Оттянись (на трассе 66)

После Сары были Лиза, Сьюзи и Памела. А еще была Джанет. Джанет отличалась от других знакомых Джону девушек. Впервые он увидел ее, когда она курила за школой. Ее одноклассники в это время были в спортивном зале. – Привет, малыш, - сказала она, улыбнувшись так, будто хотела ему что-то продать, а потом добавила: - Не стесняйся, - и кивнула ему, подзывая. – Хочешь попробовать? – она протянула ему Лаки Страйк с выпачканным красной помадой фильтром. Позже, когда она прижала его к стене и поцеловала, он почувствовал запах табака в ее дыхании. Джон обнаружил, что ему нравилось на нее смотреть. Она была очень привлекательной девушкой. Серые глаза, темные, длинные волосы, собранные в хвост, стройные ноги. Она определенно была достойна более высокого звания, чем просто – хорошенькая. Конечно, хорошие девушки не прогуливали уроки и не курили - ни за школой, ни под трибунами, ни за корпусом факультета искусств. Но Джанет меньше всего на свете интересовало, как пристало вести себя хорошим девушкам. Однажды ее выгнали с занятий по домоводству из-за того, что она поругалась с миссис Беллами, крикнув той, что скорее сдохнет, чем станет домашней рабыней какого-нибудь мужчины. За плохое поведение ей объявили выговор. Джон всего однажды получал выговор за то, что пропустил слишком много занятий. И с тех пор, как Шерлок выпустился из школы, такого больше не повторялось. Он беспокоился за Джанет – и не без оснований. - А что, если ты получишь запись в личное дело? - О, скажи, что на самом деле не веришь в эту древнюю чушь. Ты такой ретроград!– сказала она и поцеловала его в щеку. Джанет получала выговоры, как минимум, раз в месяц. Если бы запись в личное дело действительно существовала, школы давно бы отказались ее принимать. - Все в порядке, малыш, – заверила она. – Выговор – это лишь возможность хорошенько отоспаться. Он собирался взять ее с собой на Spring Fling, но, схватив пять замечаний за три месяца, Джанет оказалась под домашним арестом. И когда Джон остановился у ее дома, ему велели уезжать восвояси. Ее отец не позволил бы ему даже выйти из машины. Ну, с Джоном в любом случае была Гарри, так что он не остался без женского сопровождения на танцах. Вечером, наливая себе пунша, он почувствовал, что кто-то хлопает его по плечу. Обернувшись, он увидел Джанет – ее темные волосы растрепались от быстрой езды на велосипеде. И все же в своем сиреневом платье в цветочек она выглядела отлично. Губы у нее были накрашены так ярко, что позже один из учителей попросил ее стереть помаду. Джанет ухмыльнулась Джону и сказала: - Эй, чувак, пошли отожжем. Словно это был белый танец, хотя на самом деле все было не так. - Я догадалась, что ты хотел бы меня пригласить, и облегчила тебе задачу. Целовалась она так же, как танцевала, - исполняя ведущую роль. Будто бы стремилась уберечь его от неприятностей. Другие девушки ожидали от Джона нежностей, а Джанет сама не была с ним нежна. В машине его матери она сама легко взобралась на него сверху и принялась лапать везде, не уточняя, все ли в порядке. И все действительно было в порядке, более чем в порядке. Джон был очарован ее лихостью. Джон был очарован ею. Возможно, познакомься они раньше, у них могло бы что-то получиться. Если бы он познакомился с ней раньше… Шерлок сказал, что Джанет такая же, как и все остальные. - Она, правда, хочет, чтобы я с ней встречался, - сообщил ему Джон. - Так встречайся, - отозвался Шерлок. То же самое он говорил про Лизу, Сару и Памелу. – Пойми, если ты не будешь встречаться с девушками, пойдут разговоры. Джону интересно было, делал ли сам Шерлок что-нибудь, чтобы предотвратить