Джастин

Никуда не спеша в воскресное утро, Драко допил кофе, и небрежно сложил газетный лист. Нет, не стоило надеяться, что в «Ежедневном пророке» окажется какая-нибудь будоражащая чувства публикация. Вот и в этом выпуске не нашлось ничего интересного для Драко Малфоя, добропорядочного семьянина и успешного дельца, в чьих руках сосредоточено производство самых редких и дорогостоящих магических зелий в Англии. Он откинул голову на спинку кресла и прикрыл глаза, задумавшись. Всё, как обычно. Последние годы похожи друг на друга, как бусины в жемчужном колье Астории. Спокойствие летнего болота, периодически нарушаемое ленивым кваканьем отяжелевских от безделья репортёров. Скучно, господа. А вот во времена его юности чуть ли не каждый выпуск нёс в себе информационную бомбу. Одна Рита Скитер чего стоила со своими провокационными домыслами! Любопытно, как сейчас мисс «Заноза в каждой волшебной заднице» справляется со своей неукротимой страстью к скандалам и разоблачением? Или кресло редактора самого большого магического издательства наконец-то отбило у неё охоту лезть туда, где хоть чуть-чуть отдаёт моральной клоакой? Хотя следует признать, что её изрядно запылившееся в настоящее время Прытко Пишущее Перо — это лишь следствие, логический итог. А причина кроется в их давно запылившихся жизнях, уже неинтересных охочей до сенсаций публике. Вот, например, что любопытного нынче можно выжать из его правильной до тошноты жизни? В стерильной пробирке даже плесени неоткуда взяться. В последнее время лишь два события сочли достойными для того, чтобы в прессе промелькнула фамилия Малфоев. Сначала Люциус сложил с себя обязанности главы рода и надел на указательный палец Драко перстень — символ клановой власти. И затем ещё один, не вызвавший ни у кого удивления, факт зачисления Скорпиуса Гипериона Малфоя на факультет Слизерина в Хогвартсе. Помнится, Драко тогда с интересом пробежался глазами по списку первокурсников школы Чародейства и Волшебства, задержавшись на знакомых фамилиях: эту информацию с недавних пор помещали наряду с объявлениями о рождениях, помолвках, свадьбах и прочих светских событиях магического сообщества. Чуть ниже в списке стояло: Поттер, Альбус Северус — факультет Слизерин. А вот это уже занятно. У двух ярых представителей Гриффиндора ребёнок угодил на Слизерин? В львином прайде подрос змеёныш? Или не зря как-то раз подвыпивший старшекурсник Гарри признавался, что упросил Распределительную шляпу отправить его на факультет, где гордо реют алые с золотом стяги, тем самым задавив в себе потенциальную тягу к зелёному с серебром Слизерину? Ох, не зря говорят, что дураки красное любят. Хотя была в этом какая-то извращённая ирония судьбы — свести ближе если не их самих, так хотя бы их отпрысков усадить на одну парту и посмотреть, что из этого получится. А вот если бы провели Гарри и Драко вместе несколько лет, что называется, путаясь полами школьных мантий, то ещё неизвестно, как всё могло повернуться… Размышляя об инвариантности жизни, Драко не имел в виду, что ему бы удалось как-то по-другому обогнуть стоящие на жизненной дороге валуны судьбы. Сам-то Поттер пёр на эти препятствия с прямолинейностью и пылом истинного гриффиндорца: раз уж пророчество обязало его противостоять Тому-Кто-Сам-Не-Жил-И-Другим-Не-Давал, то магическая общественность может быть спокойна — герой не подведёт. Но ведь кроме общественной, у каждого есть ещё и личная жизнь. Например, у самого Драко в личной жизни того периода Поттер занимал далеко не последнее место. И пусть внешне это выражалось лишь в подчёркнутом противостоянии «шрамоголового» и «хорька», но ведь были ещё и мысли, мечты и желания, от которых не так просто избавиться в шестнадцать-семнадцать лет. Никто не догадывался, что именно скрывал Драко за ненавидящими взглядами, сжатыми кулаками и оскорблениями в адрес вечно взъерошенного придурка в идиотских круглых очках, заморенного от частых визитов в больничное крыло. Один Мерлин знает, чего стоило Малфою удерживать на губах презрительную усмешку, вместо того, чтобы этими губами… Так, дальше лучше не додумывать! Он сумел удержать себя в руках до самого конца, а уж потом, когда Хогвартс закончился, и их разбросало кого куда (причём почти в буквальном смысле, если вспомнить руины школы, оставшиеся после окончательной битвы), потом стало легче. Ну, может, и не легче, но проще, это точно. После финальной дуэли с Волдемортом, из которой Гарри вышел победителем, для Драко и вовсе не нашлось места, с которого можно было бы дотянуться до национального героя. В списках заслуг по свержению власти Тёмного Лорда Малфои занимали одну из последних строчек, Люциус даже вынужден был почтить своим временным присутствием Азкабан. На Драко тогда навалилась куча семейных, финансовых и политических проблем. Единственным светлым пятном того периода можно было считать появление в его жизни Себастиана. Дальний родственник Забини, приехавший к ним из Италии то ли погостить, то ли поживиться за счёт подмоченной в последней войне репутации английской родни, стал первым постоянным любовником Драко. Хорошенький брюнетик, похожий на весёлого щенка. Очаровательный шалопай, знающий толк в хороших винах и ненасытный в постельных делах, Себастиан легко вытеснил из головы Малфоя все мысли о Поттере. На какое-то время. Ровно до того момента, когда Драко пришёл в Министерство Магии с очередной порцией бумаг на реабилитацию, и случайно столкнулся в атриуме с Мальчиком-Который-Сделал-Всем-Большое-Одолжение-Что-Опять-Выжил. Правда, мальчиком там уже и не пахло. Подрос, покрупнел, как-то весь неуловимо распрямился, даже мантию научился носить с изяществом, присущим лишь чистокровным волшебникам. Но кто же знал, что из этой лохматой несуразности в маггловских джинсах получится настолько красивый парень… Ей-Мерлин, для Драко эта встреча была… ну, как стаю фестралов внезапно увидеть. В тот момент Малфою пришлось собрать в кулак всё свое самообладание, нацепить на лицо фамильное, будь оно неладно, высокомерие, чтобы в ответ на удивление в ярко-зелёных, словно подсвеченные изумруды, глазах всего лишь молча кивнуть в знак приветствия. Да, рано повзрослевший Драко хорошо умел выстраивать заградительные щиты против чужих взглядов и слов, не зря ему окклюменция легко давалась. А Поттер… А что Поттер? Они слишком разные с ним, и у каждого в дальнейшей жизни свои пути, которые навряд ли пересекутся. Не судьба, как говорится. В отличие от малфоевской, фамилия Поттера со страниц газет не сходила, и его колдографиями было украшено чуть ли не каждое издание, неважно, будь то «Пророк» или «Ведьмополитен». Хотя по справедливости, во всех ракурсах и подробностях на него только «Квиддичное обозрение» имеет право — как ни крути, а звание лучшего ловца у Поттера уже не отобрать, в какой бы команде он не выступал. Кстати, как называется его последняя, дай Мерлин памяти? Уж не «Дружная Лужа» ли часом? Чтоб ему в натуральной оказаться! — Хозяин Драко, сэр… — дрожащий голос домового эльфа оторвал Малфоя от невесёлых раздумий. — Что тебе, Сэдди? — Сэр Гарри Поттер, сэр… Великий Гарри сэр Поттер… — сбивчиво начал уродец, комкая от волнения лопухи ушей. Драко уставился на него, не в силах вымолвить ни слова. С каких это пор домовики научились читать хозяйские мысли?! Или это крёстный такой великий педагог, что частные уроки легилеменции попутно осваивают даже туповатые эльфы? Накрутить себе больших ужасов Драко не успел — Сэдди смог собраться с силами и кое-как доложить хозяину, что великий сэр Гарри Поттер пытается при помощи камина проникнуть в Малфой-Мэнор с неофициальным визитом. Драко опять пришлось напоминать себе, что чистокровным волшебникам не подобает показывать своих эмоций даже перед садовыми гномами. Поэтому вместо того, чтобы заорать Сэдди: «Тащи его сюда немедленно!», он чопорно отдал распоряжение устроить посетителя в гостиной, исполнив по возможности все его пожелания. Эльф пискнул от радости и унёсся исполнять такой приятный для себя приказ. Драко же сразу аппарировал к себе, чудом не распавшись по дороге на атомы. Да, очень некрасиво бы получилось, если бы магия осуществила его намерение очутиться сразу и в ванной, и в гардеробной. Суетливо выбирая рубашку, чтоб была такой — не очень просторной (мантию он не надел бы даже под угрозой десятка Непростительных!), Драко столь же лихорадочно перебирал в уме возможные причины визита Гарри в его дом. Единственная же причина, которая бы его вполне устроила, никак не вписывалась: это Драко был геем, причём максимально замаскированным. Гарри же Поттер, кумир и светоч всего магического мира, был безусловным натуралом, более того — любящим мужем и многодетным отцом, а в приписываемые ему немногочисленные интрижки верили больше те, кто хотел бы стать участницей либо участником такого адюльтера. Но тогда — зачем?! Нервно приглаживая перед зеркалом волосы, Драко разрывался от любопытства, тревоги и предвкушения. *** Видимо, гостя обуревали схожие чувства. И нервничал он ничуть не меньше хозяина, потому что Драко застал его не сидящим расслабленно в кресле, а разглядывающим что-то сквозь хрусталь венецианского окна. И при одном взгляде на эту чуть ссутуленную, напряжённую спину как-то сразу становилось понятно, что Поттер приостановился только пару секунд назад, а до этого момента метался по комнате пойманным в клетку зверем. — Чему обязан, мистер Поттер? — при виде черноволосого затылка к Драко сами собой вернулись язвительные интонации, приобретённые в период обучения в Хогвартсе. — Ваш визит настолько неожиданный, что я даже затрудняюсь с оценкой столь радостного события… Поттер обернулся. Несколько секунд он стоял молча, разглядывая неслышно вошедшего владельца Малфой-Мэнора. Драко же за эти мгновения успел оглохнуть, онеметь, и ещё, кажется, получить микроинфаркт… Как это называется, когда тебе в сердце вонзается призрачная раскалённая игла, а выходит из него медленно, нестерпимо больно, оставляя после себя глухую, безнадёжную тоску, какая наваливается в предсмертную минуту? Все газеты и журналы, на страницах которых пестрели колдографии Гарри, можно было выкидывать гиппогрифу в кормушку. Колдографы, за компанию с ныне действующими репортёрами, оказались ужасающе бездарны, криворуки, косоглазы и вообще, наверное, снимали не того Поттера. А