Джастин

Не в силах сдержать восторга от столь удачно придуманной интриги, Джинни изрекла: — Профессор Северус Снейп! Астория слегка наморщила лилейный лобик: — Снейп, Снейп… Что-то знакомое… О, так я его знаю! Нарцисса представляла нас друг другу. Это был мой первый визит в Мэнор — приём по случаю помолвки с Драко. Кажется, Снейп Малфоям приходится то ли дальним родственником, то ли бывшим другом семьи… В любом случае, на семейных торжествах он больше ни разу не присутствовал, иначе такую мизантропическую ворону я бы обязательно приметила. Но, Джинни! Ты уверена, что этот тип придётся нам ко двору? Мне кажется, в погнутом сикле больше сексуальности, чем в нём! Я даже… — Астория непритворно содрогнулась. — Я даже боюсь представить его без мантии, не то, что… пардон, без брюк. Джинни, всё ещё паря в своём вдохновенном озарении, рассеянно отмахнулась: — Асти, со штанами мы как-нибудь разберёмся, не волнуйся. Мятые мантии, волосы сосульками — это всё явления второстепенные. Астория воспроизвела подсмотренную у мужа гримаску — недоверчивая полуулыбка в сочетании с иронически приподнятой бровью: — Ну, конечно, как я могла так заблуждаться по поводу мужских штанов! А можно мне узнать, что же тогда главное в мистере Снейпе? Джинни наконец-то сосредоточилась на настоящем. Теперь её карие глаза смотрели серьёзно и даже с некой ностальгической грустью: — Главное? Хм… Ну, если начать с того, что известно всем, то мистер Снейп — очень сильный маг, гениальный зельевар и кавалер ордена Мерлина. Ещё он всегда стремился занять якобы кем-то проклятую должность преподавателя ЗоТИ, и это его желание тоже кое о чём говорит. Гарри, кстати, утверждает, что Снейп вполне достоин быть даже директором Хогвартса вместо Мак-Гонагалл. Однако до сих пор он служит в школе профессором зельеварения, а по совместительству — деканом и ужасом слизеринских подземелий. Как истинный слизеринец, он умён и изворотлив. Эта нечеловеческая изворотливость помогла ему с успехом освоить должность двойного агента при Тёмном Лорде, и даже выскользнуть относительно невредимым из зубов Нагини, что лично у меня до сих пор в голове не укладывается… Это как бы общеизвестные факты, и, пожалуй, никто не возьмётся их опровергать. Но… Джинни неосознанно понизила голос и наклонилась к внимательно слушающей её собеседнице: — На самом деле никто не знает Северуса Снейпа как человека. Ни об одной женщине не судачили как о его любовнице, не говоря уже о мужчинах. Он нелюдим, замкнут, он брызжет ядовитой слюной на всех, кто приблизится к нему короче, чем на длину вытянутой руки. У него нет родных, близких и друзей. Наверняка даже Люциус с Нарциссой не смогут многое о нём поведать. Так что, Асти, профессор — это тощая, бледная, нестареющая тайна. Понимаешь, подруга? И мы с тобой вольны эту тайну интерпретировать, как захотим. Вот что для нас главное в Снейпе, вернее, для Джастина. Мерлин, да тут на первом месте даже не сексуальность, а романтика в чистом виде… — на Джинни опять напал творческий зуд. — Ну как, берёмся? Астория в ответ лишь обречённо вздохнула: — Куда ж я денусь… *** Время шло, день сменял день, забирая с собой чьи-то отдельные заботы и проблемы, печали и радости, и принося новые взамен пережитых. Благополучие магической Британии в целом по-прежнему не вызывало никаких опасений. Ну, а поскольку отдельные, пока ещё незначительные перемены в жизни нескольких волшебников и ведьм оставались неизвестными широкой общественности, то и повышения нездорового интереса к ним вроде бы не наблюдалось (имеется в виду уровень выше среднего, уже устоявшегося интереса). Однако народная мудрость не зря предостерегает: «Что знают двое — со временем узнает и пень в Запретном лесу». Количество же лиц, участвующих в нашей истории, давно превысило безопасный лимит, и это обстоятельство не могло не беспокоить тех, у кого были причины для опасений. Первое время Скитер прямо-таки разрывалась на куски — так противоречивы были обуревающие её чувства, сомнения и желания. Она металась, не зная, что предпринять, в панике доходя даже до решения самой раскрыть все карты. Если бы этот шаг мог полностью отвести удар от неё самой, то, наверное, она бы так и поступила. Но в этой игре участвовали и другие, более весомые в обществе фигуры, и, следовательно, слишком велика была вероятность того, что самые тяжёлые шишки свалятся именно на её голову. Уйти на дно, притвориться клубкопухом или ударить первой? Выбрать определённый вариант она так и не смогла. И, поддавшись несвойственной для себя слабости, переложила ответственность за будущее на судьбу: «Будь, что будет!» На роль судьбы Рита утвердила всё тех же, ранее задействованных, персонажей — Поттеров и Малфоев. Она ждала от них первого слова, первого шага, первого удара, и решила, что будет отвечать в соответствии с их действиями. Но это ожидание почему-то мучительно затягивалось. От той напряжённой схватки с двумя разгневанными мужчинами в её кабинете Рита отходила ещё долго. Технически она вроде бы осталась победительницей — одна на поле боя, не понеся ощутимых потерь, заставив противников ретироваться. Но внутреннее чутьё прожжённой интриганки, помноженное на огромный опыт в скандальных технологиях, подсказывало ей, что это только первый раунд долгой битвы. И как бы она ни подстраховывалась, как бы ни заметала следы, всегда существовала возможность промаха. На первый раз ей повезло, но сможет ли она и дальше достойно противостоять в открытом поединке сразу двум могущественным волшебникам? Особенно если они в следующий раз явятся на бой трезвыми? Мечтать, конечно, не вредно, но в данном случае у Скитер шансы нулевые, особенно если учесть, что она весьма посредственна в магическом плане. Неспокойная, насыщенная разноплановыми событиями жизнь охотницы за сенсациями весьма наглядно показала ей границы собственных возможностей, и врождённая интуиция дополнилась ещё и обострённым чувством опасности. Там, где по молодости брал верх безрассудный азарт погони за потенциальной газетной бомбой, теперь у Скитер главенствовал инстинкт самосохранения. И разбудил в ней этот инстинкт тот же Поттер, боггарта ему под одеяло! В один далеко не прекрасный для репортёрши день он решил, что внимание прессы к его жизни чересчур пристально и где-то даже пристрастно. И сумел сделать так, что специфическое внимание оказали самой Скитер. Это оказалось довольно неприятным действом. Она даже не ожидала от прямолинейного и великодушного гриффиндорца такой слизеринской подлости: Поттер всё сделал чужими руками, оставшись в стороне от служебного разбирательства на тему превышения мисс Скитер допустимых в работе репортёра методов. Ну, ещё там было о применении противозаконных магических средств, публикации непроверенных сведений и ещё по мелочи… И как только сумел раскопать, интересно? Впрочем, широта поттеровских связей вполне предоставляла такие возможности. Пожалуйста, не выходя за пределы семейки Уизли: невыразимец Билл с доступом к уникальным артефактам, Рон — аврор с довольно высокими полномочиями, и даже Джордж, если его оторвать от очередной бутылки, нашёл бы что-нибудь подходящее на пыльных складах «Вредилок Уизли», ведь они с братцем были действительно талантливы на всякие придумки, бедняги… Служебное расследование окончилось для Риты оглушительным треском — сломалась её журналистская карьера. Со своим непосредственным начальством Скитер давно нашла общий язык, основанный на моральной гибкости и взаимовыгодном сотрудничестве. Достаточно было пообещать новые сенсации и баснословные тиражи, и инцидент был бы замят, как и большинство предыдущих. Но в этот раз вокруг Риты грозно пламенели аврорские мантии, и она, честно говоря, струхнула. Хорошо ещё, что разбор полётов не устроили… То есть, не добрались до её анимагической формы, которая, к слову сказать, была не зарегистрирована. А кому бы захотелось признаваться, что ты – жук? Но для профессиональных целей насекомое предоставляло необычайное удобство, каким Рита пользовалась не так часто, зато без зазрения совести. В итоге пришлось соглашаться на сделку: из журналистики Скитер уходит добровольно, а в качестве утешительного приза ей предложили должность редактора в солидном издательстве. Она тогда скривилась, как от зубной боли — место было редакторским только на словах, а на деле Рита даже запятую в тексте переставить не имела права. Фактически, редактор в издательстве был чисто административной фигурой, номинальный начальник с реально урезанными правами, и редакторские полномочия распространялись разве что в хозяйственной области. Стыд-то какой: легендарная журналистка Рита Скитер — коллега хогвартского Филча! Осталось только кота на ближайшей помойке