Оттянись (на трассе 66)

В последние два месяца Джон работал билетером в кинотеатре за доллар десять в час, что было вообще-то довольно приличным заработком для парня, все еще учившегося в школе. И если он вкалывал, как следует, иногда у него выходило до тридцати, а то и сорока баксов в неделю. Большая часть из них сразу уходила на продукты, когда в магазине вдруг оказывалось, что мама забыла дома деньги, или не забыла – но их не хватает. В ноябре деньги уходили на день рождения, а в рождество - на подарки для Гарри. Джон знал, что у них туго с деньгами, и считал, что раз уж остался единственным мужчиной в семье, обязан помогать. Но на удивление домашний бар всегда бывал полон, даже когда в холодильнике было пусто, и потому он никогда не говорил матери, какую именно сумму зарабатывает. Мать была трудолюбивой, и забот у нее было много. Джон экономил машинально, никогда не зная точно, когда наступит черный день. В доме постоянно что-то требовало починки, денег вечно не хватало, а на горизонте уже вырисовывались новые заботы. Шерлок к этому времени школу уже окончил. Особых планов на будущее у него не было, зато денег была куча. И естественно он занялся тем, что могу позволить себе только богатые и разочарованные в жизни, - ничем. Его не интересовало ничего – и интересовало все сразу. Он мог неделю перебирать потенциальные профессии: гонщик, исследователь, инженер, шпион – и каждую жадно изучал. А в следующую неделю он вдруг решал, что по-настоящему ему интересно только копаться в машине – и в Джоне, соответственно. Джон считал его невероятно раздражающим, неисправимым, испорченным - и всегда вызывающим улыбку. Джону нравилось, когда ему выпадали вечерние смены, и кинотеатр после показа закрывал он. В такие ночи к нему приходил Шерлок, и они вместе смотрели фильм бесплатно. Хотя, на самом деле, они все больше обжимались и толком не видели, что происходит на экране. В кинотеатре в такие вечера было темно и пусто – и совершенно безопасно. Звуки фильма заглушали поцелуи, редкие смешки, удивленные выдохи Джона и голос Шерлока, низкий и порочный. Предполагалось, что они смотрели «Великолепную семерку», по крайней мере, пять раз, а Джон до сих пор не знал сюжета. В другие вечера Джон после смены отправлялся к Шерлоку. Родители его в это время спали мертвым сном, а сам он работал в гараже. Шерлоку нравилось, чтобы Джон составлял ему компанию, хотя, конечно, вслух он никогда об этом не говорил. А Джону нравилось смотреть, как он работает, - и говорил он об этом часто. Те августовские ночи темным бархатом оседали на коже, и душно было от стоящего в воздухе сладковатого запаха травы. Жара к ночи спадала, и прохладный бриз овевал разгоряченную землю, словно дыхание господа. По радио Пэтси Клайн пела «I fall to pieces, а горящая в углу гаража лампочка заливала все ярким светом. Джон сел на стоящий у стены деревянный стол. И оттуда наблюдал, как работает Шерлок, как под тонкой тканью его белой рубашки играют мускулы. Шерлок всегда хорошо работал руками – в том смысле, что ловко мог разобрать что угодно до основания, а затем собрать снова, только лучше. Джону нравилось смотреть, как Шерлок работал, как сосредоточивал все свое внимание на деталях двигателя . Но кроме того, ему нравилось смотреть, как Шерлок стоял, нагнувшись, и узкие джинсы туго обтягивали его задницу. Дрифтерс мурлыкали по радио: «Sweeter than wine, softer than the summer night…» Через некоторое время Шерлок подошел к нему – он всегда так делал, когда ему надоедало притворяться, будто он не замечает Джона. На его белой рубашке темнели пятна машинного масла, и на скуле был черный след. Обычно уложенные волосы теперь были растрепаны, а на коже блестели капельки выступившего пота. И от того, как он двигался – весь воплощенная сила и звериная грация, которыми сам Джон не обладал, а если и обладал, то не знал, как пользоваться, - у Джона под кожей вспыхнул