настоящий стоит сейчас в гостиной Малфой-Мэнора, и у него по-прежнему самые ярко-зелёные в мире глаза, только теперь не закрытые уродскими стекляшками. И восхитительный бронзовый загар, какой бывает у квиддичного игрока, проводящего на метле не меньше четырех часов в день. И волосы уже не торчат вызывающе короткими смоляными прядками, а стянуты в аккуратный хвост длиной до лопаток. И тело идеальных пропорций, без унции лишнего веса, на котором простыня наверняка будет смотреться римской тогой… Малфой судорожно втянул в себя воздух и постарался незаметно вытереть повлажневшие ладони о брюки; мысли слишком быстро свернули в опасную для него область. С трудом отведя взгляд от умопомрачительного силуэта на фоне солнечного окна, Драко лишь слабо махнул рукой в направлении кресла — мол, прошу садиться. — И тебе здравствуй, Малфой, — голос взрослого Поттера был похож на подтаявший дорогой шоколад: приятный баритон с горчинкой усталости медленными сладкими потёками вливался в самую душу. — Давно не виделись, это правда. Да мне и в голову бы не пришло к тебе в гости напрашиваться, если бы не… Он уже потянулся к заднему карману джинсов, весьма дорогих и стильных, как успел мельком оценить Драко, явно намереваясь что-то оттуда достать. Но вдруг передумал. Усевшись в предложенное ему кресло, он положил руки на колени, и уставился на Драко непонятным взглядом. Тут Малфой совсем потерялся в догадках: Гарри смотрел на него так, словно опознал в его лице самое легендарное мифическое существо, от которого можно ожидать чего угодно. От этого опасливо-изумлённо-изучающего взгляда Драко заёрзал в кресле и окончательно потерял выдержку: — Да что случилось, Поттер?! — Сейчас скажу, только… — Гарри опять заколебался. — Только сначала ответь мне на несколько вопросов, ладно? Не злись, не ругайся, просто честно ответь. В ответ Драко лишь приподнял бровь: раз уж напала на Поттера такая любознательность, что ж, не он один будет здесь утолять свою жажду знаний. Малфой не будет Малфоем, если в ответ тоже не вытрясет из гостя хоть парочку тайн, весьма его интересующих. «Поторгуемся, Потти?» Он уже подбирал в уме, какую бы информацию погорячее вытянуть из неопытного дознавателя в обмен на свои ответы, но тут Поттер, подавшись всем телом вперёд, выстрелил первым вопросом: — Ты знаешь кого-нибудь по имени Джастин? Ну, из такого вопроса много не выжмешь. Не теряя времени на выискивание несомненной подоплёки, Драко честно задумался, перебирая в уме возможности: Финч-Флетчли погиб при обороне Хогвартса, конкуренты, завсегдатаи подпольного клуба… — Так сразу не вспомню, но, кажется, кто-то с подобным именем снабжает мои лаборатории желчью комодских варанов. После этих слов Поттер перестал сверлить его пронизывающим взглядом и ненадолго задумался. Едва заметное разочарование на его лице добавило Малфою возбуждённой заинтересованности в происходящем: — Пооооттер… — он постарался произнести это с угрозой, а получилось почти умоляюще. Ох, Драко, ещё немного, и из тебя начнут верёвки вить! Гарри встрепенулся и опять вперил в лицо Драко цепкий, изучающий взгляд: — Тогда такой вопрос. Правда, что ты у тех, кто тебе не понравится, галстуки зачаровываешь, а они потом превращаются в змей и пытаются придушить? — Что ты несё… — ошарашенный Драко поперхнулся смутным воспоминанием: пятый курс, контрабандой пронесённое кем-то огденское, отвратительное настроение и Теодор Нотт, похваляющийся новым ремнём из натуральной кожи змеи-аспида. И вовсе не собирался Драко его душить, просто Нотт всем надоел со своей обновкой, вот Драко и колданул спьяну. Кажется, всплывшие из глубин памяти подробности каким-то образом отразились на его лице, и поттеровские вопросы полетели в растерянного Малфоя арбалетными стрелами, один за одним, с секундными паузами. Поттер уже не ждал от Драко ответов вслух, похоже, он считывал нужную ему информацию прямо с перекошенного лица блондина. — Ты действительно употребляешь ругательство «О, Мерлин обкаканный!», когда ничего другого уже на ум не приходит? Ты носишь маггловские шёлковые трусы? А они и правда чёрные? Ты не пользуешься Очищающим заклинанием, если надо убрать с тела сперму? Потому что у тебя на него аллергия. Последнее уже даже не звучало вопросом. Поттер явно получил ответы на всё, его интересующее, и окончание фразы было простым подтверждением его версий. Но развеянные сомнения ничуть не добавили ему хорошего настроения: Гарри опять заметно помрачнел, и теперь сидел в кресле, откинувшись на спинку и невидяще таращась в стену за малфоевским плечом. Морщинки на его нахмуренном лбу так и складывались в очередной вопрос: «Что же делать дальше?» Малфоя хватило только на то, чтобы просипеть: — Что всё это значит, Поттер?! Следователь-самоучка оторвался от бессмысленного изучения рисунка на обоях и посмотрел на Драко с оттенком жалости. Тяжёло вздохнув, он всё-таки полез в карман джинсов, вытащил оттуда какой-то маленький предмет и небрежно подкинул его в воздух. Ещё в парении предмет увеличился в размерах, и на журнальный столик плюхнулась бумажная стопка весьма приличной толщины. — Вот, Малфой. Это и есть причина моего нездорового любопытства, за которое я не собираюсь извиняться. Почему не собираюсь — поймешь, когда ознакомишься с… этим. Он встал, устало потёр руками лицо. Затем посмотрел на Драко уже гораздо оживлённее, с улыбкой, словно предчувствуя для себя какое-то развлечение: — Я бы с удовольствием остался сейчас с тобой. Ей-Мерлин, хочется посмотреть на твоё лицо, когда ты это читать будешь… Но у меня сегодня тренировка, а завтра — игра в Эдинбурге. Вернусь послезавтра к вечеру, откроешь для меня камин. До встречи, Малфой. Исчезая в каминном зелёном пламени, Поттер ещё раз успел ухмыльнуться, оглянувшись через плечо на пребывающего в ступоре Драко. Ещё бы не остолбенеть от таких слов, от этих хозяйских интонаций. Нет, как прозвучало-то! «Я бы остался с тобой… Откроешь камин… До встречи…» Осталось только домыслить: «Жди меня в спальне…» Драко застонал, вцепившись в подлокотники кресла. Разыгравшееся воображение начало подсовывать такие примеры того, что могло бы происходить в этой самой спальне, что его скрутило в мучительном спазме стремительного подросткового возбуждения. Не помня себя, он ёрзал по шёлковой скользкой обивке, глухо мыча, потирая друг о друга напрягшиеся бёдра, глуша движениями неукротимое желание разрядки. «Будь ты проклят, Поттер… И почему за столько лет ты не можешь оставить меня в покое?» *** За оставленные Поттером бумаги он взялся только через час, раньше никак не получилось. Пока то да сё, опять ванная и гардеробная понадобились, да и на кресле каким-то образом отпечаталось… Вообщем, вяло растирая по телу ароматную пену, Драко пришёл к выводу, что идиотские вопросы Гарри на самом деле не из пальца высосаны, потому как ответы-то на них все сугубо положительные, как ни крути. И если причина таких точных попаданий кроется в оставленной им документации, то следует рассмотреть её как можно тщательнее, дабы не выглядеть при их следующей встрече совершенным идиотом. Хватит и сегодняшнего раза. При ближайшем исследовании оказалось, что оставленная Поттером бумажная стопка состояла не из отдельных листов, а из прошитых каким-то интересным способом книжиц. Очень похожих на те, в которых Скорпиус записывал лекции. Кажется, он называл это «тетради». Да уж, эти «тетради» оставляли о себе впечатление абсолютной маггловости, ещё до того, как Драко взял в руки первую из них. Поморщился, разглядывая — разве можно чего-то хорошего ждать от этой презренной человечьей братии? Обложки, как таковой, практически не было, просто на первом листе каждой брошюрки было напечатано несколько строк — что-то вроде оформленной по общим правилам шапки. Да, не написано от руки, а именно напечатано, как и весь остальной текст. То есть… это несло на себе отпечаток некой масштабности и признак общественной востребованности, что ли. Кто бы, интересно, пускал на ветер материальные ресурсы, если бы выпущенный даже малым тиражом типографский заказ не имел определённого спроса? Коммерческая составляющая личности Драко Малфоя полностью согласилась с таким постулатом, и немного успокоившийся мужчина приступил к более детальному изучению представленного материала. Ах, как удачно получилось, что Астория на этот уикенд решила навестить свою европейскую родню! Даже многое повидавшие в своей нелёгкой жизни домовые эльфы Малфой-Мэнора не надеялись пережить это воскресенье без потерь — Драко в своём кабинете вёл себя так, словно вручную отбивался от стаи пикси. Бедные миниатюрные создания боялись лезть под горячую хозяйскую руку, и при каждом очередном крике, глухом ударе, грохоте от брошенного в стену и звоне от разбитого с размаху о пол, домовики только съёживались, прикрывая голову руками, и мысленно прикидывали объём восстановительных работ. Драко был в бешенстве. Эта чистая, ничем не замутнённая, не ведающая границ ярость клокотала в нём, не остывая ни на градус, пока он изучал в высшей степени возмутительный результат чьих-то писательских потуг. Если Поттер и рассчитывал, что Малфой бросит это занятие после первой же прочитанной страницы, то он глубоко и широко ошибался! Драко осилил ВСЁ! Всю чёртову дюжину (именно столько оказалось тетрадей с этой вопиющей мерзостью), не пропустив ни единой строчки. И лишь после отрывков, наполненных особо ядрёной пакостью, устраивал себе перерывы на тотальное разрушение собственного кабинета, иначе бы просто взорвался, как лонгботтомский котёл на уроке зельеварения. За тот отрезок времени, что он потратил на ознакомление с самыми шокирующими текстами в своей жизни, Драко попутно уничтожил весь запас спиртного, что держал в кабинете под рукой, испепелил заклинанием две книжонки из тринадцати с особо омерзительным содержанием, расколошматил всё, что поддавалось разрушению не магией, а руками, и несколько раз подрочил. Ночью Драко пришлось выпить зелье Сна без сновидений, иначе заснуть не удалось бы вовсе. На следующий день, немного успокоившись, Малфой обдумал ситуацию повторно, стараясь охватить все возможные нюансы, пропущенные им вчера из-за слишком эмоциональной реакции. Чтобы не отвлекаться на повседневные заботы, он отправил сову своему секретарю с указанием отменить все назначенные встречи, ибо мистер