присмотреть… Визит в издательство Джинни, заявленный как деловая встреча, поначалу вызвал в Рите не интерес, а скорее боязливое недоумение: отправленная в принудительную ссылку Скитер от поттеровского клана не ждала для себя ничего хорошего. Но рыжеволосая ведьма, пряча загадочную улыбку, для начала предложила ей ознакомиться с парой-тройкой образцов весьма специфического литературного жанра, вышедших из-под пера неких любителей-новаторов. Неудержимое народное творчество никогда не вызывало доверия у профессионала, и, естественно, Рита к этим пергаментам отнеслась как к лепреконскому золоту. Но неожиданно оказалось, что затосковавшая без привычных занятий репортёрша в самом деле наткнулась на золотую жилу. Не всегда грамотные, не всегда стилистически выдержанные, то детски наивные, то откровенно похабные, эти рассказы были в тысячу раз дальше от реальности, чем репортажи самой мисс «Прыткопишущее перо» в эпоху её расцвета. Но Рите на всё это было наплевать: главное, что она вновь оказалась в той среде, где слова служили не просто набором букв, обозначающим определенные предметы и понятия, а чем-то гораздо большим. Слова там могли стать силками, пропитанными ядом; хлёсткими, заставляющими краснеть пощёчинами; алыми шёлковыми лентами, порочно обвивающими запястья или лодыжки… Рита не просто окунулась в этот омут — она с наслаждением ушла туда с головой. Первое время её просто узлом завязывало от любопытства, что же в этой мутной водице хотят поймать Джинни Поттер и Астория Малфой. Как на самом деле они относятся к тому, что их мужья фигурируют в более чем неприличных даже с её точки зрения сочинениях? Но дамы на её осторожные, окольные выведывания отвечали только вежливыми улыбками и пожатиями плеч. А стоило задать прямой вопрос, так Джинни упёрла в неё потяжелевший взгляд и внушительно предупредила, что это знание Рите не принесёт никакой пользы, а вот вреда — сколько угодно. Следовало ли принимать эти угрозы всерьёз? В этом Рита нисколько не сомневалась. В плане причинения ущерба женушки обладали практически равными с их супругами возможностями. Джинни отлично владела не только Летучемышиным Сглазом, и Скитер не могла чувствовать себя в полной безопасности рядом с ней, даже обвешавшись оберегами и амулетами в три ряда без просвета. К тому же у бывшей спортсменки с девичества был прекрасно поставлен удар с обеих рук: когда-то Рита строчила репортаж о драке в квиддичной раздевалке с участием младшей Уизли, и своими глазами могла наблюдать последствия этих ударов. Что же касается леди Малфой, то здесь существовала опасность иного рода — светская хроника последних лет неоднократно демонстрировала близость вышеупомянутой леди к сильным мира сего. И этот факт также подсказывал опальной журналистке, что неосторожное поведение чревато ещё одним разрушительным артобстрелом по её и так потрёпанным жизненным позициям. Поэтому Скитер пришлось наступить на горло собственным желаниям и амбициям, перестать терзаться лишним любопытством и довольствоваться тем, что само упало в руки. И она действительно была этим довольна. Единственное, что угнетало — это анонимность собственного участия в процессе. Но, кажется, и этому обстоятельству пришёл конец, когда в её кабинете материализовались оба главных героя, пылающие жаждой мести. Была ли она напугана их появлением? Да, в определенной степени. Была ли она удовлетворена их негодованием? Ха, слабо сказано. Чуть отойдя от шока, Рита пришла в полный восторг от того, что наконец-то видела их реакцию. О, она всегда жаждала быть причиной таких ярких эмоций! Благодаря её усилиям эти великолепные мужчины, знаменитости и герои задыхались от еле сдерживаемых чувств, а заодно и от бессилия немедленно разорвать её на тысячу маленьких Скитер! *** Такой жанр, как «чистосердечные признания», Скитер признавала только для героев своих публикаций. По отношению к себе самой мисс «Ложка правды в бочке лжи» эту грань своего литературного таланта никогда не оттачивала. И самой себе не спешила признаваться, что её болезненный интерес к некоторым объектам несёт в себе не только профессиональное желание выставить на всеобщее обозрение очередной жареный факт из серии ЖЗВ, т.е. «Жизнь Замечательных Волшебников». Да, признаваться никто не заставлял, но это не отменяло того факта, что она завидует Поттеру и Малфою. Давно, безнадёжно и не переставая. Вначале Скитер ещё удерживала общение с Мальчиком-Который-Выжил в рамках лёгкого, чисто рабочего «пощипывания», но, увы, это долго не продлилось. Непонятно, почему — по глупости, хитрости или наглости — но гадёныш Поттер всячески увиливал от своей популярности, доставшейся ему практически за так, чуть ли не с рождения. Тогда как Скитер приходилось буквально из шкуры вылезать, чтобы создать себе имя! Он, видите ли, не хотел быть в центре внимания. Это никак не укладывалось в голове у репортёрши, активистки движения «Сенсация любой ценой! Своими руками!». Рита всеми силами старалась вывести подростка на чистую воду, доказать всем и заодно ему самому, что «избранность», свалившаяся на него, выгодна в первую очередь Поттеру, а всё магическое сообщество только массовка в этом отнюдь не дешёвом спектакле. Ладно, свою роль избавителя от власти Тёмного Лорда Гарри отыграл прекрасно, придраться было не к чему, но скромности он и после победы не утратил. По-прежнему уклонялся от публичных восхвалений, от звания победителя Волдеморта, довольствуясь только своими несомненными квиддичными достижениями. Рита давно уже не пыталась развенчать его мнимое равнодушие к успеху и славе, но грызущая зависть к Поттеру ничуть не уменьшилась, даже наоборот. Риту всё так же выводила из равновесия бешеная поттеровская популярность, и то, что Гарри не прилагает никаких видимых усилий для завоевания уже второго поколения своих фанатов. Только теперь она ревниво обращала внимание, какими крепкими, полнокровными, разносторонними отношениями был связан Гарри со множеством людей. Семья, друзья, члены его команды, бывшие сокурсники, пусть даже и находившиеся по другую сторону окопа — все они получали от бывшего Золотого мальчика свою порцию доброго отношения и живой, человеческой симпатии. Ему, в отличие от той же Скитер, чтобы добиться какой-то услуги, не приходилось прибегать к подкупу, шантажу и неискренней лести. Все были просто счастливы оказаться полезными Гарри Поттеру, получив взамен только улыбку и слова благодарности. Как же это Риту бесило! Впрочем, Драко Малфой вызывал не меньше раздражения. Его аристократическая невозмутимость сводила на нет всё удовольствие от тонкой сплетни, пущенной в его адрес. Даже Поттер время от времени радовал ответной реакцией на особо едкие статьи с его именем в заголовке, а знатный, богатый, утончённый, не поддающийся на провокации лорд Малфой оставался непокорённой крепостью, как Рита ни старалась пробить её стены. И человеческая, и журналистская, и даже малоразвитая женская интуиция Скитер вопили в три голоса, что с Малфоем не всё чисто, что за этой ледяной великосветской гладкостью скрываются потрясающе интересные секреты, но увы! — Рите они оставались недоступны. И как прикажете ужиться со столь вопиющей неправильностью, не отвечая на эту звонкую оплеуху её профессиональной гордости? Как можно смириться с невозможностью покопаться в многочисленных малфоевских фамильных тайнах? Чем Мордред не шутит, вдруг бы Скитер повезло наткнуться на что-нибудь такое… особенно сенсационное, типа нового заговора с пришествием Сами-Знаете-Кого-Ещё-Не-Забыли… Но с лишением журналистских прав пришлось похоронить и эти надежды. Таким образом, в списке прегрешений человечества перед Скитер, как минимум, три-четыре пункта было заполнено малфоевским почерком. Но хуже всего было то, что после их несанкционированного взлома слабеньких противоаппарационных чар в её кабинете у Риты только добавилось причин для зависти. Раньше она завидовала каждому по отдельности, а теперь, кажется, можно начинать зеленеть от зависти к ним как к парочке. Интересно, они сами-то в курсе, как смотрятся вместе? Как без слов, на полу-жесте, ловят намерения друг друга? А как на чистом экспромте, без репетиций, без пауз, подхватывают друг за другом фразы, почти как близнецы Уизли? Как непринуждённо, ничуть не смущаясь, смыкаются в тесных объятиях перед тем, как аппарировать? Неужели вся эта писанина свихнувшихся графоманок про влюблённых друг в друга Поттера и Малфоя — не бред, а почти что пророчество? Дракон их обоих проглоти, вот опять же, где в этом мире справедливость? Ведь у неё-то самой нормальное свидание было так давно, что не сразу и вспомнишь, когда это было, как и с кем… *** Разговор с Джинни и Асторией, состоявшийся через день после