбному меню, остановившись на, цитируя голивца "Легком прессе-Совильон" . Я в голивских винах не очень разбиралась, как и вообще в алкоголе, предпочитая держать ум ясным, а взгляд острым, как любит говаривать моя мамар, что и научила меня мастерски симулировать принятие спиртного, и нахваливать его вкус, даже не пробуя. Так что немного простонародное приказание барона поставить самовар, меня обрадовало. Снабженная указаниями, Олиса отбыла, гувернер последовал за ней под предлогом лично отобрать нужное вино, так как слуги могут перепутать Совильон и Совиньен и это будет просто "Катастрофь! Ужасный катастрофь!". - Прошу прощения, баронесса, что мои родственники доставили вам столько огорчений - Вздохнула я. Все таки я дочь мамар, главы всего клана Левицких, значит как и она несу ответственность за проступки всех родственников семьи, даже если с тетушкой мы никогда особо не были дружны, как и с их детьми. - Да полно. дитя, вы же не виновны. До меня слухи доходили, что ваша матушка и Верга Левицкая вовсе по молодости враждовали. - Да, было дело - кивнула я, с неохотой приподнимая занавес над семейными распрями - Их матери - сестры меж собою. Соответственно госпожа Верга Левицкая моей мамар двоюродная сестра. И когда в семейном клане встал вопрос, кто станет следующей маттой от Левицких в совете, ну и мамар заодно, тетушка и маменька сильно повздорили, так как были на это место обе полноправными кандидатками. - Так значит...-баронесса сделала быстрые выводы - Левицкий, брат Леоноры, он Верге тоже брат, только двоюродный? А я то гадала, как он фамилию жены не взял, а вот оно как... И как жеж разрешили столь близкородственный союз? - Матушка помогла, потянула за нужные ниточки, им в порядке исключения и позволили - я улыбнулась - На том вражда меж ними и закончилась. - Да, да, помню что-то такое, я тогда на войну ушла, потому саму историю не застала - Поцокала языком баронесса, явно заинтригованная. - Видишь ли, свет мой, Арианушка, у меня к вашей тетушке не только из-за детей контра, но и по деловому вопросу...хотелось бы, чтобы вы, как дочь Леоноры, мне посодействовали. - Да, конечно, сделаю все что скажете - Улыбнулась я, не договорив "если это конечно не будет претить интересам нашего клана". - Но это потом, наедине обсудим. - Я кивнула, соглашаясь, тем более начали подносить первые блюда, и все мои мысли сконцентрировались на том, как бы все попробовать, дабы не обидеть радушных хозяев, но при том не умереть от обжорства. Когда скатерти меняли, с простой на обеденную, я заметила инициалы "Л.В" на железной столешнице, но внимания не обратила, отвлеченная совсем другим. Беседа пошла уже под звон столовых приборов и стук тарелок. Раки лишились своих красных от варки панцирей, а пассе, то бишь вино Совильон оказалось вполне себе ничего, даже привкуса алкогольного особо не ощущалось, так что и притворятся не пришлось. Мамар Густа все распалялась на тему этого новомодного равноправства, как она назвала Фогелеву блажь, шутила на тему того, что таким темпом, скоро видно девицы будут землю копать, в поле пахать и коров доить, а мужики, вместо тяжелого земного труда, ради которого и созданы, станут сидеть в высоких кабинетах, да обсуждать политику и науки, затянутые в узкие женские брюки. А рожать и вовсе не ясно кто будет. Так как от труда ручного женский организм надорвется, а мужской и вовсе к этому не приспособлен. Такое безумное общество вызвало у нас всех лишь смех. - Не выйдет, голубушка моя - улыбался баронессе Милон Лизаветыч - Да ты представь совет матт целиком из мужчин состоящий? В первый же день перекричат друг друга, да передерутся, а со второго все заново начнется. Мужская натура требует постоянного выхода силы и энергии. А какой там выход, в тех высоких кабинетах? - Изящество ума более свойственно женщине - внес свою лепту Инвар - А прямота - мужчине. Глупо менять. Это как