сплетни, но спрашивать он не стал. - Это называется свобода выбора. Сделай его, - сказал Шерлок, а затем сложил пальцы под подбородком и закрыл глаза, давая понять, что разговор окончен. И Джон начал встречаться с Джанет. Он думал, что просто использует ее, как ширму, - как было с Лизой, Сьюзи и Памелой. С теми девушками не было ни единого шанса, что отношения дойдут до постели. Но с Джанет это и правда могло произойти. Она в этом смысле была быстрой девушкой. Как Мерседес Купе Гаулфинг или Шеви Корвет. А еще она была чертовски сексуальной. Шерлок ничего не думал о Джанет, а говорил о ней еще меньше. Хотя обычно ему было, что сказать о девушках Джона. Казалось, ему доставляло странное удовольствие выискивать в них недостатки. Про мягкую безобидную Сару он сказал: - Она похожа на овсянку. - Мне нравится овсянка, - весело ответил Джон. О Лизе, непорочность которой объяснялась полным невежеством, он заметил: - Не обманывай себя, Джон. Она хочет этого, просто слишком тупа, чтобы понять, о чем вообще идет речь. - Она дочь министра, - возразил Джон. Шерлок усмехнулся: - Ну, тогда, она, вероятно, считает, что сношение – это что-то такое, что подают между аперитивом и закусками. Сьюзи же досталось за пылкую привязанность к нелепой маленькой собачке. - Ладно, - согласился Джон. – Собачка и правда нелепая. Или, может, с собачкой – это была Памела? Тем не менее, в адрес Джанет Шерлок не отпускал ни острот, ни колких замечаний. Джон сказал ему: - Я хочу пригласить Джанет с собой на роллердром. Как ты думаешь? Это нормально? А Шерлок ответил: - Ты когда-нибудь слышал о Гарете Джонсе? Его свалил сердечный приступ прямо на телешоу, во время прямого эфира. Он упал и умер, а остальные продолжили, как ни в чем не бывало, вещать над трупом. Или, например, Джон говорил: - Джанет рассказывала мне про книгу, которую сейчас читает. Называется «Второй пол», звучит захватывающе. А Шерлок отвечал: - Кто? - Джанет, - приходилось повторять Джону. – Ну, знаешь. Девушка, с которой я встречаюсь. Шерлок непонимающе смотрел на него. - Джанет. Ну, такая высокая, стройная – темные волосы, серые глаза. Джон не использовал слово "красивая", хотя оно Джанет очень соответствовало. - Не припоминаю. - Ну, Джанет. - Ты продолжаешь повторять ее имя, как будто это слово что-то для меня значит. - Но ты знаешь, кто она. - Подожди, - попытался припомнить Шерлок. – Это та с собачкой? Ты все еще с ней встречаешься? Я был уверен, что вы сто лет назад расстались. - Нет, нет, - ответил Джон. – С собачкой была Памела. – (Черт, или все же Сьюзи?) – И с ней я расстался. А сейчас встречаюсь с Джанет. - О, - кивнул Шерлок. – Все еще? И что, она тоже заставляет тебя гулять со своей собакой? - По-моему, у нее нет собаки, - ответил Джон. – Мне кажется, ей нравятся кошки. - Так ты это хотел обсудить? Кошек? – насмешничал Шерлок. – Зачем нам обсуждать кошек, если есть куда более интересные темы? - Да ну? - спросил Джон. – Какие, например? То, чем заканчивались такие разговоры, возможно, не несло в себе глубокого философского смысла, но Джона все устраивало. - Это что? – спросила как-то Джанет. Она оттянула воротник его рубашки, чтобы поцеловать в шею, и обнаружила на плече поблекший синяк. - В дверь врезался, - нахально отоврался Джон. - Ну что ты у меня за ляпа-растяпа, - отозвалась она и оставила поверх синяка отпечаток розовой помады. И вроде бы все было нормально, пока на роллердроме Джон не увидел Шерлока. А потом стал замечать его машину то в кинотеатре под открытым небом, то у кафе-мороженого. - Ух ты! Смотри, какой классный парень, - сказала Джанет, когда они сидели в кафе на