Оттянись (на трассе 66)

Джону было 11, когда он запал на Джеймса Дина. Он обожал ходить в кинотеатр, хоть и не мог себе этого позволить. У него никогда не было карманных денег. Мама вечно твердила, что нечего тратиться на ерунду, когда барахлит машина и счета за отопление приходят гигантские, а они с Гарри все растут, и одежду постоянно приходится покупать, не говоря уж об обуви. Отец же вечно орал, как его достали чертовы счета, и как тяжело выжить честному человеку, особенно когда ему еще нужно содержать чертову семью. Однажды он разозлился так сильно, что швырнул в стену вазу. Она не разбилась, но в стене осталась выбоина. Мама потом прикрыла ее картиной с ромашками. Иногда по вечерам, лежа в своих постелях, Джон и Гарри через трещину в стене слышали ее приглушенные рыдания. Мистер Бенсон, один из тех, кому Джон развозил газеты, управлял местным кинотеатром. Иногда он давал Джону мелкие поручения – убраться в холле кинотеатра, разложить коробки для попкорна, протереть стеклянные витрины, в которые помещали афиши «СКОРО НА ЭКРАНАХ» - и платил ему за это по десять центов. И если Джону везло, его пускали посмотреть фильм бесплатно – даже несмотря на то, что некоторые фильмы были не предназначены для детей младше тринадцати. Джон обожал кино. Красные бархатные сиденья, красный ковер, кулисы – от всего этого чувствуешь себя особенным. А когда гаснет свет, и ты остаешься в темноте на 90 минут или на два часа - ты можешь стать кем угодно. На серебристом экране все было таким большим и красивым, а реальная жизнь по сравнению с этим казалась еще ужаснее. Он смотрел «В случае убийства набирайте «М»» и «Окно во двор», сидя в последнем ряду и сжимая в руках самую маленькую порцию попкорна. Смотрел «Поймать вора» и «Замочить старушку». Наслаждался «Школьными джунглями» и «Леди и бродягой». А в октябре 1955 он впервые посмотрел «Бунтарь без причины». И там был Джеймс Дин в красной куртке с поднятым воротником, утративший веру в идеалы спокойной мещанской жизни. Джеймс Дин, озлобленный и беспокойный, кипящий не находящей применения энергией. Несмотря на показную грубость, глубоко внутри Джим Старк был отчаянно одинок, обладал способностью глубоко любить, и все искал что-то великое. Каждый раз, как он появлялся на экране, сердце Джона трепетало, как никогда раньше. Он сидел в темноте и чувствовал, как зудит вся его кожа. Когда Джим Старк и Баз Гандерсон мчались на машинах к обрыву холма Миллертон Блафф, желудок у Джона сжимался, словно он был там вместе с ними. Джон никогда в жизни не видел никого настолько крутого. И когда свет загорался, он все еще часто дышал, и сердце продолжало нестись вскачь. Когда он выходил наружу после сеанса, дневной свет казался особенно ярким. О Боже, он просто обязан был смотреть этот фильм снова и снова. И всякий раз, смотря «Бунтаря», он ощущал внутри странный трепет, причину которого не мог понять. И не понимал еще долго. До тех пор, пока несколько лет спустя туманным сентябрьским днем Шерлок Холмс не прижал его к шкафчикам в школьном коридоре. И внезапно все стало ясно. Когда Шерлок смотрит на него, что-то глубоко внутри его тела движется, словно кто-то тянет из него жилы, и мгновенно вспыхивает жар, от которого вскипает кровь и горит лицо. Все встало на свои места, когда Шерлок прижался грудью к его груди и положил руку ему на плечи. Его пальцы обожгли кожу сквозь ткань футболки, язык скользнул Джону в рот, и все чертовы бабочки тут же выпорхнули из своих коконов и устроили безумную вечеринку у Джона в животе. Вплоть до того момента Джон жил, словно спичка, не подозревающая о своем истинном предназначении. Теперь же он вспыхнул – и осознание этого могло его уничтожить. Все эти годы это чувство у него вызывал Джеймс Дин, и вдруг теперь - Шерлок Холмс. В тот вечер он пошел за Шерлоком в пустой класс, сел на парту и позволил Шерлоку целовать его до беспамятства. Дверь они подперли стулом, чтобы никто случайно не ворвался. Хотя в школе в такое время оставались только уборщик и, может быть, директор. Позже, когда Джон лежал в темноте в собственной постели, вся эта сцена прокручивалась у него в голове в ярких красках, как живая. Теплые лучи солнца, освещавшие их, и блестевшие в них пылинки. Твердый край парты у него под бедрами, ладони Шерлока, сжимающие его лицо, поцелуи. Прикосновение губ Шерлока. Странное интимное ощущение от того, что чужие влажные губы прижимаются к твоим. И то, как Шерлок говорил ему – приоткрой рот. И дыхание его было такое горячее, такое близкое. Джон подчинялся, пылая, и голова кружилась от новых ощущений. Рука Джона под одеялом сползла вниз и обхватила член. Он не мог удержаться и не прикоснуться к себе, хотя и знал, что это грешно. В воскресной школе говорили, что бог всегда тебя видит, и мама вечно твердила – «Будь хорошим мальчиком, Джон». Но в голове вплывали воспоминания о горячих руках Шерлока, раздвигавших его ноги, о пальцах Шерлока, сжимавших его нежно, но настойчиво, о том, как нога Шерлока касалась его прямо там, прямо в сердцевине его тела, и слегка терлась, когда он двигался. Разряд удовольствия прошил его тело, словно лопнула какая-то струна. Джон вспомнил, как Шерлок целовал его. Потер большим пальцем головку члена, чувствуя выступившую влагу. Подумал о поцелуях с Джеймсом Дином. Все тело его дрожало. Джон ласкал себя, размазывая