Малфой до среды будет слишком занят и потому недоступен. Он мимолётно подумал, что можно было бы и среду оставить свободной, но это уже из разряда мечтаний — даже если Поттер и придёт, как обещал, во вторник, ночевать он у Драко вряд ли останется. Итак, вернувшись к сомнительному библиографическому подарку, оставленному ему бывшим врагом (поскольку друзьями они так и не успели стать), Драко ещё раз изучил доставшиеся ему примеры «нового слова в литературе», постаравшись на сей раз отнестись к этим оригинальным сочинениям как можно более хладнокровно. Результаты не заставили себя ждать. Со второго взгляда стало заметно, что у всех исследуемых образцов очень много общего: абсолютная схожесть внешнего вида «тетрадей», параметры, по которым вносились данные на титульном листе — название, автор, изложение краткой, в двух-трёх предложениях, сути написанного. Типографский способ изготовления этих пасквилей не вызывал сомнений, но нигде не было указано ни название издательства, ни тираж. Объём каждого из продуктов чьей-то извращённой графомании колебался от трёх до двенадцати листов. Драко даже рассеянно прикинул, листая один из экземпляров: «Эссе на четыре фута…» Гораздо интересней оказалось находить различия. К концу дня Драко распределил подопытный материал на три примерно равные кучки. В целях чистоты эксперимента он даже напрягся и восстановил два изничтоженных образца. И вот теперь мог сидеть, любоваться на проделанную работу и оформлять в уме первые итоги. А сделанными выводами он обязательно поделится с Поттером. Пусть только тот покажет свой наглый нос в камине… Так, стоп, не отвлекаться! Он отодвинул на дальний край стола первую партию исследованных образцов. С этими всё ясно, непонятно только одно — как бумага выдержала груз нанесённых на неё описаний, не покраснела и не обуглилась. Во всех без исключения опусах главными, а зачастую и единственными героями были они с Поттером. Но кое-кто из бумагомарак (Драко скривился от отвращения, прочитав ещё раз на обложке: «Автор — Женатый Единорог») отличался особо грязной и необузданной фантазией. Время от времени, для того, чтобы сбросить напряжение, Драко под Оборотным зельем захаживал в один клуб, закрытый от посторонних. Так вот там практиковали некоторые виды жёсткого секса. Но до этого Единорога (чтоб ему всё это на самом себе испытать!) им всем было далеко. Чего только стоит описание гигантского гриндилоу, отрастившего себе могучие щупальца. И ладно бы держал их при себе, так нет же — засовывал их несчастным жертвам в… Ну, в общем, везде засовывал. Поскольку в выборе главных персонажей разнообразия не наблюдалось, страдать приходилось всё тем же Поттеру и Малфою. А уж что с ними творили в стаде одичавших кентавров, куда их с Гарри продали в рабство по приказу Волдеморта! Честно, Драко затошнило, стоило только представить это на себе, любимом. Вторая стопка в представлении Малфоя должна была сочиться приторным клубничным сиропом. Он прямо-таки ощутимо стекал со страниц, на которых изобиловали «губки», «пальчики», «язычки» и… «попки», бля! На этот раз Драко тошнило от слащавости придуманной кем-то «любви до гроба». Кстати, гробы там действительно фигурировали! Мученическая смерть Малфоя, скончавшегося от разлуки с обожаемым им Гарри, потрясла его не меньше, чем описание его группового изнасилования с применением подручных предметов. Так что и эту порцию словесной дряни он отодвинул к предыдущей стопке, желая больше никогда в жизни не прикасаться к подобному. Оставалась последняя часть, самая… ммм… неоднозначная. Самая загадочная. В этих трёх тощих книжечках Малфой не обнаружил ни грубой жестокости насилия, ни переслащённой романтичности манерных, огламуренных персонажей. Да, так, как тут написано, вполне могло бы быть и в жизни. Больше того, он бы отдал многое, чтобы так было. И хотя чья-то злая воля и здесь отвалила Малфою щедрой авторской дланью изрядную порцию душевных и физических страданий, он не находил в себе сил на озлобленный протест. Почему-то ему упорно казалось, что эти придуманные перипетии не сильно отличаются от тех, что ему пришлось по-настоящему пережить. А сейчас эти воспоминания, не спросясь, выстраиваются в очередь и атакуют натруженный мозг, чтоб этому автору-реалисту в пьяном виде Дракучую Иву обнять! Теперь Драко понимал смысл заданных Поттером вопросов. В каждой из историй, изложенных таинственным автором, правдоподобие достигалось не только за счёт писательского мастерства и тонкого психологизма взаимоотношений героев. Автор не просто, что называется, владел материалом, обнародуя неизвестные широкой публике детали приватной жизни своих героев. Нет, он властно, бесцеремонно, можно сказать, издеваясь, находил самые уязвимые точки, проникал в чужую личность, не оставляя места стыдливым мыслям и утаённым желаниям — и на всеобщее обозрение вытаскивалось всё. Драко нашёл в текстах эпизод со «змеиным» галстуком, и ругательство из своих уст, и про Очищающее тоже было упомянуто именно здесь. И ещё кое-что, что позволяло сделать однозначный вывод: тот, кто это написал, знал Драко лично. Можно сказать, близко знал. Интимно. И сразу же в голову прокралась мысль — у Гарри такая же ситуация? Он так же мучается вопросом, кто из его окружения в курсе сокровенных подробностей личной жизни самого Гарри-великого-Поттера? Но это же не мог быть Драко, они столько лет не виделись, да и вообще никогда не были настолько близки. Тогда почему же Поттер пришёл к нему? И вообще, почему во всех этих историях — паскудных, извращённых, тошнотворных, будоражащих, заставляющих хвататься за член — везде только они, Гарри и Драко?! Кто мог знать их обоих так хорошо, вплоть до мельчайших деталей? И кто посмел вот так поглумиться, бросив их в объятия друг друга, надев путы выдуманных, осуждаемых, несбыточных отношений?! Кто же это?! На всех трёх обложках после слова «автор» стояло одно и то же имя. Джастин. *** Поскольку Гарри не уточнил, в котором часу его ждать во вторник, нервничать Драко начал с самого утра. Астория, накануне вернувшаяся из своего вояжа, совместный завтрак с раздражённым мужем кое-как выдержала, но на обед уже не явилась, отговорившись деловой встречей с кем-то из попечительского совета Хогвартса. Небось, вернётся теперь только ближе к ночи, убедившись, что Драко уже удалился в свои покои. Ещё со времён появления на свет Скорпиуса, у супругов были раздельные спальни, что имело в некоторых случаях свои преимущества. За обедом домовик подобострастно протянул ему кубок с огденским, но Малфой решил не рисковать со спиртным. Вместо этого он влил в себя порцию Успокаивающего зелья. Через два часа метания перед камином — ещё одну. Вроде бы подействовало. Так что проявившийся в каминном зеве Поттер мог удостовериться, что спокойно сидящий в кресле Малфой совершенно не волнуется по поводу его визита. — Привет, Драко, — он ловко перемахнул через витую решётку, и Малфой отстранённо подумал, что прежнего Гарри Поттера давно уже нет — тот бы обязательно запнулся об ограждение. — Ну что, всё прочитал? И как оно тебе, понравилось? Драко не спеша поднялся, глубоко вздохнул, и… И понял, что надо было выпить и третью порцию зелья. Он гневно сощурил глаза, и начал со свистящего шёпота, постепенно перерастающего в крик: — Понравилосссь?.. По-твоему, это может мне понравиться? Ты что, хотел моей преждевременной кончины, когда притащил мне в дом эту пакость? Уж не знаю, где ты откопал подобное дерьмо! А может, сам и насочинял, признайся, Поттер? — Мерлин упаси, Малфой, с чего ты взял? — оторопел Гарри. — Тогда почему во всех вариантах я — снизу?! Поттер хлопнул два раза пушистыми ресницами и спросил с самым невинным видом: — А ты предпочитаешь быть сверху? — Разумеется! Малфои не подставляют свой зад! По просторному помещению ещё разносилось слабое эхо этого «Ад! Ад…», а Драко уже полностью затопило нахлынувшим ужасом: «Упс, спалился!» Ну, здравствуй, каминг-аут. Какое-то время Драко метался между безрассудным желанием сбежать, и подсчётами шансов на то, что он сумеет выхватить палочку и наложить на Поттера «Обливиэйт». Увы, оба варианта никуда не годились: первый выглядел до абсурда глупым, трусливым и вообще не-малфоевским, а если судить по уверенным, чётким и красивым движениям Поттера, то и второй вариант был изначально провальным — с реакцией лучшего ловца Драко было не сравняться. Так что надо просто молча признать свой позор. Вот уж чего Драко никак не ожидал, так это снисходительной улыбки Гарри и мягкого похлопывания по плечу: — Да не бледней ты так, Малфой, подумаешь, проговорился… Я вообще-то ничего против геев не имею. Вот и с бойфрендом Чарли пару лет назад познакомился, отличный парень, между прочим… Ну, ты помнишь Чарли Уизли? Он теперь драконологом в Румынии, там он этого Дэниела и встретил… Гарри всё говорил, говорил… Покачивал головой, пожимал плечами, засовывал руки в карманы, а у Драко медленно-медленно таял где-то за пупком обжигающе-ледяной комок панического страха. Когда его наконец совсем отпустило, он ослабевшим голосом выговорил: — А чего мы здесь-то стоим? Пошли ко мне в кабинет, там домовики уже должны были пару новых бутылок в шкаф сунуть… Огневиски подошло в данный момент лучше всего. Опрокинув в себя сразу треть приземистого бокала из дымчатого богемского стекла, Драко окончательно успокоился, и уже вполне хладнокровно выложил Поттеру свои соображения насчёт подсунутых ему в высшей степени сомнительных даров. С его анализом Гарри был полностью согласен, и даже добавил несколько собственных умозаключений, не сильно отличающихся от малфоевских. Драко поинтересовался, каким образом в руки Поттеру попал этот дурнопахнущий продукт чьей-то условно умственной деятельности. Гарри криво ухмыльнулся и подставил свой бокал под очередную порцию огневиски, щедро разливаемую хозяином: — Случайно, конечно. Ты же не думаешь, что я такой страстный поклонник больных измышлений о самом себе? Мне этот всеобщий интерес к моей скромной персоне ещё с одиннадцати лет надоел хуже всякого боггарта. Драко позволил себе тонко улыбнуться с непроницаемым видом — мол, знаем мы вас, скромников, сами такие. Но ничего не сказал, только отсалютовал поднятым бокалом, и выжидающе посмотрел на брюнета. Тот пожал плечами и начал: — Дело было примерно два месяца назад, после какой-то