Мэйн. – Гляди, как идет. Наверное, считает себя очень крутым. Джону и смотреть не нужно было, чтобы понять, о ком она говорит. - Кто? – отозвался он. – Я никого не заметил. Хотя ему казалось – он всегда замечал появление Шерлока. Шерлока все замечали – он обращал на себя внимание. - Оооо, не ревнуй, малыш, - сказала Джанет и потрепала его по подбородку. – Ты же знаешь, я люблю только тебя. Джон наблюдал, как Шерлок подошел к стойке, сел и заказал клубничный молочный коктейль. Хотя на самом деле любил шоколадный. Потом Шерлок поднял глаза, и их взгляды встретились. Их притягивало друг к другу, словно магнитом. Северный полюс и южный полюс. Джону казалось, он чувствовал, как что-то тянет его изнутри. И нутро вспыхивало, как раскаленная магма. - Ты знаешь его? - спросила Джанет. - Не-а, - ответил Джон и отвел глаза. Он взял Джанет за руку и сжал ее, надеясь, что заигравший на его щеках румянец она примет на свой счет. - Ты должен перестать преследовать меня, - спорил он с Шерлоком позже. Тот был в своем гараже-лаборатории. Из всех Джоновых знакомых только у Шерлока был гараж-лаборатория. – Мне на свиданиях не нужен компаньон. - Никто тебя не преследует, - возразил Шерлок. Вернее, Джон решил, что он сказал именно это. Разобрать его слова за грохотом ударов гаечного ключа о старый двигатель было очень сложно. - Ты можешь не делать этого, когда я с тобой разговариваю? Шерлок остановился и тыльной стороной ладони откинул кудри с лица. На лбу остался след от машинного масла. - Хватит параноить. - Может, это не ты был сегодня в кафе на Мейн? – спросил Джон. – Надо же, а похож, как две капли воды. И волосы, и все остальное. - Я хожу в кафе вне зависимости от того, там ты или нет, - ответил Шерлок. - Мне нравятся молочные коктейли. - Ты любишь шоколадные! - Еще одна причина, чтобы пойти в кафе, - ответил Шерлок, нисколько не смутившись. - Слушай, я уже говорил, если тебя расстраивает, что я с ней встречаюсь, просто скажи мне. И я перестану. - А здесь кто-то расстраивается? Я – точно нет, - пожал плечами Шерлок. - Со мной все в порядке. - Ладно, - отозвался Джон, - с тобой всегда все в порядке. – Он помолчал. – Джанет говорит, ее родители уезжают на выходные. Джон спросил ее, собирается ли она устроить вечеринку по этому случаю. И та ответила – да, но список гостей очень маленький. - Флаг им в руки, - бросил Шерлок. - И? – надавил Джон. - Что - и? - Ну, ты знаешь что! - Аа, «и» - в смысле, ты хочешь с ней переспать? И ждешь моего благословения? Джон и сам не знал, чего хотел. Чтобы Шерлок сказал – не делай этого? Может, и так. Но тот лишь пожал плечами. – Спи с ней, не спи с ней, обрюхать ее, заведите близнецов. Это не мое дело. - Ладно, - сказал Джон. – Отлично. Ты прав. Это не твое дело. - Я всегда прав, - ответил Шерлок. Джону показалось, что в голосе его прозвучала горечь. Но прежде, чем он успел разобраться, Шерлок снова принялся раскурочивать двигатель, и все последующие Джоновы слова утонули в грохоте. У Джанет дома Джон оказался в пятницу вечером. Ее мать была домохозяйкой, а отец работал в «Крайслере». "Настоящий белый воротничок" - говорила Джанет, даже не скрывая сарказма. Дом у них был белый, с сиренево-голубыми ставнями и светло зеленой дверью. В саду росли нарциссы и лилии. На газоне на одной ноге стояла фигура розового фламинго. Жизнь Джанет протекала за белым заборчиком. - Добро пожаловать, - сказала Джанет и, дурачась, сделала широкий жест рукой. Этот жест совершенно не сочетался с картинно маленьким домиком, с масляно-желтыми обоями и светло-голубой вазой с ромашками, стоявшей на столике. Рядом с ней лежал августовский номер журнала «Хоумс