огонь. Шерлок смотрел на него глазами цвета воды в реке Потомак, какой она бывает посреди зимы, но во взгляде его было столько жара, что Джону казалось, он мог его испепелить. Вот уже три года, как он был пронзен этим взглядом, и чудом до сих пор не сгорел дотла. Шерлок уперся руками в стол – по обеим сторонам от бедер Джона. И изучал его так внимательно, словно в нем было что-то такое, чего он до сих пор не понял. Джону такое казалось маловероятным. Шерлок склонился ближе, и Джон вдохнул запах чистого мужского пота и машинного масла – очень мужественный. Джон подался назад и раздвинул ноги шире. Он больше не был какой-то там доморощенной инженю. Шерлок же, поймав его дерзкий взгляд, наградил его улыбкой. - Все еще в форме, - заметил он и нежно провел пальцем по выступавшей в вырезе рубашки Джона голой ключице. А потом дальше, все ниже, до самой груди. Руки его были выпачканы машинным маслом, и оттого ладони казались похожими на карты автодорог. А пальцы с темными ободками под ногтями скользили по белоснежной Джоновой рубашке. - А может, я хочу, чтобы ты меня испачкал, - ответил Джон. Три пуговицы на рубашке были уже расстегнуты, и Джон, не отводя взгляда от Шерлока, расстегнул еще одну. Ему понравилось, как сбилось у Шерлока дыхание, и как во взгляде его промелькнуло, что не стоило Джону этого делать. И Джон тут же обрадовался, что именно так и поступил. - Может? – спросил Шерлок. - Да, - выдохнул Джон и облизнул губы. Шерлок смотрел на него там голодным взглядом, от которого стоны в горле Джона словно зарождались сами собой. – Может, я хочу, чтобы ты нагнул меня у своей машины и трахал до тех пор, пока я всю ее не обкончаю. Может, я хочу, чтобы ты трахал меня до тех пор, пока я не потеряю способность говорить, и смогу выдыхать только твое имя. Шерлок втянул воздух. И провел выпачканным пальцем по нижней губе Джона. - У тебя грязный рот, - сказал он. – Где это ты научился говорить такие вещи? - О, боже, даже не знаю, - ответил Джон, невинно глядя на него. – Может, кто-то подал мне плохой пример? Он просунул руку между их телами и потрогал Шерлока через джинсы. - Господи, - прошипел Шерлок. - Нет, это точно не он, - отозвался Джон, улыбаясь. – По крайней мере, хочется надеяться, что нет. - Ты совершенно безумный, - сказал Шерлок. – Иди сюда. Он сжал в кулаке подол Джоновой чистой рубашки, притянул его к себе и начал целовать. Джон в самом деле чувствовал себя безумным, ощущая губы Шерлока на своих губах, его язык у себя во рту, чувствуя, как желание стискивает его внутренности. Он поднял руки и уперся ладонями в грудь Шерлока, словно пытаясь оттолкнуть его, но не настолько сильно, чтобы действительно это сделать. Зарычав, Шерлок обхватил его за спину и потянул на себя, сжимая мертвой хваткой, чтобы Джон не смел улизнуть. Он целовал его до синяков, и Джон чувствовал, как член твердеет у него в штанах. - Тебе это нравится, - выдохнул Шерлок, когда Джон отстранился, - Нравится, когда я не даю тебе вырваться. Джон, задыхаясь, снова уперся ладонями ему в грудь. - Что меня выдало? Шерлок наклонился и провел языком влажную полоску на видневшемся в вырезе рубашки участке обнаженной кожи. Просунув одну руку между ними, он нежно очерчивал член Джона через брюки, особое внимание уделяя головке. Джон выдохнул стон, давно уже стоявший у него в горле, откинул голову назад и зажмурился. Лампочка под потолком била по глазам прямо через веки, и Джон видел кругом лишь красно-белое свечение. Он и чувствовал себя вот так – сгорающим в ярком свете, пылающим в огне. Шерлок раздвинул в стороны полы его рубашки, медленно покружил губами вокруг сосков, а затем, чуть приоткрыв рот и слегка задевая сосок зубами, принялся на него дышать. Джон едва сдерживался, чтобы не заскулить. Удивительно как быстро Шерлок разогрел его, словно бы, проведя многие годы в замороженном состоянии, он вдруг обзавелся новым эротическим рефлексом. Шерлок