налёта на издательство, нисколько не успокоил переволновавшуюся Риту. И никакой пользы, надо заметить, вообще не принёс. Да и о каких таких конструктивных решениях может идти речь, если все трое знать не знают, когда и куда будет сделан следующий шаг двух оскорблённых мужчин, насильно засунутых в порнографическую обстановку однополой любви! Астория свои подозрения насчёт ориентации Драко продолжала держать при себе, поэтому Джинни и Рита ожидали от Малфоя примерно той же реакции, что и от Гарри. Пока что эта реакция запаздывала. Хорошо, один день — следующий после скандала в редакторском кабинете — им списали по уважительным причинам: мужикам надо было принимать антипохмельные зелья, а не решения по поводу того, что делать дальше с подпольной деятельностью редактора. Но дальше соавторши самым наглым образом устранились от их общих, по сути, проблем. Её, Риту Скитер, самую верную соратницу по гомоэротической партизанщине, подло бросают в самый напряжённый момент! Получается, что основной удар разоблачения Рита должна принимать на свою многострадальную голову? Ну, уж нет, она не согласна! — Почему я?! Мало ли что себе вообразили эти два идиота, но Джастином я быть не собираюсь! — решительно заявила Скитер. — Учтите, если у меня не будет другого выхода, то я… Я им не только этот псевдоним расшифрую! Джинни и Астория переглянулись, умело скрывая тревогу, а затем леди Малфой успокаивающе заворковала: — Думаю, до этого дело не дойдёт. Мисс Скитер, поймите: то, что наши супруги приняли вас за Джастина, доказывает, что они в своих расследованиях продвинулись не слишком далеко. И мы же не собираемся им в этом помогать, верно? Неужели вы не понимаете, что разоблачение Джастина принесёт всем гораздо больше вреда, чем… небольшой частный конфликт между вами? Ну же, Рита, разве вы разучились выходить сухой из воды? Разве вы не сумеете найти нужные аргументы? Разве наши мужья предъявили хоть одно конкретное доказательство вашей вины? Мерлин, они её всё же уговорили. Единственное, что Рита сделала для собственной безопасности — это подготовила возможность месячной командировки в Канаду, куда могла сорваться в любой момент. Момент этот должен был наступить, когда зазвенят сигнальные чары, настроенные на приближение Поттера или Малфоя. Но время шло, сигнализация молчала. Издергавшаяся Скитер не выдержала и через пару недель вновь назначила конспиративную встречу с Джастином. На вопрос, как ведут себя их супруги и что известно Джинни и Астории о планах благоверных, эти предательницы только беспечно пожали плечами и признались, что мужья ведут себя тихо. «Подозрительно тихо!» — вынесла обвиняющий вердикт мисс Скитер. Но, похоже, что все её опасения для безбашенных соавторш значили не больше, чем предсказания Трелони, подогретые второй бутылкой хереса. Вместо разработки планов дальнейших совместных действий они вручили литературному координатору своё очередное творение. То, какой торжествующий вид при этом был у обеих, сразу насторожило Риту. А уж когда она ЭТО прочла!.. Рукопись Рита отослала обратно с лаконичной припиской: «Я не самоубийца!» На следующий день безымянная почтовая сова вновь принесла злосчастный свиток, где под её ремаркой стояло: «Мы и так уже все приговорены, статьёй больше, статьёй меньше…» Рита продолжила заочный диалог фразой: «Снейп, если узнает, лично приведёт смертный приговор в исполнение, не дожидаясь никакого суда». На что ей разъяснили: нынче профессор настолько далёк от мирских дел, что возможность его встречи со своим литературным воплощением стремится к нулю. Скитер продолжала спорить, пока их переписка не стала превышать объёмом сам опус, и совы отказывались поднимать в воздух нестандартный вес магически растянутого пергамента. Не то, чтобы Рита пожалела пернатых почтовых тружениц… Но в конечном итоге она сломалась, когда Астория намекнула на возможность трудоустройства в новой независимой газете. Против такой возможности жестоко ностальгирующая по прошлому журналистка устоять не смогла. И через несколько дней новое творение Джастина взорвало теневую литературную тусовку. Вокруг «Десять баллов Гриффиндору!» разыгралась буря самых противоречивых мнений. Почти каждый, получивший возможность ознакомиться с недоступным для остального грамотного населения текстом, горел желанием высказать свое личное суждение. Скитер, как могла, удерживала на расстоянии разгорячённых читательниц. К сожалению, клуба, где могла бы происходить дискуссия, не существовало. Решение проблемы упало на Скитер ньютоновским яблоком. Перед тем, как упрятать в сейф, где Рита хранила секретные материалы, последнюю рукопись Джастина, ей захотелось перечитать их памятную переписку. Защитные заклятия, оплетающие сейф плотнее, чем молодой плющ — ветхую беседку, обиженно мерцали, грозясь погаснуть совсем, а Рита всё никак не могла оторваться от жмущихся друг к другу строчек в конце свитка. И наконец, хлопнув себя по лбу, довольно выдохнула: «Эврика!» Затолкала джастиновский шедевр на полку и поспешила в Лютный переулок. *** Наверняка идея с зачарованными парными свитками пришла в голову какому-нибудь влюблённому волшебнику, чья избранница имела несчастье принадлежать к враждебному клану. Вечно повторяющийся сюжет на тему несчастной любви, осложнённой родовой враждой типа Монтекки-Капулетти (да, Скитер имела кое-какие познания в маггловской литературе!) вдохновил изворотливого мага, не имеющего возможности видеться и говорить с возлюбленной, на создание полезного артефакта. Готовый пергамент делился на две половины, и стоило только на одной из них начертать нежное послание, как оно тут же проявлялось на второй части. Разлучённые могли переписываться, наплевав на время, расстояние и почтовые расходы. Правда, это прекрасное изобретение основательно дискредитировал покойный Том Риддл, который нагло влез в историю со своим скандально известным дневником, доставившим в своё время столько неприятностей Джинни. Именно с подачи Волдеморта такой способ мгновенной передачи информации не пользовался популярностью в магической среде — всё-таки даже прогресс не избавлял жителей Объединенного королевства от некоторой суеверности. Но Рита всегда была далека от предрассудков, и магазин «Флориш и Блоттс» посещала гораздо реже, чем подозрительного вида лавчонки, в которых жуликоватые продавцы без особой опаски предлагали ей товары более чем сомнительного происхождения. Поэтому разжиться несколькими дюжинами должным образом зачарованных свитков ей не составило труда. Пришлось, конечно, выложить не один галеон, и даже оптовые размеры заказа не сильно удешевили покупку. Данное обстоятельство опять вернуло Скитер к мысли, что пора прекращать заниматься благотворительностью, и чисто символическую цену на их «подмётные письма» повысить хотя бы до цены по себестоимости. Но Рита подозревала, что её единственные спонсоры в лице миссис Поттер и леди Малфой опять будут против. Основная масса юных адепток тайного ордена «Гарридрако» не располагала большими финансовыми возможностями, и Джинни с Асторией сразу взяли на себя расходы по изготовлению всей печатной продукции, не различая авторства. Какие из творений пускать в набор, а какие оставить в рукописном варианте — это тоже решала многогранная и неутомимая мисс Скитер. Ну, хоть здесь можно было реализовать редакторские обязанности без помех! Так что пергаменты для развернувшейся дискуссии Рита раздала жаждущим общения практически задаром, не забыв снабдить ими Джастина, ну и, естественно, оставив один себе. Многостороннее обсуждение шло бойко, и свитки заполнялись со скоростью взлетающего гиппогрифа. Некоторые активистки почти постоянно находились в режиме «онлайн»; самые смелые пользовались своими авторскими псевдонимами, невавязчиво намекая на собственный вклад в общее дело; остальные скромно замалчивали даже инициалы, фигурируя на пергаменте как «Читатель» или «Гость». Скитер, внимательно отслеживающая этот экспериментальный полилог, вовремя сориентировалась, и следующая партия дискуссионных листов уже пестрела разноцветными чернилами: каждый из анонимов, дабы не сливаться в безликой массе, при первом комментарии получал свой оттенок. И только резюме самой Скитер выписывались радикально чёрными чернилами. Этот цвет в их полемике имел непререкаемый авторитет и неограниченные полномочия, вплоть до вымарывания непонравившихся редакторше отдельных слов и выражений, а иногда даже и высказываний целиком, после чего какой-либо из радужных тонов вообще на время лишался возможности проявляться на пергаменте. Короче, скучать Рите было некогда. Новинка для общения пользовалась бешеной популярностью, и Скитер приходилось крутиться как ветряной мельнице в сезон