забивать лупой гвозди. - Ты бы такое лучше на балах и выездах, при девушках говорил - Смеялась баронесса - А то двадцать восьмой год пошел, а все в мальчуках ходит - Это уже мне - Кстати последняя новость, Герда женю! - О-о, поздравляю - порадовалась я за Густов. - И кто же счастливая невеста? - Замятинцева, баронесса. Но у них связи хорошие в Поземельном Банке*, я тебе уже говорила, что хочу кусок земли купить, поле рядом со старым гипподромом? - Таким образом разговор сошел на предстоящий брак, финансовое состояние невесты, приданое которое намерена баронесса отдать с сыном, и грядущие выгоды в связи с крепким положением в обществе будущих родственников. В конце, когда мы уже заканчивали десерт, беседа вновь свернула на случившееся с Фогелем, и разгоряченная вином баронесса, поманила меня, так, что мне пришлось подняться и подойти к ней, миновав острые колени Инвара и его пристальный взгляд. Баронесса произнесла вполголоса - Я даже и рада, что такое случилось с Фогелем. - Отчего же? - изумилась я. - Да я уж дурным делом подумала, что и второй мой сын дамами не интересуется. Конечно вряд ли из их наивной любови что-то выйдет, Ирме то всего шестнадцать лет, рано ей мужа брать. Но это уже какие то подвижки в сторону нормальности. Не дело юноше зарываться в книгах, и девушек сторонится. Вон Инвар, погляди, с детства в своих книжках сидит, всем кто ему предложения делал, отказывал. Та ему чересчур высока (то же мне недостаток!) , другая не образована и не знает наук, третья поверхностна, и видит в мужчине лишь внешность. Это между прочим о вас, дорогая. - Вот так неожиданность! Я то считала, что Инвар и вовсе не замечает меня, как впрочем и всех других живых людей вокруг. А тут такие отзывы! - Опять на меня наговариваете, мамар - Выдохнул Инвар без намека на какую либо эмоцию на сей счет, просто закрыл книгу, и встал, намереваясь уходить. - Я вам предложений не делала, но разве проявила к вам когда-либо поверхностность? - Улыбнулась я Инвару, и тот отвел взгляд, коротко, неопределенно кивая на мои слова - Прошу прощения, иногда, я бываю необдуманно эмоционален. - И он вышел, рваными резкими шагами. А мы все, оставшиеся в беседке вновь рассмеялись. Инвару не были свойственны мужские чувства. Да вообще любые человеческие эмоции. Возможно потому он и был до сих пор один. - Ну Инвар то вопрос решенный, я его в военные отдам. Уже давно определилась. Может война, армейская подготовка, постоянные трудности и слепят из него что то более на мужчину похожее. Тем более женить его, я уже отчаялась. Хотела начать обмундирование собирать, так вон Люка, сорванец! - Да, маменька? - сияюще улыбнулся очаровательный Люка, и ему невозможно было не ответить тем же. - На ногу твою, болезную, говорю, все мундирские брата ушли! И надо ж было так не вовремя! - Ну уж извините, матушка, что голова вашего сына оказалась крепче его ноги. - Пошутил Люка, зная, что под сопровождение обезоруживающей улыбки, ему сойдет любая дерзость. - Ну и чего ты, когда мы у Боровицких гостевали на коня вскочил? Да еще и штаны нацепив? - Хотел Фогеля вернуть. - Вздохнул Люка с раскаянием, явно притворным. - Они опять с Ирмой в лес сбежали, ну я за ними и поскакал. - С лошади упал и даром что лицо не расквасил, итак не лучшее, а просто ногу повредил.- закончила за сына баронесса - И конь в яму свалился, да там и издох. Бриссы между прочим конь, скажи спасибо что я в светлице тебя заперла пока она не остыла. Люка поднялся с кресла, стараясь не ступать на перевязанную ногу, и начал говорить очень хитро и проникновенно - Не вы ли маменька восхищались мужеством и отважностью Левицкого сегодня? Что ради сохранения отношений меж нашими семьями, засветло приехал, а потом, между прочим за Бриссой на коне ускакал! - Ну посмотрите ка на него! - с долей восхищения в голосе произнесла баронесса- Ты ему слово, а он тебе два! Олеська, позови из слуг мужика покрепче, пусть поможет ему вернутся в дом. А то по дороге он и вторую ногу в какой нибудь канаве переломает. - Да я и сам дойду!