энд гарденз», обещавший представить читателям 14 страниц новых цветовых схем. На окне висели самые уродливые занавески, которые Джон когда-либо видел. - Это… что… - начал Джон. - Ага, - отозвалась Джанет. – Пудели! Это из каталога «Сирс» - занавески из блестящего светло-коричневого материала с узором из резвящихся пуделей. Джон рассмеялся. - Хватит ржать, болван, - сказал Джанет. - Что это у них на головах? Неужели шапочки? - не смог удержаться Джон. - Эй, раз уж тебе так понравились занавески, - сказала Джанет, - можешь рассмотреть те, что висят в моей спальне. - О, - ответил Джон. – Ладно. Но рассмотреть занавески в спальне Джону не удалось, потому что Джанет сразу толкнула его на кровать, и ее волосы скрыли от него всю окружающую обстановку. Однако белье на постели было пугающе розовым. Джон видел ее глаза, видел тени от длинных ресниц, а потом зажмурился. Он чувствовал, как извивается на нем ее тело, и как его тело отзывается в ответ. Вот оно. Первый раз с девушкой. Это действительно должно было сейчас случиться. У него встал. Это было облегчением. Конечно же, он был подростком, и секс всегда был на повестке дня, и Джанет была роскошна, и он правда ее хотел, - и все же он испытал облегчение, убедившись, что у него правда на нее встал. Он был взбудоражен, возбужден, у него стоял. Не испуган, не подавлен, не сломлен. Ему нравились ее поцелуи, нравилось ее мягкое тело. С ним все было в порядке! Джанет положила одну его руку себе на грудь, вторую же направила под юбку. Запретная территория, неизведанная земля. Ее язык протолкнулся ему в рот, и он ощутил на пальцах ее женскую влагу – в том сокровенном месте между ног. Она чуть отстранилась и прошептала: - Да, вот так, малыш. И вдруг в голове у него зазвучал голос Шерлока, вот так же шепчущий «Малыш», и Джон обнаружил, что не может. Что его тошнит от мысли о продолжении, даже не смотря на то, что у него стоит, и Джанет такая теплая и милая, и влажная. Он извинялся, не переставая, не в силах объяснить, в чем дело. Джанет сначала засмеялась, а потом поняла, что он серьезно хочет остановиться. Тут она сделалась участливой, стала расспрашивать, что не так. И он снова извинился. - Не думаю, что нам стоит продолжать. - Нет, малыш, все нормально. В первый раз все нервничают. – Она поцеловала его, но он не ответил на поцелуй, - Просто расслабься, все будет хорошо. - Нет, Джанет. Я не только о…- он махнул рукой, как бы имея в виду ее прелестное тело, распахнутую блузку, задранную юбку, белый бюстгальтер и собственные расстегнутые штаны, - не только об этом… Я имею в виду, вообще… Ты и я… Я просто не… Прости, пожалуйста. Ты восхитительная, но я не могу этого сделать. Прости меня. Тут она остолбенела, а затем впала в ярость. Да что с ним не так? У него кто-то есть? Зачем тогда он все это время вешал ей лапшу на уши? Джон знал ответ на все эти вопросы, но не мог его озвучить. Глупой она не была. Синяк на плече, загадочный преследователь… Она молча смотрела на него обвиняющим взглядом. Она тоже догадалась, каков ответ. Джон застыл, ожидая ее реплики, как пули в голову. Ему сейчас придется умолять ее не пускать его жизнь под откос? Не уничтожать целых две жизни одним уродливым словом. Пидор. Шерлока бы выкинули из дома. А Джона не приняли бы ни в один университет. Да что за доктор из него выйдет? Кто захочет, чтобы к нему прикасался гомосексуалист? (Не важно, что ему нравились и девушки тоже, неважно, что он заверял бы всех « Я не гей», кончилось бы в итоге все равно одним). Мало ли, а вдруг это заразно? Их глаза встретились, и на миг они словно разделили вместе общую тайну. Этот темный секрет сблизил их