циклонов. И её кудрявую, замороченную каждодневными хлопотами голову охотно покинули все мысли о карательной экспедиции, начатой против неё Поттером и Малфоем. Она безалаберно забыла о том, что сигнальные чары, настроенные на врага, вообще-то требуется ежедневно обновлять. Так что появление Гарри Поттера в её кабинете ознаменовалось не их тревожным перезвоном, а испуганным писком самой Риты. *** Возраст мисс Скитер по магическим меркам исчислялся не столь уж внушительным количеством лет, зато большая часть её сознательного бытия предрасполагала к получению разнообразного, насыщенного, где-то даже экстремального жизненного опыта. Однако Рита не могла припомнить ни одного события в своей жизни, при котором она выглядела бы столь же растерянно, нелепо, беспомощно и вообще дура-дурой. Вид Гарри, который без особых затей вошёл в кабинет через дверь, подействовал на неё сильнее, чем любое парализующее заклятие. Стыдно признаться, но опытная, вёрткая, находчивая, в прошлом готовая к любым поворотам журналистка даже не запомнила всего, что говорила Поттеру, и что именно он говорил ей! Он не пытался сразу напасть на неё, обездвижить, выпытать что-то. Особой вежливости, конечно, не проявил, даже поздороваться не соизволил, но и не грубил, не язвил, был просто сосредоточенно-хмур. А вообще-то создавалось впечатление, что Гарри сам не знал, за каким дракклом он сюда явился. Он будто заставлял себя общаться со Скитер, выполняя неприятную, но необходимую работу. Он мялся, закусывал губы, не знал, куда пристроить руки, чтобы скрыть их нервную дрожь. И не надо быть особо проницательной, чтобы понять — мыслями Гарри был в этот момент далеко отсюда. Ну, Рите этого тоже хотелось, правда, в материальном смысле. Их взаимный стихийный идиотизм дошёл до абсурда, когда у Риты помимо воли вырвалось: «Не желаете приобрести новинку?», и Поттер покорно отдал пару сиклей за последний экземпляр «Десять баллов Гриффиндору!», тот, что Рита оставила для себя. Что именно она сотворила, Скитер поняла гораздо позже, уже после его ухода: именно в этом бестселлере Джастин «великодушно» подарил Гарри нового сексуального партнёра в лице слизеринского декана! Кстати, ушёл Поттер так же нетипично, как и заявился: не попрощавшись, задумчиво и как-то потерянно, тихо прикрыв за собой дверь. Рита сидела, уставившись остекленевшими глазами ему вслед, и могла в этот момент думать только о том, что большего шока она, кажется, ни разу не испытывала. Но поняла, что немного поторопилась с такими выводами, потому что дверь открылась как-то по-особому сакраментально, и на пороге возник лорд Малфой. Столь фантастическое дежа вю окончательно добило несчастную редакторшу, и она со стоном обмякла в своём неудобном кресле, совершенно не приспособленном для обмороков хозяйки. Драко, любезно обеспечив ей «Энервейт», в целом повторил действия предыдущего посетителя. Даже дверь за собой закрыл без хлопка, правда, обронив на прощание многозначительное: «Ещё встретимся, мисс Скитер». Когда она начала мало-мальски связно думать, то первым делом полезла за припрятанным в сейфе думосбором, куда и слила свеженькое воспоминание. Анализировать это необъяснимое событие следовало дома, закрывшись ото всех. Скитер просматривала его снова и снова, пытаясь разгадать получившийся нонсенс. И, конечно, интересовало её отнюдь не собственное дурацкое поведение, а то, что Поттер с Малфоем вёли себя в тысячу раз страннее! И, кажется, она поняла, с какого именно момента всё пошло по скомканному, безумному, неправильному со всех сторон варианту: уже на первой минуте встречи потерявшая почву под ногами Скитер растерянно заглянула Гарри за спину и тупо спросила: «А где Малфой?..» Вот именно после этих слов Поттер тоже слетел с катушек и начал соревноваться с Ритой в неадекватности. А вот эпизод с Малфоем, который вёл себя не менее странно, оставил после себя отрезвляющее чувство тревоги. Не могло в этом мире оставаться всё так же абсолютно хорошо и правильно, если такие личности, как Поттер и Малфой, начинают сходить с ума. И уж меньше всего Рите хотелось быть обвинённой в своей причастности к такой катастрофе. Жизнь стремительно принимала вид бессистемной фантасмагории. Рита абсолютно не представляла, чего ждать в дальнейшем, и каждый новый день встречала так, словно её назначили в жертву, а срок проведения ритуала сообщить забыли. Непредсказуемая парочка опять забыла дорогу в её кабинет, и Скитер, устав мучиться от неопределённости, плюнула на будущие катаклизмы и решила ничего в своей жизни не менять. Вот только закупила себе Успокоительного зелья в объёмах, сопоставимых с запасами Святого Мунго, и согласилась с утверждением внутреннего голоса, что с установкой на доме профессиональных защитных чар можно и подождать, а вот рулон неплохой финской печатной бумаги в любой момент перекупят более шустрые конкуренты. *** Для более правильного истолкования фактов, так отупляюще подействовавших на мисс Скитер, ей в одно прекрасное утро не помешало бы спрятаться где-нибудь за портьерой в холле Малфой-Мэнора. Чтобы подсмотреть и подслушать сцену пробуждения двух мужчин, явно страдающих похмельем. Мужчин, которые к тому же умудрились заснуть в обнимку на таком узком и коротком ложе, что дополнительные физические мучения поутру им были гарантированы. Но, к счастью или к сожалению, это феерическое зрелище осталось без внимания даже обитателей поместья: Астория строго-настрого запретила домовикам приближаться к хозяину без зова с его стороны, а сама к этому времени уже крепко спала, обессиленная событиями прошедшей ночи. Сначала раздался звук упавшего на пол тела, и сразу за этим — короткое ругательство, сменившееся душераздирающим стоном. Невнятный бубнёж второго собутыльника также сигнализировал о факте его возвращения в мир живых. Далее стоны слились во вполне гармонический дуэт. Первая членораздельная речь прозвучала после обнадёживающего булькания: руководствуясь больше практичностью, чем сердоболием, Астория оставила на ближайшем к дивану столике два фиала с антипохмельным снадобьем. — О Мерлин… — выдавил из себя страдающий лорд. — Давай не будем уточнять, какой… У меня хорошая память, Малфой, и воображение тоже. Меня и так тошнит… — мрачно предупредил Поттер. Драко попробовал поднять себя с пола, но безуспешно — затекшее за ночь тело отказывалось повиноваться. Продолжая постанывать, он осторожно разместил болезненно пульсирующие части своего организма на ковре, и стал ждать, когда они начнут собираться в целое. В сторону гостя Малфой не смотрел, но и с закрытыми глазами подозревал, что брюнет сейчас интересуется не пустой склянкой у себя в руках, а его неуклюжей, растерзанной тушкой. Проклятье, а ему-то сейчас, как никогда, хотелось выглядеть презентабельным. И надо же было вчера так надраться… Молчание затягивалось. Драко подхлёстывал себя самыми обидными словами, но мужества открыть глаза и посмотреть на Гарри, так в себе и не находил. Кроме заслуженной боли, его заставляла непроизвольно морщиться ещё и мысль о том, что надо быть скромнее в желаниях — они иногда карающе сбываются. «Хотел, чтобы Гарри в ночь на среду остался с тобой в одной постели? Получите и распишитесь…» — А хорошее у тебя зелье, Малфой, — Гарри говорил подчёркнуто ровно, без интонаций. — Быстро действует. Занятый моральным самобичеванием Драко не заметил, как и его перестали терзать муки похмелья. Он открыл глаза и неторопливо сел, скрестив ноги и пытаясь пригладить взлохмаченный ворох соломы на голове. — А ты думал… Мои зелья и снейповским не уступят. Больше всего Драко боялся, что в зелёных глазах он прочтёт сейчас приговор их новорождённому, слабому пока контакту. Он боялся этого до дрожи, до немоты, до желания умереть в ту же секунду, когда Поттер отведёт взгляд в сторону. Правильно, сдохнуть было бы правильнее всего, чтобы только не увидеть на лице самого дорогого тебе человека подавляемое отвращение, брезгливость и нежелание наблюдать за похмельными судорогами валяющегося на ковре... эээ... тела неудобной для себя сексуальной ориентации. Причём тело это вчера беззастенчиво висло на чужой шее и, кажется, делилось своими пьяными откровениями… Но Поттер глаз не прятал, наоборот, разглядывал Драко вовсю, а спрятать пытался улыбку. — Слушай, Малфой, а ты всегда так после гулянки выглядишь? — Как - так?.. — поддался на провокацию Драко. – Ох, нет! Молчи, пожалуйста, не объясняй ничего… У меня для этого есть более квалифицированный собеседник. Кстати, — он с кряхтением принял вертикальное положение, — если хочешь получить полный и красочный отчёт о своём собственном виде, милости прошу в ванную комнату. Думаю, наше фамильное зеркало и тебя осчастливит своими незабываемыми