игры… не помню, с кем… — Ты сейчас за «Дружную лужу» выступаешь? — Наступившую паузу Малфой светски заполнил вежливым интересом к собеседнику. — Нет, я нынче в «Стресморских сороках». Наверно, там и останусь, они тренером зовут поработать… Ладно, мы же не об этом разговаривали! Так вот, после игры набежали, как обычно, болельщики за автографами. Столпились вокруг, галдят, подсовывают кто что — кто колдографии, кто «Квиддичное обозрение», а кто-то даже метлу пытается мне под нос пропихнуть, чтоб увековечить, понимаешь ли… Да ладно, Малфой, это ты сейчас глаза закатываешь, весь из себя великосветский такой. А ведь когда-то за пойманный снитч ты не стеснялся соперников пинками отшвыривать, забыл, что ли? Ох, что-то опять я отвлёкся… В числе прочего мне сунули и одну из таких вот книжоночек, — Гарри кивнул в сторону скандальной стопочки, скромно сложенной теперь на реставрированном письменном столе. — Я сначала подписал, и только потом заинтересовался: а что это такое я в руки-то взял? Страницу перелистнул, на глаза попалось и твоё имя, потом ещё кое-что… завлекательное… Короче, когда я голову поднял, вокруг уже никого не было. И чьё это имущество, спросить было не у кого. Я, как ты понимаешь, не мог оставить всё это как есть, начал концы разыскивать. Ох, и трудное, оказывается, это дело! Писатели эти подпольные скрываются не хуже Пожирателей, конспирация у них та ещё. Но я всё-таки придумал, за какую ниточку можно ухватиться. Расслабившийся Драко смотрел на увлекшегося Гарри, слушал его рассказ как самую захватывающую сказку на свете, и уже не пытался удержать на лице маску скучающего аристократа. Он улыбался, он нескрываемо ел глазами дорогого гостя, он таял от того, с какой непринуждённой уверенностью вёл себя Гарри в его присутствии, как уместен он в этом доме… — И вот тогда я вспомнил про Колина. Не знаю, в курсе ли ты, кто такой Колин Криви… Помнишь?.. Удивительно… Мне всегда казалось, что ты, кроме своих слизеринских прихлебателей, никого вокруг себя и не замечаешь. Ах, ну да, меня ты всегда замечал… Ладно, о чём это я? Чёрт, опять отвлёкся… Хороший у тебя огневиски, Малфой, но больше не наливай мне, а то вообще забуду, зачем я к тебе пришёл. «А я бы тебе напомнил, Гарри. И на деле бы показал, зачем ко мне приходить можно…» — эта мысль похотливой кошкой толкнулась в Малфоя, заставила опять судорожно сжать ноги, стараясь удержать невовремя разбуженную эрекцию. — Колин всегда про меня знал больше, чем я сам. Собирал чуть ли не фантики от шоколадных лягушек, если их съедал я, а не кто-то другой. Вот к нему-то я за информацией и направился. И надо сказать, не промахнулся. Сначала-то Колин поупрямился. Но на него и «Империо» кастовать необязательно, стоит только обнять за плечо, в глаза заглянуть, и проникновенно так спросить: «Колин, мы же друзья?» И готово — Колин всё для меня сделает… Сдал он мне первую парочку этих ненормальных, у которых я взял по экземпляру. Представляешь, это оказались девушки, вполне милые на вид, образцово-показательные, и не подумаешь сроду… Одна даже с Гриффиндора, как ни странно. Потом по цепочке пошло дальше, я у каждой спрашивал, кого она мне может назвать из своих «коллег». Плохо только, что после каждого раза приходилось «Обливиэйт» применять. А в один прекрасный день со мной связались из одной весомой организации, — Гарри в комическом испуге показал глазами на потолок, — и вежливо, но сурово поинтересовались, по какой причине на моей палочке отразилось десяток не вполне законных заклинаний подряд. Пришлось расшаркиваться, смущённо улыбаться, и показательно страдать, признаваясь в том, что «Обливиэйт» я наложил на очередную любовницу, чтобы не могла о своём счастье проинформировать всю округу. Ты смеёшься, Малфой? Никогда не видел, как ты смеёшься… Драко как будто замер на бритвенно-тонком перешейке, разделяющем его жизнь на то, что есть, и то, что могло бы быть. Качнись он чуть-чуть, смести свой центр тяжести хоть на волосок, и уже не вернуть привычного бытия, и он полетит в бездонную пропасть в попытке ухватиться за призрачное оперение сказочной жар-птицы. За одну только возможность вот так близко смотреть в изумрудные омуты поттеровских глаз, за возможность прикоснуться губами к его ласковой улыбке он расколотит свою дракклову благопристойную жизнь, как позавчера вазы в этом кабинете. Вот только никакое «Репаро» не сможет восстановить её прежнюю форму. Драко должен будет откупиться, заплатить, отдать всё, что у него сейчас есть… Стоп, а есть за что платить? Разве Поттеру нужна его жертва? Драко с трудом перевёл дух, и заставил себя опустить глаза. После минутного неловкого молчания Гарри продолжил, как будто не было этой паузы, наполненной сбитым дыханием двух взрослых мужчин, нервной пульсацией их зрачков, совпадающим стаккато учащённого сердцебиения. — Ну, вот… Так и потерялась ниточка в этом расследовании. Разыскивать очередную чокнутую девчонку я не рискнул. Кстати, как ты думаешь, почему в этом копаются в основном девушки? Наверно, Криви — это единственное исключение, на которое мне повезло наткнуться. Драко только беспомощно покачал головой: — Не знаю… Меня больше интересует, почему они выбрали именно нас. Неужели во всей магической Англии не нашлось никого, над кем можно было бы поизмываться? Гарри встрепенулся: -О, это я тебе могу объяснить! Для меня этот вопрос тоже был одним из первых. Знаешь, ответом я был потрясён. Драко, ты тоже можешь присоединиться ко мне и начать гордиться. Ты готов? Так вот, слушай: мы с тобой, оказывается, в среде молоденьких девиц до сих пор удерживаем пальму первенства. По сексуальной привлекательности. Кто-то давным-давно, наверное, ещё со времён Хогвартса, пустил сплетню о нашей романтической связи, и она до сих пор даёт свои плоды. Ну, а поскольку эту самую пальму первенства пришлось бы пилить пополам — шансы у нас с тобой оказались примерно равными — то барышни недолго мучились сомнениями, взяли да и объединили нас. Во всех смыслах. Драко фыркнул: — Не приведи Мерлин узнать, что творится в этих хорошеньких головках! Никогда не понимал женщин… Да и желания такого не было. — Да и вообще желания на женщин не было, — тихонько съязвил Гарри. — Как же ты сына сумел зачать? Драко послал в ехидные зелёные глаза самый честный взор: — Не поверишь… Магия какая-то! Они дружно захохотали, а потом дружно выпили. Через какое-то время Драко, в который раз покосившись на смущающую его пачку изрядно замусоленных похабных повестушек, напомнил себе, что вообще-то их принародно в грязи вываляли. — Гарри, — ох, до чего приятно произносить его имя и не бояться услышать в ответ «Чего тебе, хорёк?». — Гарри, а как ты думаешь, этот Джастин… Им может оказаться Криви? Поттер тут же замотал головой. Шаловливо взметнулся в воздух черноволосый хвост. В отличие от Гарри, Драко, напротив, в последнее время щеголял довольно короткой и прихотливой стрижкой: ему показалось, что на висках начали проступать залысины. Да, Поттеру такое не грозит, к нему старость и на шаг побоится шагнуть… Ох, до чего же хорош, подлец, так бы и…! Хороший подлец, не слыша немого скулежа собеседника, между тем развивал свою мысль: — Колин на такое вряд ли способен. С колдокамерой он всегда лихо управлялся, но написать что-то связное… я имею в виду, как писатель, на такое у него силёнок не хватит. Да и потом, он просто очень привязан ко мне, всегда в восторге, когда удаётся пообщаться. Он бы не стал делать ничего, что мне может быть неприятно. Нет, это кто-то другой. — Кто может причинить тебе боль… — медленно продолжил за него Малфой. — Что, этот Джастин тебя тоже… насквозь? На точёных смуглых скулах Поттера вспухли желваки. Машинально перекатывая в руках бокал, он мрачно подтвердил: — Ага, как будто рядом, паскуда, живёт. Будто всё равно ему — что в корзину с грязным бельём заглянуть, что в чужой душе порыться. Они снова помолчали, а потом Драко задумчиво произнёс: — Итак, что мы имеем? Не может один человек написать все эти… пасквили. Их наверняка много, пис…ссателей. — Много… — обречённым эхом откликнулся Гарри. — Сюжеты отличаются, по стилю абсолютно различны… Но вот если, с позволения сказать, содержимое разное, то оболочка как раз у всех подозрительно одинаковая, — продолжил озвучивать свои мысли Малфой. — Одинаковая, — заинтересованно поднял голову Гарри. — Кстати, умно придумано: никаких индивидуальных признаков на типографской бумаге не обнаружишь. Кроме имени, а оно и так придуманное. Если бы от руки писали, по почерку можно было бы автора установить. Да, собственно, любого можно. Ну, вернее, кто даже просто переписал — по остаткам магической ауры… — Вот-вот, — недобро прищурился Драко. Он начал улыбаться своей фирменной улыбкой, холодной и злой, и Поттер вдруг вспомнил, как его всегда морозило от предчувствия неприятностей, связанных с улыбающимся белобрысым слизеринцем. Он автоматически подобрался, не отрывая взгляда от обманчиво-спокойного Малфоя. А тот продолжал, всё так же опасно улыбаясь. — Кто это может быть? Магический след по-хитрому не оставляет… Нас обоих знает досконально, чуть ли не до обмаранных во младенчестве пелёнок… Вполне может точить на нас огромный зуб за что-то, то есть таким образом мстить… И при этом иметь доступ к полиграфическим механизмам… На лице Поттера постепенно проявлялось озарение. Несколько секунд молчания, пронизанного общей догадкой, и они одновременно вскочили с криком: — Скитер!!! *** Дальше для подвыпившей парочки доморощенных детективов случилась одна широкая полоса благоприятных совпадений. В азарте расследования они уже не обменивались комментариями и не обсуждали своих действий: для Драко хватило одной этой фамилии, чтобы в мозгу тут же спланировалась цепочка дальнейших действий. В рабочем кабинете Риты Скитер он побывал не раз. Заказывал рекламные проекты своей продукции для американцев, омагглившихся до такой степени, что предпочитали волшебной палочке пульт от телевизора. Аппарацией он всегда владел превосходно, и парной тоже. Ухватить Скитер за тощую шею хотел давно. Так что все эти обстоятельства уместились в одном-единственном движении: он притянул к своей груди несопротивляющегося Поттера и перенесся вместе с ним к поганке Скитер. Наверное, сознание Гарри жило и двигалось какими-то параллельными путями, близкими к траектории устремлений