- Резво поскакал на одной ноге Люка, но был пойман отцом. - Я помогу - пробасил тот, и оба вышли. - Ну вот теперь остались мы без лишних ушей, и можем обсудить наши женские дела - Я села обратно за стол, слуги убирали приборы, Олиса принесла свежую скатерть, и положила ее рядом с моим локтем. И тут я вдруг вспомнила про свое расследование, и Астора. Совсем позабыла со всей этой кутерьмой. - Не хочу перебивать вас, баронесса, но помню был у вас каталог с марками и эмблемами разных промышленников и мастеров? - Надо проверить что за "Л.В". Тонкая зацепка, но все же. - Олиса, принеси, он в ящике под трюмо - Камердинес ушла, так и не расстелив заново скатерть, а баронесса Густа продолжила - Вот какое дело у меня к вам, дорогая матта. Дело это с Фогелем и Ирмой пустяк, молодость. Есть гораздо серьезнее проблема. - Слушаю вас внимательно - кивнула я, показывая полную свою заинтересованность. - Говорила я уже, хочу кусок земли купить. Да не просто так. Верга Левицкая владеет половиной акций на концерн, лаки, краски, воск изготовляют. Так вот, она совладелицу этого дела долгое время скрывала, в свет не выводила, та ведь из простых, народная умелица. А как -о я по делам была на одном из своих заводов, и с этой Лютой встретилась - Имя то знакомое, я стала слушать еще внимательнее. И откуда я его помню? - Так эта Люта, прекрасная женщина оказалась. Собирает средства на новый завод, и с Вергой совсем рассобачилась. - Даа, у тетушки тот еще нрав - согласилась я, вспоминая их многолетнюю ссору с мамар. - Хочет продать свою половину акций, и новое дело начать. Талант потрясающий. Неимоверно способная женщина. По секрету рассказала мне, что придумала краску, которая не смывается вовсе, и крепко держится и на ткани, и на металле. Ты представляешь как можно это дело развить, если я заполучу технологию, другим промышленникам неизвестную? Так вот, она предложила мне долю выкупить, и построить завод по производству этой краски у себя во владениях. Как раз хватит того места, где раньше гипподром был, да еще и докупить кусок у соседей...- Олиса принесла мне каталог, и я принялась листать раздел связанный с тканями и фабриками их производящими. Но подходящих эмблем там не было. Все какие то звери, завитушки, а если инициалы то совсем не подходящие. - Так я думаешь к Боровицким так просто поехала? Нет уж, взяла с собой Люту, и поехали мы уговаривать Левицкую на продажу. В какой она была ярости! Ты бы видела моя дорогая, кричала на Люту "крестьянская баба!" ,"да вздумала за моей спиной!" , "Убью, но этого не допущу!". Даже сын Люты, очень спокойный молодой человек, и тот за мать вступился, что вы говорит, на собственную компаньонку голос повышаете? Так она и вовсе взбеленилась, как с цепи сорвалась. Чуть не набросилась на него беднягу с кнутом, ну я ее разумеется удержала. Негоже даже с простыми себя так вести. - Я кивнула, соглашаясь, но при том раздосадованная полной неудачей. Но тут Олиса сдернула со стола скатерть, и я вновь увидела искомые символы "Л..В" с тем же узором вокруг. Печать, на столе! Все время была у меня буквально под рукой! - Из-за этого перелома Люки нам пришлось домой срочно ехать. Вот уж не вовремя. Так может бы и уговорили, в последний день как мы там были, Верга Левицкая снова нас позвала на переговоры, да вот неприятность с этим шалопаем,случилась, да еще и с лошадью Бриссы неприятно вышло, пришлось назад вернутся. Люта сказала, она с сыном сама к Левицкой поедет и обо всем договорится. Так и порешили. Я так и застыла ошарашенная, а после спросила. - Не хочу перебивать, но что это за эмблема такая? - я показала на синюю печать на столе. - Да вы ж меня не слушаете вовсе - Баронесса улыбнулась - "Л.