переключился на другой сосок и занялся им так же тщательно, мучительно медленно, выводил языком влажные круги и слегка прикусывал зубами, поддразнивал. Иногда он так увлекался какой-нибудь частью тела Джона, что мог часами дразнить и исследовать этот участок, пока у Джона не заканчивалось терпение. Сейчас он коснулся шеи Шерлока, чтобы привлечь его внимание. - Шерлок, давай. - Я же не могу трахнуть тебя у стола, Джон, - ответил Шерлок, лаская сосок Джона кончиком языка. – Ты сказал, что хочешь у машины, – он снова пощекотал головку Джона кончиками пальцев, словно перышком прошелся сквозь брюки. - Ох, боже, да, - отозвался Джон и толкнулся бедрами вперед, чтобы потереться о руку Шерлока. Шерлок немедленно ее отдернул. Козел. Затем Шерлок отошел от стола, оставив Джона в распахнутой рубашке. Ночной воздух прохладно коснулся влажных участков кожи. – Ладно, давай тогда. Разденься для меня, дикая штучка. У Джона сбилось дыхание. Нервы вибрировали, словно под током. Он, конечно, раздевался для Шерлока и раньше, но всегда в своей комнате, и никогда еще не делал этого на таком открытом пространстве, как здесь. Не важно было, что сейчас полночь, что в доме темно и тихо, и в гараже у Шерлока безопасно. Пространство было открытым, и яркий свет из гаража выплескивался в черную ночь. А кругом царила темнота, в которой могло таиться что угодно. И даже звезды в небе сияли, как миллионы глаз. Шерлок подошел к своей машине, сверкающему форду 1958 года Ти Берд, красному с серебряной решеткой. Он убрал подпорку из-под крышки капота, и тот с громким стуком захлопнулся. Шерлок обернулся и посмотрел на Джона выжидательно, словно брал на слабо. Джон слез со стола. Шагнул к Шерлоку и остановился прямо перед ним. А потом взялся за полы рубашки. Пальцы дрожали, но он все равно расправил плечи и принялся за следующую пуговицу. Шерлок не произнес ни слова, просто ждал. Одна пуговица, две пуговицы, три. Джон распахнул рубашку и легко ее скинул. Сознательно бросил на пол. Пускай испачкается. Затем нагнулся, расшнуровал и снял ботинки, точно не зная, как сделать это сексуально. Руки не сразу справились с пряжкой, но ему все же удалось ее расстегнуть. Шерлок шагнул ближе к нему и выдернул ремень Джона из шлевок. А затем щелкнул им – и резкий звук отозвался в окружающем их пространстве. - Нужно будет как-нибудь связать тебе им руки. Интересно было бы посмотреть на тебя с заткнутым моим галстуком ртом. А тебе? Джон на секунду забыл, как дышать. Его словно бы заткнули сами эти слова, лишив возможности говорить. И, кажется, он только что выдал, как сильно этого хочет. Почувствовав, что Джон заинтересовался, Шерлок ухмыльнулся, отбросил ремень, расстегнул сначала пуговицу на брюках Джона, а потом ширинку. Звук расстегиваемой молнии показался Джону очень громким, несмотря на радио и стук собственного сердца. Джон спустил брюки вниз, переступил через них и остался в трусах. Если бы он не сделал этого сам, это наверняка сделал бы Шерлок. Шерлок смотрел на него так, что Джону захотелось прикрыться. Заслонить руками соски и пах. Будто бы Шерлок чего-то не видел там раньше. Шерлок остановил Джона, придержав рукой его запястье. А Джон до сих пор и не осознавал, что инстинктивно попытался защитить свою благопристойность. Пальцы Шерлока, касавшиеся его запястья, были теплые. А глаза смотрели прямо Джону в лицо, считывая все, - и фальшивую браваду, и неловкую нервозность и возбуждение. Под его взглядом Джон дрожал, чувствуя себя совершенно обнаженным. Второй рукой Шерлок потянулся вниз и погладил член Джона сквозь белые трусы, изучая сначала его лицо (резкий вдох, голубые глаза темнеют до черноты, зубы впиваются в губу), а затем свою руку, глядящую твердый член через тонкую ткань. Джон сначала не хотел на это смотреть, но затем опустил глаза. Зрелище было бесстыдное. Длинные пальцы Шерлока трогали его так уверенно, так интимно, а его белье было так