комментариями. Ах, как страстно Драко желал бы присутствовать при этом процессе! Естественно, что интересовали его вовсе не вердикты болтливого сокровища с потрескавшейся амальгамой, а возможность поглазеть на кое-чьи не до конца рассмотренные прелести. Но, увы и ах — желанный объект в неодетом виде был недоступен для просмотра. Но и без этого Малфой был переполнен по-детски чистой радостью: Гарри ничем не показал раздражения от неправильно проведенной во всех смыслах ночи, а это вселяло надежду на что-нибудь ещё… такое же неправильное, но приятное для Драко. Они ещё успели выпить кофе в малой столовой, прежде чем сгустившийся рыжий туман принял форму лиса и разъярённо протяфкал ойкнувшему Гарри: «Где ты шляешься, Поттер? Через час жеребьёвка начинается!» Так невовремя появившийся патронус квиддичного начальства безжалостно прервал малфоевскую эйфорию. А так было классно перебрасываться с Поттером ироническими подколками на тему алкогольной устойчивости, несовершенства итальянской мебели, неумения правильно применять бреющее заклинание, сравнения вкусовых свойств антипохмельного зелья и кофе по-венски… Драко настолько расслабился, что позволил себе капельку кокетства, и вовсю наслаждался признаками некоторого смущения на смуглой физиономии гостя. Но особой стеснительностью Гарри не страдал, и от его обещающих улыбок у бедного Малфоя электрически искрило вдоль позвоночника и поджимались яйца. Однако по вине некоторых, чересчур требовательных спортивных боссов, Поттеру пришлось самым скоропалительным образом исчезнуть из Мэнора, успев только косноязычно высказаться о возможности их следующей встречи. К сожалению, эта мельком брошенная фраза осталась для Драко нерасшифрованной. Так Гарри пообещал или… посоветовал не надеяться? Мир вокруг сразу стал терять живые краски, желанные запахи и волнующие звуки, заволакивался унылой пасмурной тусклостью. Драко аккуратно поставил на стол фарфоровую чашечку — минуту назад кофе был прекрасен, а сейчас ему уже и смотреть не хотелось на эту заплесневелую жижу. Потом поглядел в сторону окна: за полупрозрачными занавесями радостно набирал силу яркий, солнечный день. А Драко хотелось забиться под одеяло и не высовываться, и чтоб не трогал никто. Снова. Это снова с ним происходит. Что именно? Да Поттер происходит, чёртов Поттер! Что же ещё может так легко вытряхнуть Малфоя из собственной твёрдой оболочки? Они побыли рядом, так близко, и так недолго. И пусть не все воспоминания достаточно чётки, но Драко ещё помнил ощущение сильного тела под собой, и как, уткнувшись носом в поттеровскую шею, он с дебильной улыбкой втягивал в себя лучший в мире запах — запах любимого человека… Всего несколько часов вместе, но за это время Драко опять укачало до темноты перед глазами, до крови во рту из прокушенной изнутри губы. Демоновы качели, обязательное приложение к общению с Поттером. Вверх-вниз, вверх-вниз, мечется душа от безумной надежды к глухому отчаянию. От бешеного желания стиснуть в объятиях до жестокой необходимости оттолкнуть от себя, пока не утянуло на дно с концами. Когда им было по шестнадцать, и от случайно пойманного настороженного взгляда зелёных глаз у Драко вдруг немели губы и жарко пульсировало внизу живота, он многое мог списать на игру гормонов. Но когда тебе скоро сорок, а пуговицы с брюк грозятся отлететь от одного только вида крепких бёдер и умопомрачительной задницы в обтягивающих джинсах, чем объяснить такую бурную реакцию? Только тем, что лично для него, Драко, ничего не изменилось. Формула всё та же: взгляд Поттера плюс улыбка Поттера равно эрекция Малфоя. Помножьте полученный итог на прикосновения Поттера — получите сумасшествие Малфоя. В столовой засуетились домовики, сноровисто меняя посуду, а лорд Малфой всё так же неподвижно сидел, слепо глядя перед собой. — Драко… — неуверенно позвал тихий голос. Преодолевая навалившееся оцепенение, он медленно поднял голову. Супруга стояла, вцепившись обеими руками в спинку стула, и на её лице впервые можно было увидеть открытые эмоции. Искренние, человеческие эмоции, которые они всегда прятали друг от друга, как это было принято и у Малфоев, и у Гринграссов. Но правильно прочесть выражение лица Астории у Драко сейчас просто не было сил. Он вдруг понял, почему леди Малфой застыла, не находя слов. Увидел себя её глазами: мутный взгляд, искусанные губы, безвольно ссутуленные плечи. Ничего не осталось от привычного облика безукоризненного лорда, неуязвимого под панцирем врождённого благородства. Совсем ты расклеился, Малфой, расчувствовался, как слезливая хаффлпаффка-третьекурсница, не получившая на Валентинов день ни одной открытки в форме сердечка. Немудрено, что супруга от такой картины пребывает в полной растерянности. Драко тяжело, опираясь на стол, встал и постарался вернуть себе привычную осанку. Он должен быть сильным. Он — Малфой. — Доброе утро, дорогая, — в голосе Драко на всякий случай — двойная порция льда. — Сегодня я, скорее всего, не буду обедать дома. И… пожалуй, к ужину тоже не жди. За эти дни накопилось слишком много дел. Приятного дня, миледи. Прежде чем выйти из комнаты, он задержался возле жены на пару секунд, по привычке запечатлев равнодушный поцелуй на покорно подставленной щеке. Холодные губы, в серых глазах — свинцовая тяжесть. «Что же он задумал?!» — ещё больше разволновалась Астория. Не обратив никакого внимания на эльфов, замерших в ожидании хозяйских распоряжений, она вернулась к себе в комнату. Заторможенно остановилась у окна, сжала виски ладонями, и простояла так довольно долго, пока Пинни не насмелилась влезть в её глубокие раздумья с вторично предложенным очень поздним завтраком. Далеко не всё, о чём она размышляла в это утро, Астория озвучила в последующем разговоре с Джинни. Мысли эти были не вполне определёнными, не совсем соответствующими её характеру и уж точно не достойными леди. Вобщем, делиться такими соображениями Астория не рискнула даже с близкой подругой. К тому же неугомонная соавторша загорелась новой творческой идеей, и на какое-то время Асти отвлеклась от своих тяжких раздумий, напоминающих многогранник с острыми, режущими вершинами. И на каждой из граней — чьё-то имя: Драко, Джинни, Рита, Скорпи, Гарри, Рон, Люциус, Северус, Альбус и Лили… И как бы осторожно ни вертела Асторию эту сложную геометрическую фигуру, невозможно подобное удержать в руках и при этом не пораниться о какую-либо из граней. *** То, что её супруг на что-то решился, Астория угадала. И решение это было — постараться забыть о существовании человека по имени Гарри Поттер. Конечно, осуществить такое намерение в одну минуту невозможно: последнее общение с обаятельным красавцем причинило сердцу слишком сильную рану, которая не собиралась так быстро затягиваться. И даже разбираясь с кучей накопившихся за время его отлучки дел, мысли Драко упорно игнорировали указатель «Бизнес» и сворачивали в сторону зыбучих песков под названием «Гарри». Почему же так тянет к Поттеру, а? Почему в его присутствии дремлющий внутри Малфоя хорёк начинает возбуждённо дёргать хвостом и похотливо облизываться? Почему разум не может выдвинуть ультиматум всему остальному организму и потребовать, чтобы он перестал так бурно реагировать на отдельно взятого зеленоглазого брюнета? Ну нелепо же, глупость махровая, если разобраться — Драко ведь и не знает Гарри толком. Может быть, Поттер — ходячая коллекция мелких бытовых недостатков? Так надо заметить, что Малфоя очень раздражают фальшивое пение во время бритья и галстуки в пятнах от соуса. А если национальный герой второй магической — скрытый садист? Так Драко негативно относится к подобным типам. Или? .. Или надо уже сдаться и признать, что Гарри будет желанен для Драко всегда, даже если обреет голову и начнёт пользоваться вместо одеколона полиролью для мётел. И с каждой их новой встречей лорд Малфой будет терять свои позиции, не в силах устоять перед влекущими изумрудными глазами. Пока в один прекрасный момент не потеряет всего себя, сдаваясь на милость полукровки-натурала… Да, как ни тяжело, но выход только один: Драко придётся напрячься и выдернуть этот сорняк из своей души, пока он не пустил особенно длинные и крепкие корни. Для начала Малфой перестанет брать в руки «Квиддичное обозрение», вновь закроет от Поттера камин, завалит себя работой по уши, сварит для личного употребления самое безвредное Зелье Сна Без Сновидений… Кто знает, может быть, это и подействует. Понятно, что повторный визит к мисс Скитер в эту схему принудительной целевой амнезии никак не вписывался. А ещё борьбе с душевными сорняками очень мешал тот факт, что от Гарри с тех пор не было ни слуху, ни духу. По идее, пропажа Поттера должна бы облегчить процесс