больше, чем что бы то ни было раньше, даже чем сплетение их тел. - Пошел вон, - сказал Джанет, быстро застегивая блузку. – Убирайся из моего дома и из моей жизни. Не хочу никогда больше тебя видеть, - она пропустила пуговицу, но Джон не стал ей на это указывать. - Ты самая невероятная девушка из всех, что я встречал, - сказал Джон. Этого даже близко было недостаточно. Он не мог выразить словами свою благодарность, свои чувства к ней. Нежные чувства, которых было недостаточно. - Проваливай! – выкрикнула Джанет. Вероятнее всего, он это заслужил. Но чего уж он точно не заслуживал, так это бойкота от Шерлока. Тот целых четыре дня не отвечал по своей личной телефонной линии. Совершив последнюю отчаянную попытку, Джон позвонил по общей линии домовладения Холмсов (с ужасом ожидая, что мистер Холмс сдержанным тоном велит ему никогда больше не звонить по этому номеру, а затем в трубке раздадутся гудки). Но ему ответили всего лишь – извини, Джон, Шерлока нет дома. Что если… Что если свои романчиком с Джанет он оттолкнул Шерлока? Этого нельзя было так оставить. И Джон сбивал педали велосипеда, мча к дому Шерлока. Шерлок жил в престижной районе. Все дома в нем были большими и белыми, все газоны – как толстые ковры, ухоженные и зеленые. Бассейны на заднем дворе, фонтаны и статуи животных перед фасадом. Сбоку от основного здания размещался гараж на три машины, который Шерлок занял своими двигателями и экспериментами. Джон проверил, стояла ли его машина на подъездной дорожке. Стояла. А мотоцикл, должно быть, был в гараже. Он обошел дом, окаймленный аккуратно подстриженной живой изгородью, и отыскал окно Шерлока. Вернее, он почти уверен был, что это окно Шерлока, а не Майкрофта. Он подобрал с земли камешек и бросил его в окно. Но немного не попал в цель – камень отрикошетил от пластиковой обшивки, как пуля. Джон сосредоточился для следующего броска, подумав мимолетно, с каким удовольствием он бы разбил стекло и, возможно, засветил Шерлоку прямо в голову. На этот раз камень попал в окно. - Эй, - крикнул Джон, бросая пятый камешек. – Я знаю, что ты дома, козел! Шестой камешек. - В следующий раз я брошу булыжником, - выкрикнул он. – И не думай, что я шучу. Он огляделся в поисках чего-нибудь потяжелее. Но заметил кое-что получше, чем камень, - дерево сбоку от дома, с довольно толстыми ветками. Шерлок частенько подобным образом заявлялся в комнату Джона. Джон лазил по деревьям в детстве, поэтому особых сложностей у него не возникло. Он всего лишь раз подвернул лодыжку и еще потянул плечо. Мама говорила, что в тот раз, когда он свалился на землю, у него начисто вышибло инстинкт самосохранения. Джон добрался до окна Шерлока и заглянул внутрь, чтобы убедиться, что это нужная комната. Джон до сих пор ни разу не был в комнате Шерлока. Хотя в машине его был, конечно, множество раз. И успел даже ознакомиться с внутренним устройством домика на дереве, который построили для мальчиков Холмс, когда они еще были детьми (хотя они с Шерлоком в итоге занялись там вполне взрослыми вещами). Но в комнате он не был ни разу. Шерлоку не нравилось находиться в своем доме. Он говорил, что там его «все душит». С ветки Джону удалось рассмотреть несколько моментов: во-первых, комната была огромной, во-вторых, Шерлок столько всего в нее натаскал, что можно было бы легко устроить уличную распродажу. Все поверхности заняты были разнообразным барахлом: клетка, видимо, предназначавшаяся для какой-то большой тропической птицы, аквариум, заполненный лабораторными стеклами, а еще какой-то механизм, собранный, видимо, в попытке построить простейший летательный аппарат. И последним Джон смог