очевидно натянуто. Лицо Джона запылало. Ему захотелось снять очки, чтобы не видеть всего так отчетливо. - Посмотри на себя, - сказал Шерлок, потому что знал, что Джон смотрит. В голосе его звучала та самая грубость, что появлялась в нем только во время секса. Джон так хорошо ее знал. Кровь бешено понеслась по телу, под пальцами Шерлока, прямо там, где он настойчиво потирал и сжимал чувствительную головку, образовалось небольшое влажное пятно – влага его возбуждения. Было время, когда Джон запрещал Шерлоку трогать его ниже талии. Было время, когда Джон напоминал Шерлоку: «Только поцелуи». А теперь он стоял у Шерлока в гараже практически голый и, вцепившись Шерлоку в плечи, принимал ласки, желая большего, чем просто прикосновения. - Снимай, - предложил Шерлок так тихо и так низко, что на Джона эти слова оказали почти гипнотическое воздействие. Руки Джона задвигались почти автоматически, ему не хотелось задумываться над тем, что он делал. На нем уже не осталось ничего, кроме носков. Джон чувствовал, как у него дрожат ноги. - Ты все еще одет, - сказал он. - Ты очень наблюдателен, - ответил Шерлок. Джон чувствовал себя очень уязвимым. Шерлок прижался легким, нежным поцелуем к его щеке, затем к шее, скользнул к ключице. А затем отстранился и посмотрел на Джона своим зачаровывающим, запоминающим взглядом, и принялся трогать себя сквозь джинсы, потирать свой собственный член. И Джон понял, что больше не чувствует себя глупо. Но все равно ощущает себя выставленным на показ. Джону хотелось быть смелым, хотелось стать хозяином положения, но он позволил Шерлоку толкать себя назад до тех пор, пока его голая задница не коснулась холодного металла машины. – Ты так выглядишь, когда краснеешь, - сказал Шерлок и Джон не понял, не озаботился тем, чтобы понять. Иногда Шерлок просто нес околесицу. -Вот тут, - сказал Шерлок и провел полосу по груди Джона, прямо под ключицей, над сосками. – Вот тут румянец останавливается. - Он наклонился и поцеловал только что нарисованную невидимую линию. – Вот почему я одет. Ты от этого полностью теряешь контроль. - Т-так давай, возьми меня под свой контроль, почему ты не… - произнес Джон. Лицо его пылало – ему удалось, удалось выговорить это почти ровно, запнулся только в одном месте. Шерлок с радостью подчинился. Он крепко схватил Джона за бедра и развернул его. И несмотря на то, что он применил силу, в действиях его не было и тени насилия. Но Джон думал, что он был бы не против, даже если бы оно там и было. Шерлок лег Джону на спину, чтобы тот мог почувствовать его тепло, его твердость. Джон задохнулся. Или застонал. И подумал, что за то, что они сейчас делают, их бы точно арестовали. Гомосексуализм. Публичное непристойное поведение. Разврат. Содомия. Нет, последнее нет. Пока еще нет. Шерлок поцеловал Джона в шею, а затем впился зубами и сильно всосал кожу. Джон вскрикнул и дернулся. Останется след. Шерлок обожал оставлять на его теле свои метки. Когда Шерлок впервые взял его покататься, Джон вернулся домой с восемью расцветшими на шее засосами. Он знал точно, сколько их было, потому что дома, стоя в ванной перед зеркалом, он пересчитал и потрогал каждый, весь дрожа от фантомного ощущения горячих и требовательных губ Шерлока на своей коже. - Чшшш, Джон, - выругал его Шерлок, влажно целуя. – Кто-нибудь может услышать. И что ты тогда будешь делать? Джон хотел, чтобы его уверили, что никто не увидит. Резиденцию Холмсов скрывал от посторонних глаз ровный ряд высоких деревьев, росших по границе территории, а гараж был расположен чуть в стороне, в самом конце уходящей вверх длинной дороги. И все равно Джон позволил себе представить, что даже в такой поздний час кто-то едет по тихой улочке. Или любопытный сосед, страдающий бессонницей, вдруг выглядывает в окно. Шерлок жил в хорошем районе – большие белые дома и просторные дворы. Его соседи либо свалились бы с сердечным приступом, либо вызвали