под названием «с глаз долой — из сердца вон», но у Драко почему-то получалось наоборот. Малфой самому себе дал запрет на всё, что связано с Гарри. И главное — не искать встречи первым, избегать тех путей, что ведут к нему. Нарушать своё слово он не собирался, Салазар свидетель! Соблюдать такой обет — само по себе тяжкое испытание, а тут ещё все как сговорились, и количество болельщиков вокруг Малфоя неимоверно возросло. И ведь каждый из них поминает Гарри, чтоб их мантикора оптом сожрала! Ещё бы, не каждый день на британских островах проходит финал мирового кубка по квиддичу. И со всех сторон: «Поттер! Поттер! Поттер!!!» Драко, как мог, старался абстрагироваться от всеобщего квиддичного бума, но, как оказалось, и в собственном доме от него не спастись. На короткие пасхальные каникулы приехал из Хогвартса Скорпиус, главный квиддичный фанат в семье Малфоев. Общение с сыном у Малфоя всегда происходило в рамках фамильных традиций, сдержанно и информативно, без лишних эмоций. Но в этот раз, глядя на заметно вытянувшегося наследника, Драко вдруг ощутил явную недостаточность таких регламентированных отношений. За традиционным семейным ужином, посвящённым приезду Малфоя-младшего, он часто поглядывал в сторону Скорпиуса, отмечал, как старательно тот соблюдает все правила этикета, и в мысли упорно лезло: наверняка сейчас в доме Поттеров тоже накрыт праздничный стол по тому же поводу. Интересно, а как это происходит у них? Наверно, хлопочет вокруг сыновей рыжая Уизлетта, и виснет на них соскучившаяся Лили, которой ещё расти и расти до Хогвартса. И вернувшийся лишь к ужину Поттер не ограничился тем, что просто улыбнулся сыновьям. Им-то всем плевать на всякие аристократические условности, так что скорее всего Гарри крепко обнял их по очереди, и пошутил про что-нибудь понятное только им одним, и при этом вполне мог подмигнуть старшему: «Ну что, не нашёл ещё себе подружку?» Драко готов поспорить на месячную прибыль от всех своих европейских филиалов, что рядом с сыновьями Гарри становится таким же мальчишкой, которому они и дальше будут доверять свои уже не детские секреты. Это же Поттер, у него не может быть по-другому. Скорпиус заметил, что за ужином отцовское внимание к нему явно превысило обычные показатели, и к десерту уже от неловкости ёрзал на стуле. Драко улыбнулся, хотя было немного грустно: в отличие от некоторых, Скорпиус озвучивал отцу только те из своих проблем, что имели для него финансовую неразрешимость. — Ты хочешь что-то сказать, сын? — он решил помочь Малфою-младшему. Мальчишка вздрогнул и неуверенно посмотрел в его сторону. Но сейчас Драко старался выглядеть как можно доброжелательнее; ему действительно захотелось хоть как-то более соответствовать тому образу отца, который только что сложился в его голове. Как будто это могло чуть-чуть приблизить его к Поттеру. Ободрённый Скорпиус начал бойко: — Папа, представляешь, наш факультет выиграл уже два матча по квиддичу! Профессор Снейп сказал, что такой сильной команды на Слизерине давно не было, наверное, с тех пор, когда ты там учился. И отбор, конечно, жёсткий, но… в будущем году мне ведь можно будет участвовать в испытаниях, да? А ещё… отец, как насчёт новой метлы? Если меня примут, разумеется… Астория постаралась привлечь внимание деликатным покашливанием: — Скорпиус, мне кажется, немного рано говорить об этом. Ведь ты пока не в команде. Ребёнок с надеждой посмотрел на отца, но Драко принял задумчивый вид, и Скорпиусу пришлось отступить: — Ну, хорошо… Значит, потом, — тут мальчик вспомнил о чём-то другом и снова оживлённо подпрыгнул на стуле. — Папа, завтра наши играют с Францией! Ты пойдёшь на матч? Малфой растерянно захлопал глазами. Что же ответить сыну? «Извини, Скорпиус, я был занят романтическими бреднями и совсем забыл, что значит для тебя Кубок мира по квиддичу, поэтому неделю назад уступил свою ложу одному нужному чиновнику из Министерства. А мне самому путь на стадион, где выступает Поттер, с некоторых пор заказан…» Скорпиус его заминку истолковал по-своему: — Я понимаю, ты, скорее всего, будешь занят. Но мне очень хотелось бы! Он умоляюще глянул на Асторию, однако тут ему ничем не могли помочь: леди Малфой принципиально не желала иметь ничего общего с этим видом спорта. Поэтому Скорпиус вновь принялся за отца: — Пожалуйста, папа… Ты только проводишь меня на стадион и потом заберёшь обратно. Драко нахмурился: — Позволь узнать, где ты собираешься обретаться во время матча? На какой-нибудь из общих скамеек, где тебя озверевшие взрослые болельщики затопчут при первой же атаке на любые из ворот? Я сожалею, но наша ложа в этот раз… ммм… вобщем, она занята. Скорпиус от такой новости неожиданно расцвёл: — Так это же… замечательно! Значит, я теперь могу принять приглашение Альбуса! Папа, ты же не против, если я буду смотреть матч не со скамейки, а из приличной ложи? — Подожди, ты хочешь сказать… — задохнулся от догадки Драко. — Тебя пригласил… Поттер? Насторожившийся от отцовского тона Скорпиус немедленно принял вид невинного ангела: обезоруживающая милая улыбка, наивный взгляд голубых глаз, трепещущие ресницы. — Да, папа, мы с Альбусом в последнее время подружились… Понимаешь, у нас с ним оказалось много общего, и в команду мы решили на следующий год пробиваться вместе. Я даже с Джеймсом познакомился, но он меня не очень… Кажется, он считает, что ты и его отец… — опять замялся мальчик. Драко чуть удар не хватил от этих слов. Сбоку ощущалось такое же окаменелое присутствие Астории. — Короче, Джеймс считает тебя и мистера Поттера врагами ещё с войны, и не верит, что я дружу с Альбусом просто так, — признался наконец порозовевший сын. Личико у него стало совсем несчастным. В душе Драко, тесня друг друга, разрастались очень… интересные и, скажем так, малоиспользуемые до сих пор чувства. Он сделал над собой усилие и постарался, чтобы его голос не отразил ни одно из этих экзотических переживаний: — Я провожу тебя на стадион, сын. И встречу потом, после матча. И новую метлу мы с тобой будем выбирать вместе. И… можешь смело посылать подальше Джеймса с его предположениями. Мы с мистером Поттером не враги. Статуя, изображающая леди Малфой, ожила и выронила из неловких пальцев громко звякнувшую десертную ложечку. *** Разбуженные сыном чувства не желали никуда исчезать, они вертелись и пихались, словно стараясь оставить в душе Драко Малфоя отпечаток поглубже и побольнее. И от этого непрекращающегося внутреннего торнадо он уже начал временами терять свою хвалёную внешнюю бесстрастность. Хорошо, что нужные зелья всегда под рукой, но так и зависимость от них недолго приобрести! Проводить сына на игру и встретить потом, и при этом на стадион ни ногой — Драко ведь не нарушил таким поступком свою личную клятву? Купить у шустрого паренька красочный журнальчик с колдографиями игроков британской сборной — это же не преступление? А внимательно изучить некоторые из изображений — просто способ скоротать время, пока возбуждённые фанаты не начнут покидать стадион, обсуждая победу своей сборной. Драко всё сделал правильно. И теперь надо просто спокойно высмотреть в людском потоке такую же, как у него, беловолосую макушку, потом взять сына за руку и всё на этом благополучно закончится. И Малфою не в чем будет каяться перед самим собой. Но почему-то при виде компании, в которой объявился его отпрыск, рамки треклятого обета стали трещать и ломаться. И ноги почему-то сами по себе понесли его туда, где был… были Поттеры. Пока Драко дожидался сына после матча, он старался успокоить себя тем, что встретить сейчас Гарри маловероятно: их сборная выиграла, и у лидера команды в этот момент куча других занятий. Но, видимо, Малфой не учёл того обстоятельства, что Гарри Поттер действительно хороший отец. И он тоже не бросил без присмотра своих детей. Тут были все трое, даже малышка Лили гордо держала отца за руку, подпрыгивая от избытка эмоций на каждом шагу. Можно было постоять в сторонке, дождаться, пока Скорпиус попрощается с пригласившим его на матч семейством, и сам подойдёт к ожидающему его родителю. Однако на ум пришло то, как Джеймс отозвался о них с Гарри, и Драко решил, что если он сейчас поздоровается со всеми, то этим поступком просто поможет сыну — докажет примером, что между ним и Поттером-старшим на самом деле нет вражды. Он так старательно, так вежливо улыбался, пока Скорпиус, соблюдая приличия, представлял отца младшим Поттерам. Мальчикам он кивнул, Лили отвесил шутливый поклон: «Рад нашему знакомству, прекрасная мисс…». И их отцу он тоже улыбнулся и кивнул: «Привет, Гарри, поздравляю с победой». Да, суховато вышло, конечно, но что было делать — не мог Драко сейчас подать ему руку, просто не мог. Уж очень сильно