разглядеть самого своего дружка-идиота, который в данную минуту, видимо, пытался себя придушить, уткнувшись лицом в подушку и с головой накрывшись одеялом. Из комнаты раздавался страшный грохот, от звуков вибрировали стекла. Не один, а сразу два магнитофона вопили на полную мощность. Один из них опасно балансировал на краю высокой стопки книг. Шерлок явно не спал – он и так-то не был любителем вздремнуть, а при таком шуме не уснул бы никто. К тому же в руке у него тлела сигарета. Ясно, он видимо решил, что если самоудушение не сработает, он спалит дотла весь дом со всеми его обитателями. - Шерлок, - закричал Джон, барабаня в окно. – Открывай! Шерлок подпрыгнул и вскрикнул от неожиданности (Можно было бы даже сказать – заорал). Сигарета упала на ковер, и Джон внезапно сделался соучастником поджога. - Джон! – сказал Шерлок, открывая окно. – Что ты тут делаешь? - Надеюсь, твои соседи не вызовут полицию, приняв меня за взломщика, забравшегося в дом по дереву, - ответил Джон, забираясь внутрь. – Это ведь приличный район. - Я знаю, - сказал Шерлок. – Он ужасен. Последнее стоящее убийство тут случилось тридцать семь лет назад. Это было так по-Шерлоковски, что Джон набросился бы на него с поцелуями, если бы от него сейчас не воняло, как от бездомного. - Смотри, не наступи, - сказал Шерлок, и Джону удалось не шагнуть в тарелку, в которой лежало что-то мокрое, коричневое и разлагающееся. - Спасибо, - ответил Джон, и под другой его ногой тут же что-то хрустнуло. Его поразило, какой мрачной выглядела комната Шерлока, и как прекрасен был дом, в котором он жил. Ведь это была великолепная комната, это было очевидно, даже несмотря на то, что Шерлок явно всеми силами пытался ее уничтожить. Мягкий белый ковер был испещрен подпалинами и загадочными пятнами, люстра, свисающая с высокого потолка, была разбита. Джон всегда осознавал, что у Шерлока есть вещи, которых у него нет. Но никогда еще это не бросалось в глаза настолько. И внезапно ему стало ясно, о скольком Шерлок даже не подозревал. Он не знал, каково это, когда матери приходится работать в две смены и даже по ночам – потому что за это платят на 25 центов больше, а это значит, что ее никогда не бывает дома. Только по утрам, когда она, совершенно вымотанная, плескает себе скотч в кофе, чтобы «расслабиться» и выпивает стакан вина «просто чтобы уснуть, дорогой, мне трудно уснуть днем». Шерлок не знал, каково это – все воскресное утро перерывать газеты в поисках купонов на скидку, чтобы денег хватило на продукты. И каково это – неделями питаться мясным рулетом, который они приобрели в огромном количестве, потому что из-за истекающего срока годности в магазине на него была пятидесятипроцентная скидка. Шерлок вырос в такой среде, где прочищали водостоки и чинили крыши специально нанятые люди. Ему не приходилось ютиться в кровати втроем, с мамой и сестрой, когда в декабре отключалось отопление. Ему не приходилось в 14 постигать работу сантехника, кровельщика и штукатура, потому что вызвать мастеров семья не могла, и он, как единственный мужчина в доме, обязан был взять это на себя. Гардероб Шерлока был переполнен одеждой – хорошей, модной, дорогой одеждой. У него были настоящие кожаные куртки, и он не знал, каково это – ходить в обносках или копаться в церкви в ящике для сбора вещей. Он и на благотворительной распродаже, наверно, никогда не был. Шерлоку не приходилось бояться будущего. Вся комната провоняла табачным дымом и алкоголем. Явственно узнаваемый запах виски вперемешку с гнилостным запахом плесени. Весь стол – роскошный, из вишневого дерева, но со сбитыми углами, - был заставлен чашками Петри, в которых