Драко. Потому что он так же молча, нерассуждающе, как выдрессированный, влился в руки Малфоя, доверяя и доверяясь. Первое из их везений было то, что нетрезвый извозчик прибыл-таки в пункт назначения благополучно, не промахнувшись мимо цели, не потеряв пассажира, и вообще в целости и сохранности. Даже несколько протрезвевшим от осознания того, чем такая шальная аппарация могла теоретически завершиться. Наверное, этот запоздалый страх и послужил причиной того, что выпустить Гарри из своих объятий он сумел не сразу. Поттер же ничем не показал, что как-то заметил эту его нерасторопность. Вторым удачным обстоятельством было то, что кабинет оказался обитаемым. Видимо, хозяйка отличалась повышенным трудолюбием, засиживаясь за своими важными делами допоздна. Внезапность их неурочного визита сделала для жаждущих мщения мужчин и третье доброе дело — заставила несокрушимую Риту Скитер ненадолго растеряться. И этих нескольких секунд хватило, чтобы с двух сторон на неё насели недоброжелательно настроенные посетители: — Сочиняете новую гадость, мисс Скитер? — Неужели и штампуешь их сама, никого к станку не подпуская? Или есть сообщники? — И за что же вы нас так ненавидите, позвольте поинтересоваться? — Может, за то, что о твоих незаконных следилках я кое-кого по-дружески предупредил? — А мы-то тебе ни разу даже причёску не попортили! — А стоило бы! — И почему, демон тебя пережуй, именно такой псевдоним — Джастин? Так хочется быть мужиком? Ну, всё! В этот момент незримый таймер пискнул, дав сигнал о том, что время везения, похоже, закончилось. Скитер пришла в себя, и назойливых допросчиков откинуло назад звуковой волной: — Да как вы смеете!.. — А нам ещё и молчать надо в тряпочку?! — к чести Поттера надо отметить, что он лишь слегка пошатнулся и дара речи не потерял. — Не понимаю сути ваших претензий, — перешла в наступление мисс «Тёртый калач». — Если есть жалобы на качество печатных изданий — в письменном виде, пожалуйста… Поскольку к «письменному» виду у обоих теперь была стойкая идиосинкразия, в ответ на это предложение раздалось только дружное рычание. Скитер немного сползла под стол и предупредила: — Я вызываю охрану. Гарри вдруг ухватил подельника за локоть: — Погоди, чего мы, правда… Как будто другого способа нет? Забыли, что есть легилеменция? Сейчас всё узнаем, — и он полез в карман за палочкой. Пока Малфой переводил дух, лишний раз убеждаясь в том, что в присутствии Поттера у него отказывают мозги, Рита бесстрашно вылезла из-за стола, приняла эффектную позу и сделала приглашающий жест: — Прошу, прошу… Можете даже «Империо» попробовать. Чем больше Непростительных примените, тем для меня лучше — будет о чём поведать в следующем номере! Теперь уже Драко перехватил изготовившегося к заклинанию Гарри, забрав у него «пыточное орудие»: — Стой! — Изучающий пасс, и Драко обессиленно опустил руку с палочкой вниз. — Ничего не выйдет, на ней экранирующий амулет… — Который? — Гарри смерил Скитер оценивающим взглядом, как мясник готовую к разделке тушу. — Откуда я знаю? — расписался в собственном неведении детектив-неудачник, пересчитывая на редакторше многочисленные безделушки. — Они же разные бывают… — Ладно, тогда снимаем всё! — и Поттер решительно вышагнул вперёд. Как выяснилось экспериментальным путём, охрану Скитер вызывает собственным, весьма оглушительным визгом. Справедливо полагая, что ей вполне по силам нанять на эту работу с десяток дементоров, сплочённый дуэт мгновенно соединился в объятии для обратной аппарации. Рита шумно набрала воздух в опустошённые пятнадцатисекундным ультразвуком лёгкие, и посмотрела на то место, где только что стояли два самых важных мужчины в её жизни. Жизнесоставляющих, если можно так выразиться. И терять их значимость для самой себя она не хотела. Но что поделать, они сами виноваты! Ещё раз глубоко вздохнув, женщина села за стол, приготовила перо. Ненадолго задумалась, а затем быстро начертала несколько строк. И вскоре серая неясыть с привязанным к лапке пергаментным треугольничком — личная сова Риты Скитер — унеслась к адресату, спеша доставить послание. *** Очутившись вновь там, где их терпеливо дожидалась богемская посуда с недопитым огневиски, Драко с Гарри неловко отлепились друг от друга. И тут же потянулись каждый за своей выпивкой. И хмыкнули тоже одновременно, отметив свою синхронизацию. Видимо, совместная эскапада подействовала на них гораздо сильнее, чем можно было ожидать. — Ну, что, Малфой, самое время припомнить твоё любимое ругательство. Как бишь его… Мерлин обделанный? — Поттеру ещё хватает сил на иронию? Хм, а почему бы, собственно, и нет? Если он может позволить себе быть собой, то Малфою что — министерским указом запретили, что ли?! Драко со стуком опустил на стол свой бокал. Неуловимо повёл плечами, придал себе осанку принца-консорта на коронации, наполнил студёным инеем мгновенно посветлевшие глаза… И вот уже перед Поттером аристократ в несчётном поколении, гордый, величественный, безупречный, блестящий. Да, именно блестящий. Как новенький стальной капкан, алчущий свою первую жертву. — Нет, Поттер. На сей раз ты не прав. Мы не будем поминать Мерлина. Мы сегодня даже Скитер поминать не будем. Мы это сделаем завтра. Мы всё сделаем завтра, Гарри… — с придыханием пообещал Драко. — А сегодня, раз уж начали, нам надо как следует выпить! — Правильно! — вначале Гарри слушал Малфоя с видом ребёнка, беседующего в первый раз с Санта-Клаусом, но потом подхватил с горячим энтузиазмом его идею. — Никуда от нас эта паршивка не денется! А выпить определённо следует. — Так, куда направимся? — деловито уточнил Драко. — Ну уж, не в «Кабанью башку», конечно, — и, не дожидаясь окончания дискуссии, Поттер прижался к Драко для очередной совместной аппарации. *** Как Драко и предполагал, Астория вернулась домой довольно поздно. Нет, ей не приходилось давать мужу какой-то отчёт о своих передвижениях. Драко всегда относился к её времяпрепровождению с унизительным равнодушием. Единственным условием было сохранение внешней благопристойности, а за этой глянцевитой завесой леди Астория могла заниматься чем угодно: разводить безшёрстных книззлов или по ночам вампиров отлавливать, лорду Малфою это было безразлично. Так вот, время возращения хозяйки Малфой-Мэнора было по всем меркам предосудительным, но она была уверена, что супругу и в голову не придёт сторожить её у камина, укоряюще указывая на циферблат часов. Да и не было смысла дежурить именно там, поскольку всем видам перемещений Астория предпочитала порт-ключи — с каминами у неё была взаимная нелюбовь, а от аппарации почему-то портилась причёска. Едва леди успела бросить сумочку на кресло и усталым жестом расстегнуть мантию, как со стороны окна раздался такой грохот, словно его штурмовала бригада гномов с кирками наперевес — это заждавшаяся сова вымещала своё раздражение на безвинном оконном переплёте. Астория заполошно метнулась к источнику шума, дернула на себя тугую раму. Совиное печенье, второпях прихваченное из изящной плетёной корзинки, сыпалось из ладони. В ночной тишине ей казалось, что возмущённый совиный клёкот перебудит весь Малфой-Мэнор. Ночная хищница уже давно улетела, а Астория всё ещё стояла у двери комнаты, прислушиваясь, не раздадутся ли в коридоре шаги проснувшегося супруга. Нет, всё тихо. Женщина облегчённо перевела дух, и только после этого решилась на «Люмос». Развернула письмо, пробежала его глазами. Поднесла руку к губам, словно удерживая готовое сорваться восклицание. Позабыв о намертво вбитых манерах благовоспитанной леди, она с размаху плюхнулась на кровать, ударила кулачком по узорчатому покрывалу и произнесла с экспрессией обманутой маркитантки: — Я так и знала!!! Она снова схватила пергамент и ещё раз перечитала послание, на сей раз вслух, морщась и бормоча себе под нос: — «Не могу написать «Добрый вечер!», поскольку уверена в обратном…» Ох, уж эти её неистребимые журналистские приёмчики… «Мой вечер испортили Ваш муж и мистер Поттер. По непонятной мне причине они решили, что я пишу под новым псевдонимом — Джастин…» Моргана-заступница, как же так? Быстро они что-то… «Вы утверждали, что никаких отношений между ними не существует в принципе, и я имела неосторожность поверить…» Что?! Она ещё смеет обвинять меня во лжи? Уж кто бы заикался, врушка с дипломом! «На деле я видела прямо противоположное, и их совместные, довольно дружные действия, были направлены на причинение мне максимального вреда…» Ага, как же! Кто тебе синяк поставит — до завтра не доживёт… «Для согласования наших дальнейших действий предлагаю явиться…» Ну, всё понятно, опять Рите приспичило поиграть в большого босса… Подождёшь, дорогая, сначала я поговорю с действительно заинтересованным лицом. Она быстро переоделась, сунула письмо в карман милого домашнего халатика, и уже совсем было собралась вниз, к камину в просторном холле, но вдруг засомневалась: время для бесед не совсем подходящее — «час между волком и собакой», когда горизонт на востоке не намного светлее, чем в любой другой его части. Хотя жизнь у подруги такова, что восход солнца она часто встречает уже на ногах, не слишком ли бестактно будить и так вечно не высыпающуюся домохозяйку? С другой стороны, о каком сне сейчас можно думать, когда такие дела творятся! На миловидном, ухоженном личике Астории поверх лёгких следов бессонной ночи легла тяжкая озабоченность. Потом она встрепенулась и тихонько позвала: — Пинни! Домовиха появилась мгновенно. Преданно глядя круглыми глазами в лицо Астории, она пролепетала: — Пинни здесь, хозяйка леди… Пинни слушается… — Приготовь мне кофе. Сливок побольше, и корицы тоже. Принесёшь сюда, в комнату, когда я вернусь. Да! Что, лорд Малфой… спит? Эльфа как-то неуверенно поводила глазами, словно прислушиваясь к чему-то в огромном доме, и тихо подтвердила: — Да, леди хозяйка… Хозяин Малфой… пока спит… «Вот и хорошо, — подумала Астория. — Надо использовать момент». Погружённая в тревожные раздумья, она почти дошла до конечной цели — огромного, отделанного мрамором камина, который сравнительно редко использовали по назначению. Но вдруг резко остановилась, словно дорогой паркет под её ногами ощерился чёрной ямой. Разумеется, в Малфой-Мэноре не мог образоваться подобный дефект полового покрытия, ибо вышколенные домовики от каждой лишней царапинки впадали в припадок