дрожали они у него, все бы заметили, даже несмышлёная Лили. Поэтому и мял Драко не переставая многострадальный журнальчик, скатывал его в трубку, постукивал им по ладони, лишь бы замаскировать эту дрожь. А сволочной Поттер, как нарочно, не отрывал от него изучающего взгляда. Разглядывал так напряжённо, что у Драко уже и ноги начали вибрировать. К счастью, Скорпиус перешёл к процедуре прощания, и вот в этот миг… Драко даже моргнул от растерянности: лицо Гарри заметно просияло, точно ему сообщили какую-то хорошую новость, и прощальный кивок Поттера вышел каким-то очень уж многозначительным. И взгляд, которым он удостоил сначала измочаленный журнал, а потом — широко распахнутые серые глаза, определённо что-то означал. Знать бы ещё, что именно? Через пару часов, благополучно вернувшись в Мэнор и сдав сына в руки Астории, он сел в любимое кресло с порцией честно заработанного лекарства от нервов, и разгладил изрядно потрёпанную страницу с изображением Гарри, исполняющего финт Вронского. И вдруг замер, не успев донести до губ бокал, осенённый внезапной догадкой. То, как Гарри себя вёл… Сначала хмурился, потом разулыбался… Как глядел на этот рекламный продукт в его руках… И кивнул так, будто согласился на что-то… Ох, Мерлин, это же значит, что он решил… Скитер!.. Драко вскочил, едва не расплескав огденское, и бросился собираться, моля всех богов, чтоб он не ошибся в своих предположениях. И всё-таки опоздал. Опоздал на каких-то жалких четверть часа, упустил шанс встретиться с Гарри в кабинете Скитер, которая, к слову сказать, была ошеломлена происходящим ещё больше, чем сам Драко. Но разговаривать даже с растерянной редакторшей следовало с великой осторожностью, тщательно подбирая слова, не давая заподозрить себя и Гарри в делах, неподобающих Малфоям, Поттерам и просто джентльменам. Поэтому Драко постарался скрыть от Риты и настоящую цель своего визита, и своё огромное разочарование его результатом. *** Прошло несколько дней, в течение которых Драко вновь старательно приманивал к себе мысли о необходимости держать дистанцию по отношению к Поттеру. Измученная психика грозила ответить на такие издевательства близкой депрессией. Собственно, нездоровое самочувствие и не позволило Драко поехать на вокзал Кинг-Кросс. Да, именно эта причина была основной, а не то, что на перроне 9 и ¾ можно встретить весьма привлекательного брюнета в сопровождении рыжей, вульгарной жёнушки. Кстати, а почему её не было на стадионе? Хотя какая теперь разница… Он безучастно принял к сведению предупреждение Астории о том, что она, проводив Скорпиуса, задержится в Лондоне. Драко нисколько не возражал — присутствие или отсутствие супруги никак не отражалось на его состоянии, так что пусть хоть она получит удовольствие от прогулки. Но всю его апатичность как ветром сдуло, когда холёная полярная сова, сделав пару виражей перед парадной дверью Малфой-Мэнора, опустилась на балюстраду одного из балконов. Пернатая красавица милостиво приняла угощение, а затем позволила освободить свою мощную лапу от небольшого синего конверта. В конверте Драко обнаружил два приглашения на приём по случаю завершения квиддичного чемпионата и загадочную записку, которая гласила: «Надеюсь, ты знаешь, что делаешь». Вроде бы ошибки нет — пригласительные билеты на имя его и Астории, но вот записка… Почерк ему незнаком, однако у него никогда и не было возможности ознакомиться с образцом поттеровской каллиграфии. Смысл фразы был весьма расплывчат. И уж совсем отупляющий эффект на Драко оказали не эти пять слов, а всего одна буква, стоящая ниже. Не Г и не П, как можно было бы ожидать, а Д и точка! Вот поди догадайся, кто может скрываться за этим инициалом, и даже то, что послание доставил очень характерный почтальон, ещё ни о чём не говорит. Не у одного Поттера может оказаться сова именно этой породы. Мерлин всемогущий, неужели этот приснопамятный Джастин объявился, и таким образом начал персональную травлю Драко Малфоя?! Но какими бы опасениями Драко ни терзался, одно он знал твёрдо: на приём он всё равно пойдёт. И постарается выжать из этого мероприятия максимум полезной для себя информации. А если получится, то и некоторой жизненной определённости, которой ему так не хватает на данный момент. Но это уже если повезёт, и Поттер не станет вновь избегать общения с ним. Хорошо, что в билетах отдельно упомянули о необязательности парадных мантий. О, он прекрасно знал, как выигрышно может выглядеть маггловский вариант строгого мужского костюма, особенно на его высокой и стройной фигуре. От такого Драко ещё никто не смог сбежать, так что — держись, Поттер! *** Оставим на время нашего измученного героя в покое, ему и так досталось больше всех переживаний. Но ведь и другие с полным правом могут пожаловаться на то же самое! Думаете, у того же Джастина всё прекрасно и нет причин для беспокойства? Ошибаетесь, господа. Когда все экземпляры «Десять баллов Гриффиндору!» в полном соответствии с волей авторов улетели возмущать атмосферу их раскрепощённого графоманского сообщества, Джинни и Астория не могли предполагать, что масштаб и амплитуда этих атмосферных возмущений примут столь рекордные величины. Придумка Скитер со свитками для обсуждений была фантастической, соавторы оценили её по достоинству, и воодушевлённо подключились к переписке. Претензии некоторых читателей к новаторскому произведению оказались весьма разнообразными, вплоть до смехотворных; восторги были более однотипны, но не менее искренни. Джинни и Астория пришли к общему мнению, что вести полемику с читательской аудиторией так же интересно, как и творить исходный материал для дискуссии. Теперь свободного времени у всех троих, включая Скитер, не стало вовсе. Даже для личных переговоров соавторши с трудом выкраивали момент, хватаясь за любую возможность встречи. Например, на то время, когда семейства Поттеров и Малфоев почти в полном составе собрались на квиддичном стадионе, у Джастина была намечена рабочая планёрка. Инициатором выступила Астория, и Джинни, чтобы отвертеться от обязанности вести детей на матч, пришлось симулировать желудочное расстройство. Зато теперь никто не мог помешать их сепаратным переговорам. — Асти, я тебя не понимаю, — Джинни уже давно привыкла обставлять их каминные посиделки максимально комфортно, вот и сейчас «захворавшая» домохозяйка уютно расположилась в ворохе подушек и пледов, с аппетитом поглощая шоколадное печенье. — То ты призываешь на голову своего мужа громы и молнии, обещаешь, что он тебе за всё заплатит, а тут вдруг готова потворствовать любому его капризу, лишь бы бедный-несчастный Дракуся остался доволен. Леди Малфой, более скованная аристократическим воспитанием, на полу не валялась и с набитым ртом не разговаривала. Да и вообще, кажется, испытывала от их разговора гораздо меньше удовольствия, чем Джинни. Размеры камина Малфой-Мэнора позволяли не складываться в три погибели, чтобы видеть собеседника, поэтому леди не менее удобно сидела в кресле, но вид при этом имела довольно озабоченный и напряжённый. — Я от своих слов не отказываюсь. Но и доставлять своему супругу неприятности и неудобства просто потому, что могу это сделать — этого я не хочу, и не буду делать. — Она никак не отреагировала на демонстративное пожатие округлых джинниных плеч, и задумчиво спросила. — Скажи, Джинни, а ты любишь своего мужа? — Конечно, — не задержалась ни на миг с ответом миссис Поттер. — Сейчас уже не то, что было в юности, но… Всё равно — люблю. — И ради этой любви ты на многое способна, верно? — Ты к чему это клонишь, подруга? — Джинни отложила очередное печенье. — О, всё просто, моя милая, — Астория впервые с начала разговора слегка улыбнулась. — Я не могу с полным правом заявить то же самое в отношении Драко, но я привязана к нему не меньше. Он и Скорпи — моя семья, ради которой я также могу пожертвовать очень и очень многим. — Я знаю, Асти, — кивнула Джинни. — И считаю, что Малфою с тобой очень повезло. Улыбка леди Малфой стала ещё шире: — Ему повезло даже больше, чем он думает… — Уловив вопросительный взгляд, Астория вздохнула и решилась. — Понимаешь, Джинни, я чувствую ответственность за Драко, за его жизнь, за его душевное состояние. Конечно, лорд Малфой уверен, что со всеми своими проблемами он справится сам, как и всегда, и даже не допускает мысли просить кого-то о помощи. Он недостаточно внимателен ко мне, это, безусловно — минус. Но при этом он не замечает, насколько я внимательно слежу за ним, и это — плюс. — И? — не выдержала нетерпеливая Джинни. — К чему это долгое вступление? Вот в этот момент лопнула выдержка и у закалённой леди: — Я просто хочу, чтобы он был счастлив! Не обращая внимания на изумление Джинни, никогда не