проходили какие-то химические эксперименты. Джон яростно затоптал окурок, от которого начал уже заниматься ковер. Постельное белье было из дорого шелка – но все в подпалинах от сигарет. Джону больно было осознавать, что у него нет ничего, а у Шерлока есть все. Джон ненавидел его в эту минуту – за то, что он превратил эту прекрасную комнату в свалку, за эти чистые, без трещин и пятен, стены, за обои, утыканные стрелами. На одной из стен стрелы образовывали смеющееся лицо – ухмылка получилась кривая, словно издевалась над Джоном. - Джон, - страдальчески застонал Шерлок, рухнув обратно на кровать. И Джону внезапно захотелось его ударить, засветить ему прямо по его странно-красивому лицу. Потому что это было так несправедливо! Почему он был таким красивым, таким богатым, таким крутым и удивительным, в то время, как Джон был просто Джоном. И единственное, что отличало его от других, была способность, глядя на Шерлока, видеть его – настоящего. Шерлок выглядел ужасно: Его яркие глаза потускнели, покраснели, вокруг залегли темные круги, на подбородке и щеках темнела щетина. Его обычно идеальная прическа – которой он так гордился – сейчас похожа была на птичье гнездо, смятое с одной стороны и всклокоченное с другой. На белой рубашке виднелись желтые потеки, к тому же он, кажется, несколько дней не принимал душ. Кожа его болезненно пожелтела, а на пальцах виднелись следы от никотина. Он весь как будто бы пожелтел. Джон вдруг понял, что один магнитофон играет Реквием Моцарта, а другой песню Джонни Кэша «Так чертовски одиноко». - Джон, - снова сказал Шерлок, потянулся к нему руками и затащил в кровать. А затем принялся стаскивать с него одежду, яростно расстегивать рубашку, шарить руками по коже – словно искал на нем пулевые ранения. - Не понимаю… не могу сказать… - боромтал он себе под нос, снова и снова. Голос у него был отрешенный, потерянный, а вид – еще хуже. Он разглядывал Джона с каким-то глухим отчаянием, пока тот не схватил его за руки, останавливая, и не спросил: - Что? Что, Шерлок? Чего ты не можешь сказать? Шерлок, скажи мне. - Ты сделал это? – спросил Шерлок. – Должен был… Но не сделал. Или сделал. Сделал или нет, Джон? - Что? Я не понимаю, о чем ты говоришь. - Ты сделал это, Джон? С ней, - просто выговорив эти слова, Шерлок отшатнулся так, словно Джон его ударил. Словно предал, выбил из него остатки жизни. - Нет, - сказал Джон и поцеловал его руки. – Нет, - поцелуй в лоб. – Нет, я не смог, - он дрожащими ладонями обхватил лицо Шерлока и поцеловал его в губы. - Ты, только ты. - Джон, - произнес Шерлок с благоговением. Вид у него был такой, словно его сейчас от облегчения разорвет на части. И он стиснул Джона так сильно, что тот подумал – да и не беда, если я слегка сломаюсь. - Не заставляй меня делать это снова, - прошептал Джон Шерлоку в шею. Он обнял его в ответ, крепко, изо всех сил. - Я чувствовал себя ужасно. Это было неправильно. - Нет, - кивнул Шерлок. – Больше никогда. Он крепко сжимал Джона, и тот трепетал от мысли, что когда-нибудь ему снова придется его отпустить. - Лучше Холмс, чем «Хоумс энд гарденз», - пробормотал Джон и рассмеялся. Оба они были пропащими – им никак было из этого не выбраться, никакой надежды. Но Джон думал, что он и пытаться больше не будет, раз эти попытки убивают его сильнее чем то, от чего он бежит. На данный момент он мог представить себе, что ему никогда ничего не будет нужно, кроме обнимающих его рук Шерлока, кроме жара его кожи, тепла его постели, его запаха, его поцелуев на лице и шее, его губ, произносящих беззвучно «Джон» - так, словно если он перестанет повторять его имя, он вдруг его забудет.