В" Люта и Верга, Левицкая и Варягина, как не читай. Это ж краска несмываемая и есть. Продемонстрировала мне штемпелек свой Люта на железном столе. Слуги терли, терли , отмыть не смогли! - Баронесса улыбалась, а я ощущала себя человеком, что искал одну мелкую монетку и обнаружил целый клад. Все верно, и место такое странное под карманом, будто просто пробовали штамп. - Хотела выбросить стол, да пожалела, прабабкина же вещь, вот, велела просто скатертью накрыть. - А на ткани вы печать не пробовали? - вкрадчиво произнесла я. - Так и есть - усмехнулась Баронесса - Люта так увлеклась демонстрацией этой своей формулы, что собственного сына отпечатала. Под карманом сюртука, над сердцем. - Баронесса показала место на себе. - Постойте - Фамилию я тоже слышала, а уж где сразу вспомнила, точнее сначала Варягина а после слова крестьян о том, что он сын мельничихи. Нет, ну тут не складывалось совсем. Может однофамилец... - Варягин...фамилия такая приметная. - Уж кого-кого, а Варягина ты знать должна - рассмеялась баронесса - Люта отчего на мой завод угодила, ей про меня сестра рассказала, мельничиха моя. У них талант семейный, только старшая сестра химией занимается, а младшая кулинарит отменно. И у обеих сыновья золотоволосые и зеленоглазые. - Так что получается Варягин мне соврал? Но зачем? Мог с другой стороны и не видеть братца своего, и не знать какой он на вид. Странно. - А опишите этого, сына Люты? - Ну ему лет двадцать пять, волос красивый, золотой, и глаза как у кота. Видела я еще у кого-то, окромя Варягиных, такой тип, но не вспомню. Давно вроде как, еще до рождения Фогеля. Гостили они у нас неделю, а потом еще и у Боровицких тоже. А после вот к Левицким уехали, пока ни весточки. Но думаю рано еще. - Мою душу начали терзать неприятные подозрения. Неделю у Густов, потом еще неделю у Боровицких, но Брисса мне о нем ни слова не обмолвилась, а когда мы его нашли, искалеченного, замученного в канаве, уговаривала бросить и уехать. Неужели не узнала? Он был конечно грязен и побит, но все же...насколько я помнила память и внимательность у подруги на высоте. Нет определенно что-то не то между Густами и Левицкими, и баронесса права, вовсе не в Ирме и не в Фогеле дело. Как жаль, что она уехала и я не могу тут же ее обо всем расспросить! - Бриссе наверное по вкусу пришелся...- как бы между прочим произнесла я, нервно листая каталог, разумеется в разделе красильных производств нашлись нужные инициалы. Одновременно я мучилась, говорить баронессе о моем незваном госте или нет? Но тут странно замешана Брисса, пока не узнаю в чем причина, подставлять ее перед матерью не стану. - Ты знаешь, нет. Она же силачей любит, вроде отца, простых, прямолинейных - тепло улыбнулась баронесса, как было каждый раз, когда дело касалось любимой дочери - А этого Календа и вовсе змеем обозвала. Говорит, взгляд у него как у змеи холодный да расчетливый, еще и с Инваром сошелся, на их обоюдной страсти к медицине и химии. А Брисса со старшим братом, сама знаешь, не ладит. - Календа? - и в очередной раз я изумилась. Так его и впрямь так зовут! Ивике он правду сказал. А меня обмануть пытался, почему? Потому что я Левицкая? Тут мне хорошо вспомнилось как кривилось его лицо, стоило мне упомянуть свою фамилию. - Календ Варягин, так его и звали, чего на меня, милая смотришь, будто призрака за моей спиной увидала? - Я смотрела в глаза баронессе, не в силах ответить. Календ Варягин. Вот как звали моего подобраныша. И оставила я его дома, утаив его присутствие от семьи. "Чужаки опасны. Мало ли кто пожелает попасть в твой дом" всплыла в памяти последняя фраза Бриссы, прежде чем она уехала. Что все это значило? Она знала или нет? По телу прошелся озноб. Я решила переговорить с Люкой, раз уж обещала, и тут же возвращаться домой. С Бриссой обсудить всегда успеется. В конце концов ей я верила как себе, а вот чужаку, да еще и замешанному в конфликте между нашими семьями - ни капли.