полицию. И Джон сам не знал, что из этого было бы лучше. Ощущение опасности кольнуло его в сердце, заставив его забиться быстрее. Джон кивнул, и, когда Шерлок начал спускаться губами вниз по его позвоночнику, сдержал умоляющий стон. Шерлок что-то бормотал про себя, будто называл название каждой мышцы, которую целовал. Он уже делал так раньше, говорил, что таким образом натаскивает Джона по анатомии. Трапециевидная, надостная, круглая, широчайщая, косая, ягодичная. Руки Шерлока легли ему на задницу, накрыв половинки, и принялись мять их, словно они онемели. - А скулить можешь, - задумчиво сказал Шерлок. – Это не привлечет внимания. Позже Джон действительно услышал бы скулеж – так, словно эти звуки издавал кто-то другой. По крайней мере, было бы очень неловко думать, что эти недостойные отчаянный звуки издавал он сам. А Шерлок заставлял бы его умолять. - Попроси, - говорил бы он Джону своим грязным ртом. Лицо Джона покраснело бы не хуже Ти Берда, но ему все же было бы недостаточно стыдно для того, чтобы остановиться. Он бы стоял, прижимаясь щекой к холодному металлу, вниз головой, задом кверху, и предлагал себя: – Пожалуйста, пожалуйста, трахни меня, давай, хочу почувствовать тебя внутри, Шерлок, о, Шерлок, пожалуйста. - Ты уверен? – спрашивал бы его Шерлок, всегда заботливый, всегда учитывающий его мнение. Он был до невозможности нежным. Делал все так, будто это его первый раз, будто он должен быть нежен, осторожно засовывал в него один палец, затем два. Как тогда, когда Джон, нервно сосредоточенный, лежал на заднем сидении его машины. И в голосе Шерлока звучали нотки опасности, от которых у Джона горели щеки, грудь и живот. Это очевидно было по его налитым соскам, по тому, как дергался член, по тому, как его трясло. Джон хотел, чтобы его распяли, толкнули вниз. Хотел жесткого секса. В животе смешивались возбуждение и стыд, а затем кинжал желания пронзал его внутренности. Он хотел, чтобы Шерлок вбивался в него, а решетка радиатора впивалась ему в бедра. Хотел, чтобы руки его тщетно пытались уцепиться за гладкую красную и белую сталь. Хотел, чтобы руки Шерлока впивались ему в бедра и крепко удерживали, вынуждая оставаться на месте. Он хотел знать, будет ли он кричать, хотел знать, как это будет выглядеть. Хотел, чтобы Шерлок разобрал его на части и собрал снова – только лучше, как один из своих двигателей. Шерлоку Джон всегда бы говорил да. *** Джон просыпается от холода в комнате мотеля. Он дрожит, обнаженный, накрытый только простыней. В постели пусто. Он садится, инстинктивно тянет на себя одеяло с изножья кровати – оно туго заправлено под матрас – и, зевнув, накрывается. Подушка Шерлока примята в том месте, где лежала его голова. На часах на прикроватной тумбочке 4:38. Шерлок снаружи. Джон видит его через большое окно - темную фигуру расчерченную полосками белых жалюзи. Там все еще темно, и силуэт его освещают уличные фонари. Он словно бы любуется прекрасным видом парковки. В луче света клубится дым от его сигареты. Завтра, прежде чем уехать из Канзаса, они направятся в Западный музей Билкса. Там полно старых шпор, уздечек, седел, и других ковбойских штучек. Джесси Джеймс ограбил банк напротив этого места. Возможно, Джон купит там еще какой-нибудь сувенир. Джон щурит глаза, и зрение размывается, силуэт Шерлока становится нечетким, словно на снятой не в фокусе фотографии. Возможно, однажды настанет день, когда сделанные им фотографии будут единственным, что у него останется от Шерлока. В четыре утра он не может не задрожать от этой мысли. Джон пытается представить себе, сможет ли это выдержать. Покрепче закутывается в простыни – но все равно не может согреться. Когда Шерлок проскальзывает обратно в постель, Джон притворяется, что спит. Шерлок ведет пальцами по коже Джона, будто впитывая его, будто Джон – это что-то ценное, что-то, что нужно сохранить. Джон зажмуривается и думает, что, пожалуй, не выдержит.