трудолюбия. Причина же экстренного торможения хозяйки лежала вповалку на ближайшем от камина диване, и издавала негромкие звуки, выражающие то ли желание проснуться, то ли недовольство местом, избранным на ночь. «Действительно, пока спит…» — оцепеневшая Астория хлопала глазами, пытаясь пропихнуть в сопротивляющееся сознание представшую перед ней картину. Приглушенный свет магических светильников позволял разглядеть это эпическое полотно во всех подробностях. На относительно небольшом по размеру диванчике, рассчитанном на комфортное расположение максимум трёх сидящих, возлежали всего двое, но уже с некоторыми неудобствами. Правый край ложа занимал легендарный герой магической Британии, а ныне лучший игрок квиддичной Лиги по имени Гарри Поттер. Длина диванчика позволяла принять только позу полулежа, поэтому растрёпанная голова и плечи Поттера покоились в закруглении, удачно образованном спинкой дивана, плавно переходящей в мягкий подлокотник. Видимо, у неожиданного гостя была похвальная страсть к личному комфорту, так как обе подушечки, прилагающиеся к данному предмету гостиного гарнитура, были подпихнуты под поттеровскую шею. Правая нога, слегка согнутая в колене, располагалась вдоль спинки, левая поместилась на диване только бедренной частью, а то, что ниже колена, расслабленно свисало до пола. А между этих разведённых в стороны мускулистых ног распластался на животе её дражайший супруг, лорд, мать его (прости, Нарцисса…), Малфой. Ему досталась гораздо более неудобное положение по сравнению с гостем: длинные ноги Драко никак не вписывались в предложенный формат спального места, и висели в воздухе с другой стороны диванчика. Однако на его лице, слегка перекошенном от твёрдости «подушки», коей служила грудь Поттера, было выражение совершенного блаженства, а руки обнимали Гарри с цепкостью ребёнка, не умеющего засыпать без своего плюшевого медведя. Звуки, привлекшие внимание Астории, издавал Поттер. Он ещё слегка поёрзал, пытаясь сбросить с себя тяжёлое одеяло в виде Драко, но тот, не просыпаясь, потёрся об него всем телом, перехватил поудобнее, и Поттер, видимо смирившись с дискомфортом, снова затих. Только закинул правую ногу на Малфоя, и сложил руки на его спине. Всё, теперь картина получила почти окончательную завершённость. Почти — это только потому, что оба были одеты. Вид сплетённых тел буквально загипнотизировал Асторию, и она не могла оторваться, снова и снова очерчивая взглядом линии мужских фигур. Оба красивы, каждый по-своему, оба — яркие индивидуальности, но соединённые сейчас в едином, плотно сомкнутом узоре, они вызывали у неё такую бурю чувств, что она прикусила кончики пальцев, чтобы не застонать в голос. Ревность, боль потери, гнев, страх… И ещё — чисто эстетическое наслаждение от гармоничности этой композиции, от непринуждённого эротизма их поз. Было, было что-то в этих двоих, что-то настроенное на одну волну, какая-то глубинная согласованность, заметная даже постороннему взгляду. И это надёжно упрятанное содержимое упорно пробивалось наружу, отзывчиво реагировало на цвет, звук, движение, на все сигналы, что шли от того, второго. Работала независимая программа расшифровки, переходя от брюнета к блондину и обратно, постепенно усиливая импульсы их взаимодействия. И что же дальше? Переход на новый уровень? Астория вздрогнула, приходя в себя. Подойдя к камину, она проворно сделала все приготовления для приватного разговора, даже заглушающие чары не забыла наложить. Когда в зелёном мерцании показалось заспанное лицо её собеседницы, она тихо сказала: — Привет, Джинни. У нас с тобой проблемы. — Оу, я почему-то так и подумала, — зевнула миссис Поттер и поправила упавший на лицо рыжий локон. — Расскажешь о них сейчас, или встретимся где-нибудь днём? — Я лучше тебе их покажу, — Астория шагнула в сторону, открывая Джинни обзор, и царственно протянула руку к дивану. — Как тебе такой сюжет, соавтор? *** Их встреча была случайной, как и большинство вещей, происходящих в этом мире. Просто очередной бал, посвящённый очередной годовщине победы добра над злом. Наверное, они были необходимы: эти юбилеи, эти обязательные праздники для всех. Данное действо позволяло стороне-победительнице ещё раз протереть народным ликованием, словно тряпочкой, с боями отвоёванную у тьмы магическую Англию. С тихой гордостью полюбоваться на сделанное, а заодно напомнить всем, кто тут всех светлее. К какой из этих целей можно было отнести факт приглашения четы Малфоев на бал в Министерство магии, непонятно. В конце концов, с момента произнесения самой знаменательной в новейшей истории «Авада Кедавра!» прошло достаточно времени, чтобы на подобные мероприятия приглашались не только герои, отличившиеся в волшебной войне, но и маги, чей вес в обществе напрямую зависел от общего веса принадлежащих им галлеонов. Джинни и Астория познакомились в месте, которое никак нельзя было миновать ни одной из них. А именно — в дамской комнате. Кроме них, в помещении больше никого не было, и никто посторонний не мог помешать дамам заниматься каждой своим делом: Астории — поправлять причёску, а Джинни — самозабвенно блевать. Астория являла собой образец великосветского стиля, поэтому воспитание настойчиво советовало ей сделать вид, что звуки чужой несдержанности никак не доносятся до её слуха, и вообще поскорее покинуть туалет. Задержало же её только то, что рыжая женщина в зелёном бархатном платье, мучающаяся над сантехническим сооружением, показалась ей смутно знакомой. А таких не могло быть много: замужем Астория Гринграсс оказалась скоропалительно, до этого радостного события не покидала континент; её семейная жизнь больше напоминала затворничество, не предоставляя частых возможностей для новых знакомств. Пока она пытала память, стараясь вспомнить, что может быть связано с рыжеволосой дамой, та выпрямилась и простонала: — Чтоб я ещё хоть раз дала этому гаду… Отношение к ней Астории моментально переменилось: — О, прошу прощения, у вас… токсикоз? — Он, проклятый, — страдалица ослабевшими пальцами пыталась что-то выудить из модной и поэтому неудобной сумочки. — Самое противное, что я умудрилась спокойно выносить и родить двух мальчишек, и влететь с третьей попытки в такое дерьмо… — Позвольте, я вам помогу, — предложила свои услуги благовоспитанная миссис Малфой. — Что ж, судя по всему, у вас родится дочка. А ваши сыновья какого возраста, и как их зовут? Случайная знакомая, уже наклонившаяся умыть лицо, вдруг передумала, и уставилась на Асторию недоумённо и с изрядной долей подозрения: — Джеймс и Альбус… Именно эти имена оказали необходимый для Астории эффект, и понукаемая ею память с облегчением выдала нужный результат: — Ох… Простите, миссис Поттер, я вас не узнала… Я ведь видела только ваши колдографии. Но вместо обиды на такое пренебрежение миссис Поттер от души расхохоталась: — Ну, наконец-то хоть кто-то меня не узнал! Расскажу Гарри, вот он обзавидуется… *** Нет, та случайная встреча ещё не стала началом их дружбы. Просто короткое знакомство, окончившееся лёгким приятельством, которое скрепляло наличие у обеих сыновей-одногодков. Изредка они общались, не выходя за рамки обычных проблем — дети, рецепты, покупки, бытовые заклинания. Как-то само собой получилось, что мужья как тема для обсуждения в их разговорах не всплывали: Астория считала неприличным интересоваться личной жизнью такого известного человека, как Гарри Поттер, а собственный супруг, к сожалению, имел бы из её уст только нелицеприятные характеристики. Джинни и сама была о Малфое примерно того же мнения, и не собиралась делиться этим мнением с приятельницей, имея кое-какое понятие о тактичности. Как всегда, в дело вмешался слепой случай. Один из их редких совместных походов по магазинам закончился чаепитием у Фортескью. Хозяин мило приветствовал «самых красивых посетительниц в его жизни» и оставил наслаждаться прекрасно заваренным напитком и восхитительными пирожными. Однако в полной мере испытывать удовольствие от их поглощения мешала стайка молоденьких девиц, расположившихся за столиком по соседству. Легкомысленные создания шушукались, бросали в их сторону горящие любопытством взгляды, нервно хихикали. Астория чопорно подносила чашечку ко рту, делая вид, что не замечает этой невоспитанности; импульсивная Джинни уже готовилась выпустить в них то ли «Силенцио», то ли вообще «Петрификусом» шандарахнуть. Но тут в направлении их столика порхнула одна из молодых особ, причём с такой скоростью, что появляется обычно после энергичного толчка в спину. Пока барышня, краснея и заикаясь, бормотала обязательную форму приветствия, остальная компания замерла и, кажется, перестала дышать в попытке уловить все детали разговора. Две приятельницы, и так уставшие после шопинга, заранее настроенные недоброжелательно, были готовы послать назойливую девицу на… остров Пасхи, к примеру. Но вопрос, с которым к ним обратилось застенчивое существо в неприлично короткой мантии, настолько потряс обеих женщин, что они только молча уставились друг на друга, не находя слов. Правда ли, что их мужья… кто?.. Любовники?! Через несколько минут, немного отойдя от шока, Джинни, по своему обыкновению, увидела в этом очередной повод похохотать над популярностью мужа, принимающей уже извращённые формы. Астория же, напротив, поскучнела: она не без оснований предполагала в Драко склонность к собственному полу, но, разумеется, ни с кем не делилась этими догадками. Так получилось, что Джинни решила вытрясти из горе-интервьюерши причины такого специфического интереса к Гарри и Драко. И это в итоге привело их к знакомству с более чем оригинальных видом рукописного творчества. Молоденькие экзальтированные дурочки сочиняли пафосные истории о несчастной любви и роковой страсти. Закапав их собственными слюнями и слезами, давали переписывать ближайшим подругам, таким же фанаткам блистательного в их глазах дуэта — Поттер+Малфой. Не гнушаясь незаконным применением «Веритасерума» в начале, и не забывая применять зелье Забвения после, Джинни с Асторией смогли обследовать все круги этого сомнительного сообщества, и получить представление о том, в каких условиях, видах и позах представляет молодое поколение их уважаемых супругов. Создавалось впечатление, что девочки играют в придуманные ими куклы: раздевают, укладывают спать, заставляют этих