новую порцию смазки, и вдруг обрушился за грань и как будто взлетел, одновременно чувствуя, как на руку и на живот горячими толчками выплескивается влага. И спустя всего несколько секунд его окатило стыдом и чувством вины, когда он лежал в темноте, задыхаясь и ощущая теплое и влажное свидетельство собственного грехопадения на своей руке. Но это не помешало ему ни проделать все то же самое снова следующей ночью, ни кивнуть, когда на следующий день Шерлок предложил подвезти его до дома. Что-то ужасающее проснулось в Джоне, что-то опасное и неукротимое. И Джон приветствовал свою погибель. *** В мотелях, где они останавливаются, в комнатах всегда две кровати. Одна кровать для секса, вторая для сна, объясняет Шерлок - настоящий рационализатор. В итоге, наплевав на все, они используют обе – в обеих целях. *** Когда они впервые остановились в мотеле, Джон чувствовал себя не то молодоженом, не то человеком на смертном одре. Никогда еще им не приходилось оставаться совсем наедине. Так, чтобы не нужно было прислушиваться, не поворачивается ли в замке ключ, не делать музыку погромче, чтобы их не услышали. Не дергаться от каждой подъехавшей к дому машины, не бояться, что вернутся родители. И свободная постель и запертая на замок дверь казались почти невозможной мечтой. Джон уверен был, что каждый встречный замечает его румянец и насквозь видит, что творится в его извращенных мозгах. Грех, казалось ему, был написан прямо у него на лице. Свидетельства преступлений вытатуированы на коже – везде, где ее касались поцелуи. Служащий за стойкой, как ему казалось, знал тоже. Он был весь какой-то усредненный – среднего роста, среднего телосложения, с голосом средней громкости. Весь такой приличный, с аккуратной прической и подстриженными ногтями. Вероятно, дома его ждала такая же усредненная жена, двое детей и собака, и походы в церковь по воскресеньям. Он с одного взгляда на них двоих должен был догадаться обо всем том, что они хотят сделать друг с другом, как Джону нравится, когда его трогают, и во что наутро превратятся простыни. Он должен был прийти в ужас и изгнать их обоих за такие греховные намерения. Джон с трудом осмеливался поднять на него глаза. И, когда, наконец, решился, оказалось, что глаза и волосы у него были такого же средне-коричневого оттенка. - Бронь на имя Шеридан Хоуп, - произнес Шерлок, растягивая слова на средне-западный манер. - А это мой коллега, Ормонд Секер. Тот акцент ему совсем не шел. Джон кивнул, очень серьезно. И постарался не коситься над висящий над дверью деревянный крест и исполненный печали лик Христа. Шерлок выложил деньги за ночь - 8.50 наличными. В какой-то момент Джон ясно услышал, как служащий произнес: - Простите, сэр, но у нас полная бронь на сегодня. Был момент, когда ему слышались вещи и похуже – вечные муки, адский огонь, содомит и еще более отвратительные слова. Но самом же деле, служащий просто сказал: - Вот ваш ключ, сэр. Джон едва сдерживал улыбку всю дорогу до номера. Он чувствовал себя так, будто они только что ограбили банк и теперь мчались на машине к мексиканской границе. Он был преступником, они оба были преступниками. Вещи, которые они проделывали той ночью, были вне закона в штатах Оклахома, Канзас и еще сорока семи других. Они были подельниками, а местами преступления были они сами. За закрытой дверью их номера открывался целый мир, простой и неизведанный. *** Они останавливаются пообедать в Бакстер Спрингс в Канзасе. Все перепачканные в грязи, идут в ресторан. Пыль чуть ли не клубится вокруг них облачками. Шерлок представляет их официантке как Аля и Лаки, обычных хороших ребят, просто проезжавших мимо и не желающих нарваться на неприятности. Итальянский акцент у него выходит круто, куда лучше, чем среднезападный. Заметный прогресс! Потом они возвращаются в мотель, и руки Шерлока начинают шарить по телу Джона еще до того, как за ними захлопывается дверь номера. Стаскивая с него одежду, он говорит Джону, что хочет посмотреть, не подцепил ли он где клеща. И очень расстраивается, что Джон не пугается, когда он делает вид, будто нашел одного на спине. Джон смеется, ему не впервой прогуливаться по лесам и полям. Но потом клещ действительно находится в волосах Шерлока. Оба вскрикивают, а затем Джон заливается смехом, глядя как Шерлок обеими руками вцепляется себе в волосы, портя идеальную прическу. И даже после того, как Джон убирает чертова кровососа, Шерлок продолжает чертыхаться и кричать: – Там есть еще? Ты точно его убрал? Джон, это серьезно! Потом они вместе вваливаются в душ. Джон, все еще посмеиваясь, пытается заткнуть Шерлоку рот сначала рукой, а когда ничего не выходит, - губами, и тут ему все удается. Они проводят в душе около часа, безжалостно расходуя мотельную горячую воду. Джон ерошит Шерлоку мокрые волосы и делает так, чтобы кудри упали на глаза. А Шерлок оттирает с его тела грязь и пот, хотя, кажется, его больше интересует сам процесс трения, чем, собственно, мытье. Мокрые и хохочущие, они валятся в постель. И Джон делает кое-что, чего дома никогда не делал, – позволяет капающей с него воде промочить все постельное белье. Шерлок накрывает его собой, целует ключицы и плечи. Его мокрые кудри всклокочены. И последнее, о чем думает Джон, прежде чем заснуть, это о том, что утром они, наверно, замерзнут, но прямо сейчас ему тепло.