кукол делать то, что никогда не будет доступно им самим. Самые жестокие из фанаток причиняли боль, испытывая нездоровый интерес к насилию над любимцами. И постепенно, незаметно для себя, Джинни и Астория оказались полностью погружены в чуждое им увлечение, став коллекционерами особо выдающихся опусов. — Такого дерьма мне ещё не попадалось! — Джинни брезгливо отбросила пергамент. — Нет, точно бладжером стукнутая. Она хоть знает, что это анатомически невозможно? — Ну, так напиши, как это будет правильно, — вообще-то Астория хотела таким образом подшутить над подругой, тонко и ненавязчиво. Но Джинни вдруг уставилась на неё так, словно та поделилась с ней откровениями великого Мерлина, каким-то образом не попавшими на скрижали. — Хм, а ведь это идея, — негромко протянула рыжеволосая бестия. — Уж кому, как не мне, знать, на что способно тело собственного мужа! Она улыбнулась. И Астории стало жутко от этой улыбки — в глазах Джинни мешались торжество, хищная нежность, азарт предвкушения и решимость идти до конца. «Добром это не кончится», — подумала осторожная леди Малфой. А так и не успевшую повзрослеть Асторию Гринграсс уже закручивало в воронке чужого стремления, и пылкое воображение подбрасывало такое разнообразие аллюзий… — Как насчёт тебя, подруга? С меня — Поттер, с тебя — Малфой. Согласна? Астория изящным жестом сложила ладони на краешке кофейного столика и скопировала улыбку Джинни: — Согласна. Вот проводим мальчиков в Хогвартс, и приступим. * * * Именно нехватка свободного времени натолкнула их на мысль воспользоваться достижениями полиграфии. Переписывать тексты для участников их подпольного сообщества они не собирались, да и кому попало не доверили бы. Сами они поддерживали связь с одной вполне вменяемой хаффлпаффкой, но даже она не знала о том, что две высокопоставленные миссис тоже включились в эту гонку за безумием. Джинни генерировала общую идею, придумывала костяк сюжета, нанизывала на него список событий. Астория дорабатывала детали, проверяя вероятность задуманных сюжетных линий, не давая рассказу скатиться в откровенную нереальность. Прямо по ходу написанного Джинни могла подбросить новые повороты, и тогда фабула расцветала свежей интригой. Астория несла ответственность за орфографическую правильность. И ещё, как ни странно, описание мужских соитий удавалось ей несравнимо лучше, чем откровенной до цинизма Джинни — из-под пера утончённой аристократки постельные сцены выходили потрясающе чувственными, почти осязаемыми, и жар чужих страстей поднимал температуру у особо впечатлительных читателей. Когда уже было готово их первое сочинение, Джинни пришла в голову гениальная мысль о Рите Скитер. Возложив груз изготовления печатных трудов на её плечи, подруги одним галлеоном приманивали сразу нескольких нюхлеров: Скитер не только упаковывала созданный соавторшами интеллектуальный продукт, но и занималась его дальнейшим распространением. Все желающие вкусить запретных плодов — и сочинители, и читатели — теперь были завязаны на опытной в таких делах журналистке, и новички литературного подполья могли не беспокоиться о том, что кто-то расконспирирует их участие в этом узкоколлективном помешательстве. Ни у кого не входила в планы собственная компрометация. Ну и, конечно, авторам в этом ненормальном обществе любителей извращений хватало ума не писать под собственным именем. Каждый из когорты лиц, владеющих пером, присваивал себе оригинальный псевдоним, часто вычурный, иногда содержащий в себе вторую смысловую прослойку. Псевдоним для себя, кажется, пришёл в голову соавторшам одновременно: Джастин. Пусть не так броско, как у остальных, но смысл в нём, безусловно, присутствовал. Можно было утверждать, что их не двое, а трое: ДЖинни, АСТория и ещё некто или нечто такое, энное, анонимное. Неназванное, неопределённое, но почти материально присутствующее. Может быть, нелюбовь? Ненависть? Наивная, низкая, недостойная обида? Недоумение — почему у их мужей есть то, что для них недостижимо? И что делать с тем, что как раз вот этого, недостижимого, им хочется больше всего на свете? Почему они обе — и Джинни с её бойцовским характером, и покладистая Астория — одинаково неравны в супружеских правах и одинаково несчастны? Почему им обеим достались столь неподходящие, ломающие их личности семейные роли? И почему их мужья спокойно продолжают жить с ними бок о бок, годами не замечая этих вопиющих противоречий? Или намеренно игнорируя их страдания? Джинни обожала своих детей. Но когда Астория начинала жаловаться подруге на ненавистную бумажную работу, которой её исправно снабжал супруг, вынужденная стать домохозяйкой миссис Поттер зло кривила губы и заявляла, что лично она с радостью бы согласилась переписывать рецепты зелий за два кната в час. Потому как пытаться поддерживать порядок в доме, где живут три свободолюбивых и не всегда аккуратных чада, да придачу ещё один всегда неаккуратный взрослый — затея, изначально обречённая на провал. А поскольку природа не наделила Джинни такой же фанатичной домовитостью, как у Молли, то удовольствие иметь своё семейное гнёздышко давно заменилось для неё тягостным долгом в виде монотонных, ежечасных, бесчисленных домашних дел. Результат которых был абсолютно не ценим домочадцами, как считала сама Джинни. У Астории были свои сложности. Драко вообще пытался сотворить из супруги нечто сверхъестественное: хрупкая, болезненного сложения женщина была обременена таким кругом обязанностей, высказанных в виде небрежных просьб, что только диву можно даваться, как она успевает делать хотя бы половину. Одно только ведение хозяйства в огромном Малфой-Мэноре отнимало уйму сил. А занятия с подрастающим Скорпиусом! А кипы писем в конце недели, которые Драко подсовывал ей с равнодушно-вежливой улыбкой: «Ответь им отказом, дорогая! У тебя это лучше получается» — это ли не плохо завуалированное издевательство над ней, не смеющей отказать ему даже в мелочах? А супруг ещё желает видеть её ухоженной, элегантной спутницей на официальных приёмах, способной поддерживать не просто светские сплетни, но и обсуждение политических проблем, вопросов бизнеса, и даже — Моргана его покарай! — драку между игроками на последнем квиддичном матче! Уже одного этого неудовольствия хватило бы любой женщине, чтобы чувствовать себя вправе покарать нерадивого супруга любым удобным для себя способом. Обсудив список претензий к своим мужьям, каждая из соучастниц согласилась, что вина чужого мужа тянет за собой по меньшей мере пожизненное заключение в Азкабане. Но ни одна из них не озвучила подруге свою самую главную обиду, свою самую острую боль и самое тяжкое разочарование, связанное с мужем. Ту главную причину, вложившую в их головы мысль о такой своеобразной мести — взять в руки послушных куколок вуду с именами Гарри и Драко. И что делать с ними дальше, зависело только от их фантазии. Нет, они не очень издевались над ними в физическом смысле, так, по мелочи, чтоб жизнь мёдом не казалась. Но уж в моральных страданиях не ограничивали: получайте, дорогие, для вас не жалко! Вот так и сложилось: навешивая придуманное издевательство на своих персонажей, они таким способом словно наносили бальзам на свои собственные душевные раны. Не им одним страдать! И страдать молча, не решаясь рассказать о наболевшем даже теперь, когда крамольная писанина сблизила их. Они теперь больше, чем просто подруги, они — соучастницы. И всё равно молчали обе, и причиной была даже не стыдливость, а нежелание выглядеть в других глазах полной никчёмностью. Для Джинни главной причиной содеянного греха стал квиддич. Это показалось бы многим очень странным поводом для какой-то мести, если вообще поводом, но только не тем, кто жил этим спортом. Если бы не существование Гарри, для юной Джинни квиддич вполне мог бы стать единственным смыслом всей её жизни. Когда Поттер сделал ей предложение, она сразу ответила согласием, чуть не упав в обморок от счастья. Тогда ей не приходило в задурманенную любовью голову, что квиддич и семья могут оказаться взаимоисключающими понятиями. В то время Гарри царил в её сердце, занимал все мысли и чувства, и даже всепоглощающий азарт погони за очередным снитчем словно подхлёстывался непреходящим восторгом — он меня любит! И после каждой ночи, заполненной любовными играми, она без метлы взлететь была готова. Над квиддичным полем Джинни царила непобедимой валькирией, а вокруг с бодрыми криками летали её подруги по команде, великолепные холлихедские гарпии, и не могло быть счастья больше. А потом случился безаппеляционный вердикт колдомедика: «Какой, к Мордреду, финальный матч? Девять недель — самый опасный срок! Метлу в чулан, срочно!» Но она не пала духом, верила, что это действительно временная отставка, она же — незаменимый ловец, она — лучшая в этом сезоне, не зря в каждом выпуске «Квиддичного обозрения» считалось хорошим тоном поместить её колдографию. Это уже потом Джинни поняла, что частота появления этих снимков напрямую зависела от смены фамилии с Уизли на Поттер. Она действительно сделала попытку вернуться в команду, когда Джеймсу исполнилось полгода. И оказалось, что это уже не её команда, то есть команда, в которой она уже не была своей. И о звании лучшего ловца можно было забыть. Упрямая Джинни отсидела три игры на трибуне в качестве запасного игрока, пока случайно не узнала, что её аккуратно отстраняют от игр с полного одобрения мужа, и наверняка с его же подачи. Она ушла из команды, и звук гордо захлопнутой двери прозвучал прощальным салютом её честолюбивым спортивным надеждам. Потом затянуло проклятое болото домашнего хозяйства, потом родился Альбус. Вторые роды неблагоприятно отразились на фигуре, и пришлось распрощаться ещё и с девичьей стройностью. Лили она родила уже по инерции, не ожидая от жизни никаких других даров… А Гарри Поттер, квоффл ему в задницу, всё это время так же стремительно летал на своей любимой усовершенствованной метле, и ловил играючи снитчи, и улыбался с сотен колдографий, и небрежно ставил на каминную полку принесённый в очередной раз кубок. Какой же это было болью для Джинни! Болью, выжигающей душу, и нет возможности высказаться, ударить наотмашь, бросить в родное, любимое лицо всю горечь своих утрат: «Ты украл мою жизнь!». Теперь, разменяв четвёртый десяток, Джинни казалось, что её судьба могла сложиться гораздо ярче, значительнее, чем быть просто миссис Поттер. И этот ускользнувший от неё самый золотой, самый желанный снитч небрежно, перед самым носом, перехватил Гарри Поттер! Астория тоже молчала о своих претензиях к мужу. О, по сравнению с джинниными, эти обиды были такими женскими, такими невозвышенными. Астория хотела быть женой. Да-да, не числиться ею согласно записям в Визенгамоте, не выглядеть таковой в глазах окружающих, а действительно быть ею. Она даже не претендовала на то, чтобы муж испытывал к ней какие-то романтические чувства. Да Мерлин с ним, пусть любит в глубине души кого угодно, но хотя бы раз в месяц они могли проводить ночь в одной постели? Неужели леди Малфой хочет слишком много? Неужели она настолько ничтожна, что лорд Малфой легко пренебрегает тем, на что она вообще-то имеет полное право? Астория была красивой женщиной. Но эта красота напоминала изысканную хрупкость оранжерейного цветка, а Астории мучительно хотелось добавить своему облику хоть капельку сочной женской привлекательности. Увы, подобное плебейство никак не вписывалось в образ рафинированной светской леди, но это уже были издержки домашнего воспитания. Не зря она так приглянулась Нарциссе, увидевшей в ней саму себя, потому и настояла в своё время леди Малфой именно на её кандидатуре, когда пришла пора женить наследника рода. Драко исполнял супружеские обязанности именно так, как это звучит — как обязанности, без особого желания, без стремления доставить удовольствия супруге. Вчерашней девственнице сравнить впечатления было не с чем, но она ощущала смутное недовольство этим вялотекущим процессом, подозревая, что лишена гораздо лучшего. Когда же был установлен факт зачатия очередного наследника рода Малфоев, Драко и вовсе покинул её спальню. И возвращаться туда, судя по всему, не собирался. Астории оставалось только догадываться, с кем супруг удовлетворял телесный голод, поскольку импотентом явно не был. После рождения Скорпиуса телесный голод самой Астории стал ненормально зашкаливать. Высказать мужу желание видеть его в своей постели для благовоспитанной леди было совершенно неприемлемо — гранд моветон! Напряжение копилось день ото дня, и грозило когда-нибудь вылиться в столь же грандиозный скандал. К счастью, катастрофических последствий удалось избежать: страдания женской физиологии смог унять один милый молодой человек, увидевший в Астории не обледеневшую статую, олицетворяющую эталон светских манер, а просто фемину… За что леди Малфой особенно ценила своего тайного любовника, так это за то, что свою тайность он соблюдал тщательнее, чем она. Астория подозревала, что тут дело не столько в персоне её мужа, сколько в личности его жены, но её это не особенно коробило, потому что трахал Рон её весьма качественно и с душой… *** Встретиться заговорщицы договорились у того же Фортескью. Отгородились от окружающих всеми возможными Заглушающими, Отводящими и прочими чарами, и принялись обсуждать дела свои скорбные. Астория была преисполнена мрачными предчувствиями, Джинни же, как обычно, не теряла оптимизма. — Это конец, — твердила Астория. — Ерунда, ничего страшного ещё не случилось, — отмахивалась Джинни. — Хорошо, это начало конца. Так лучше? — ядовито поинтересовалась леди Малфой. — Сама понимаешь, наше с тобой разоблачение — это только дело времени. Если уж оба благоверных взялись за совместное расследование… О Мерлин, я до сих пор не могу успокоиться! Ты не представляешь, что я пережила, когда увидела их на этом диване… — Да ладно тебе, — Джинни расплылась в подначивающей ухмылке. — Признайся, зрелище ведь было аппетитное, а? — Джинни, тебе не кажется, что нам бы надо уже отбросить детское легкомыслие, и подумать о делах, по-настоящему важных? — возмутилась «миссис Благопристойность». — Хорошо, и что ты считаешь по-настоящему важным? — при желании Джинни могла быть ещё более собранной и деловой, чем подруга. Вот и теперь поверх чайной чашки на Асторию смотрела невозмутимая, сосредоточенная, ко всему готовая женщина. — Ну, хотя бы то, что нам надо как-то скрыть наше участие… Чтоб они не узнали, что Джастин — это мы. Джинни тряхнула пышноволосой головой. Казалось, что от ярко-рыжих кудрей испуганно отскакнули крохотные золотые угольки, и мгновенно погасли в воздухе, как тающие искры праздничного фейерверка. Порой фамильная уизлевская вспыльчивость проявлялась прямо-таки материально. — А тебя нисколько не волнует тот факт, что нашим мужьям достаточно одного шага… да что там шага, лишнего взгляда вот так, глаза в глаза… — Джинни замахала рукой, от себя к Астории и обратно, будто демонстрируя образец сказанного. — Они жили столько лет, не вспоминая о существовании друг друга. В школе враждовали, а тут бац — и уже спят вместе! Ладно, я понимаю, что они были оба пьяные, что сил хватило, только чтобы из камина выбраться… Но согласись, слишком уж стремительное сближение. Между прочим, Гарри с кем попало не пьёт! Да что там — он вообще старается не прикасаться ни к чему крепче сливочного пива, спортивный режим и всё такое. А Драко что, такой демократичный стал, что позволяет себе напиться, как Хагрид на поминках любимого соплохвоста? Если так пойдёт и дальше, уже на следующей неделе мы будем растаскивать их за ноги из одной кровати, и могу тебя уверить, одежды на этот раз на них уже не будет! Хочешь сказать, это тебя совсем не задевает?! Астория стиснула под столом кулачки, но на её лице продолжала держаться вежливая полуулыбка: — А чего ты хотела, дорогая? Вернее сказать, не этого ли ты хотела, придумывая для них позу поэкзотичнее? Ты уже десятки, сотни раз видела эту картину в своём воображении, почему так бурно реагируешь на её реальное воплощение? — она подалась вперёд. Равнодушная маска была отброшена за ненадобностью, и теперь её ноздри гневно раздувались, а в голубых глазах сквозь презрение проступала горечь поражения. — Нам ли возмущаться таким финалом, подруга? Как-то попахивает лицемерием, не находишь? Джинни опустила глаза. Какое-то время они сидели молча, изредка прикладываясь к чаю. Вернувшая себе бесстрастный вид Астория продолжила: — Лично я не буду против их отношений, если всё будет происходить вдали от чужих глаз и ушей. Честь семьи Малфоев — это одно, но есть ещё моя собственная честь, и вот её я не собираюсь дарить Драко за просто так, чтоб можно было в ближайшей канаве пополоскать. Он мне кое-что задолжал… И он мне заплатит. Тем или иным способом. Джинни удивлённо смотрела на собеседницу, впервые видя в хрупкой белокурой аристократке неустрашимость дворовой кошки, отстаивающей своё. Потом криво улыбнулась, нащупав интересный нюанс: — Погоди-ка… А что значит — вдали от чужих? То есть свои глаза и уши ты чужими не считаешь? Астория приподняла тонкие брови: — Ты имеешь в виду… Нет, я так не думала! Но ты права, подумать об этом стоит… Они снова глядели друг на друга с заговорщицкими улыбками. Джинни хлопнула ладошкой по столу: — Ладно, пусть живут, как хотят. В конце концов, если это и произойдёт, их грех явно перевесит наш. А наш ещё доказать надо! — Кстати, о доказательствах! — миссис Малфой озабоченно нахмурилась. — У Драко, кроме наших с тобой… то есть джастиновских грешков, ещё с десяток сочинений на столе в кабинете валяется, причём разного авторства. Почему они ухватились именно за Джастина? И так быстро вышли на Скитер? — Не знаю, — немного подумав, ответила Джинни. — Скитер мне тоже днём сову прислала, но я отговорилась делами. Так что встреча с ней у нас будет завтра. — Как думаешь, она нас сдаст? — Астория аккуратно отделила ложечкой крохотный кусочек пирожного. — Рита? Никогда, — снисходительно улыбнулась Джинни. — Тебя здесь не было, когда она носилась за Гарри, словно гиена-падальщица. Что только она о нём не писала, нам с ней не тягаться. Профессионал, акула пера и моль пергамента! Мне иногда кажется, что вывалять Поттера в грязи — это смысл её жизни. Самой ей это уже не доступно с тех пор, как её силком усадили в редакторское кресло. А тут мы принесли ей на блюдечке желаемое, да ещё в таком количестве и разнообразии! Нет, она ни за что не откажется от этих всевкусных орешков, и будет защищать всех нас. Правда, не знаю, кто на неё в типографии работает, но не сомневаюсь, что и тут Рита всё обстряпала как можно тщательнее, не подкопаешься. Она умная женщина, а если таковой не выглядит, значит, есть на то свои причины, скрытые от непосвящённых. — Да она и женщиной не всегда выглядит, — хихикнула Астория, вспомнив склонность Скитер к экстравагантным нарядам. — Ну, хорошо, насчёт Скитер мы не будем волноваться. Но надо что-то и самим делать. Может, сменим псевдоним? — Ни за что! — решительно отказалась соавторша. — Я уже с ним сроднилась как-то, а ты разве нет? Тоже? Ну вот, Джастин остаётся, а мы… А мы… Глядя, как на лице Джинни вновь расцветает широкая улыбка, исполненная обещания непременной гадости для кого-то, Астория только вздохнула: — И что на сей раз ты придумала, чудовище? — О, это будет феерия… — пообещало чудовище с очень богатым воображением. — Мы, во-первых, внесём в наше творчество кое-какие новшества. Кстати, давно пора, почему никто до сих пор не додумался… Во-вторых, собьём со следа Поттера с Малфоем. А, в-третьих, если получится, мы подарим им такого противника, по сравнению с которым Скитер — книззленок супротив мантикоры… — Глаза Джинни пылали небывалым вдохновением. — Асти, я гений! — Поздравляю, — без энтузиазма отозвалась Астория. — И что же ты изобрела, позволь полюбопытствовать? — Я изобрела… третьего. Как парочка, Гарри и Драко давно изжили себя, а мы добавим жизни, подсунув им третьего героя. Асти, ты представляешь, сколько закрутится вариантов? — Очередного красавчика вроде Забини? Ну, не знаю, они все как-то не прижились, ты не находишь? — засомневалась опытная фикрайтерша Астория. — Забудь про Забини! Забей на Забини! — Джинни, вся в предвкушении, возбуждённо блестела глазами. — Нет, третьим для наших красавцев должен быть… герой, легенда, личность! Более того, это будет одиозная личность, я тебе потом про него ещё порасскажу… — Вот как? — Астория наконец-то заинтересовалась всерьёз. — И кто же это? Джинни откинулась на спинку стула, устремила мечтательный взгляд куда-то вдаль, и торжественно, как королевский церемониймейстер, произнесла: — Профессор Северус Снейп!