повышающая голос Астория сейчас чуть не кричала: — Я же вижу, как он мучается, как старается задавить в себе все чувства!.. Чтоб никто не заметил, чтоб даже подозрения не возникло… Ни мне, ни родителям Драко не признается, что у него что-то идёт не так, что ему плохо! И… и более одинокого человека на свете, чем он, я не встречала. Скажи, Джинни, разве это справедливо? — А кто же ему виноват в этом, кроме него самого? — возмутилась подруга, сама мечтающая время от времени сбежать в безлюдную пустыню. — С таким характером, как у него, хорёк ещё в школе всех друзей распугал! Да и с тобой он мог бы вести себя поприятнее, вот тогда и были бы ему и разговоры по душам, и жилетка, чтобы поплакаться! Астория нервными движениями поправила безукоризненную причёску, пару раз глубоко вздохнула и решительно заявила: — Не знаю, как обстояли дела в Хогвартсе, но могу тебя заверить — в своих проблемах Драко не так уж и виноват. По себе знаю, что воспитание в семьях чистокровных магов не предполагает особой теплоты и доверительности, зато требует держать некоторую дистанцию, даже с родными, это во-первых. А во-вторых… — она сцепила пальцы в замок и замолчала. — Что? Что во-вторых? — Джинни изнывала от любопытства. Астория правильно оценила степень её заинтригованности и строго сказала: — Джиневра Молли Поттер! Поклянись самым дорогим, что никому не расскажешь о том, что я тебе сейчас скажу. Джинни поняла, что началась та серьёзная часть разговора, ради чего он подругой и затевался. Повозившись, она выбралась из своего мягкого кокона, села на колени и серьёзно произнесла: — Клянусь здоровьем моих детей, что никому не скажу. Асти удовлетворённо кивнула: — Хорошо. Что касается Драко… Он вынужден быть в одиночестве, потому что… Джинни, помни, ты обещала, да?.. Так вот, я думаю… Нет, я почти уверена, что Драко - гей. Рыжие ресницы моргнули раз, другой… Потом Джинни как-то странно хрюкнула и закашлялась: — Эхм… Асти, ты меня не разыгрываешь? Малфой — голу… Ой! Ничего смешнее не слышала… Ага, а Скорпиуса ты родила от кого, от Люциуса, что ли? Такого отношения к семейным тайнам Астория снести не могла. Всё, Джинни, ты сама напросилась! Астория метнулась к каминному зеву, чуть не пробив подрагивающую зелёную сеть связи, упёрла кулачки в худосочные бёдра и истинно малфоевским ледяным тоном отчеканила: — Скорпиуса не приплетай, он законнорожденный, можешь свериться с фамильным гобеленом. А Драко действительно гей, и я не вижу здесь повода для веселья! Джинни закрыла лицо ладонями, и её плечи продолжали трястись. Полностью перекрыть свой смех у неё сразу не получалось, и из-под прижатых рук выбулькивалось: — Я не могу… Малфой любит мужчин, это ж как мы угадали-то… Поскольку Астория решила сегодня идти до конца, то для следующей своей реплики она даже повысила громкость, чтоб до собеседницы дошло каждое слово: — Насчёт других мужчин не скажу, но одного он точно любит. Твоего мужа, Джинни. Миссис Поттер медленно опустила руки и, прожигая Асторию взглядом, с угрозой протянула: — Если и это твоя шутка, то очень неудачная, Асти… — Шутки давно закончились, Джин. Как мы уже выяснили, нам обеим дороги наши супруги. И если ты своего вправе ревновать и защищать от всяческих посягательств, то я хочу помочь своему. Я знаю, что для Драко всё, что связано с Поттером — встречи, мысли о нём — острее и больнее любой «Сектумсемпры». Домовики скоро дыры в стенах лбом пробьют: хозяин ничего не ест! Зато зачастил в свою личную лабораторию, и я боюсь предположить, какое зелье он в конце концов додумается сварить. Пока что дело обходится успокоительными и сонными, но если так пойдёт и дальше… — Астория сокрушенно покачала головой. После недолгой паузы Джинни сухо спросила: — А от меня ты чего хочешь? Сочувствия или, может, сразу благословения? Леди обидчиво поджала губы: — Ни того, ни другого, дорогая. В сочувствии лорд Малфой не нуждается, а своё благословение ты уже фактически дала. Как это не помнишь? А когда мы у Фортескью мужнины загулы обсуждали, ты сказала, что его грех будет меньше, чем твой? — Не перевирай, Асти, — прищурилась Джинни. — Я сказала — «их» грех. Астория согласно кивнула: — Верно. Их грех, наш грех… Не суть важно. А от тебя мне нужно одно: постарайся как-то выяснить, как Гарри на самом деле относится к Драко. Может, он к нему абсолютно равнодушен? Или злится за то, что в наших историях придумана его связь именно с Малфоем? К тому же Гарри — герой и победитель, а Драко до сих пор некоторые Пожирателем считают, но я в политике и магической истории не сильна… Короче, тут необходима полная ясность, и уже в зависимости от добытых тобой результатов я буду решать, как мне следует вести себя с мужем. — Астория с трудом перевела дух. — Я ведь тоже не могу вот так вдруг поменять свой многолетний имидж жены-невидимки. Не могу открыто предложить: Драко, я всё знаю, можешь на меня положиться во всём, я помогу тебе завоевать мужчину твоей мечты… Джинни разглядывала подругу так, словно видела впервые: — Ты на самом деле… Астория слегка поморщилась. Потом снова устроилась в кресле и устремила на Джинни тоскливый взор: — Джин, пойми, мне мужа спасать надо. Если придётся, я Поттеру готова сама любовные записки таскать, лишь бы Драко был счастлив. И я могу поклясться, как и ты, здоровьем собственного сына — за всю свою жизнь он ни разу не был по-настоящему счастлив. Я ему этого дать не в состоянии. К моему великому сожалению, я — не Гарри Поттер. Какое-то время Джинни молчала, опустив голову, так что Астория не могла угадать выражения её лица. А когда рыжеволосая ведьма подняла на неё взгляд, леди незаметно нащупала под манжетой волшебную палочку: с таким лицом, как сейчас у Джинни, готовятся к дуэли с применением Непростительных проклятий. — Я не отдам Гарри. Он любит меня, а не какого-то постороннего мужика. Он любит наших детей, и никогда их не бросит. Астория выдохнула, и постаралась незаметно подпихнуть палочку обратно. — Конечно, дорогая. Конечно, ты права, Гарри любит вас и совершенно не обязан дарить своё внимание какому-то постороннему мужчине, к тому же гею. Я ведь как раз и просила тебя разузнать именно об этом — значит ли Драко для Гарри хоть что-то, есть ли хоть какая-то надежда… Да, и с чего ты решила, что Поттер бросит семью? Даже если у них что-то и получится… Джинни возмущённо вскинулась, и Астория поторопилась продолжить: — Джинни, это только мои предположения, пойми, это мы с тобой рассуждаем теоретически!.. Вот. Если и выйдет, как ты выразилась, грех, наши мужчины ни с кем не будут делиться этой новостью, ведь так? Боюсь, даже нам с тобой ничего не перепадёт в плане рабочих подробностей, и мне заранее обидно… Не выдержав, Джинни ухмыльнулась: — Это точно, самое вкусное мимо рта, как обычно. Хоть бы раз посмотреть вживую на то, о чём писать приходится! Та книга с гейскими советами, что я у Чарли потихоньку утащила, на новые идеи уже давно не вдохновляет. Она задумалась, нервно покусывая нижнюю губу, и затем искательно обратилась к подруге: — Асти, а ты уверена, что Малфой… Ну, что он не намерен увести Гарри? Астория закатила глаза: — С чего ты такое взяла? Драко всю жизнь скрывает свою ориентацию, это раз. Даже великому Гарри Поттеру не простят, если узнают о его отношениях с мужчиной, это два. Третье, детей Гарри точно не бросит. Извини, дорогая, но жёны, как правило, в таких ситуациях несколько проигрывают… — Вот именно, — мрачно согласилась миссис Поттер. — Особенно я. Астория округлила глаза: — Не понимаю… — призналась она. — Почему именно ты? Джинни бросила яростный взгляд куда-то в сторону, вероятно, туда, где находилось недоеденное печенье. — Потому что меня уже сейчас можно принять за сестру Молли Уизли. И как ты понимаешь, это не в качестве комплимента моей маме. У меня сорок фунтов лишнего веса, и о косметических чарах я уже знаю не понаслышке… Молчи, Асти! Я знаю всё, что ты скажешь, лучше молчи. С тобой я уже давно перестала себя сравнивать, но уж если появилась причина сравнивать себя с твоим мужем… Мерлин великий, я и тут в пролёте! — О чём ты говоришь, Джинни? — растерялась Астория. Джинни, чуть не плача, выкрикнула: — Да Драко красивее меня в сто раз, вот о чём! Такой, как он, соблазнит и не заметит! А если захочет, и вообще из семьи уведёт! Будем с тобой потом обе куковать, брошенные… — Ох, Джинни, я с тобой сумасшедшей скоро стану… Не переживай так, никто никого не бросит. — Обещаешь? — скривилась Джинни, стесняясь набухающих слёз. — Думаю, что на сегодня уже довольно клятв и обещаний. Просто есть ещё одна весомая гарантия того, что, по крайней мере, Драко семью точно не бросит. И эту гарантию зовут Люциус Малфой. — То есть? — недоумённо хлюпнула носом комплексующая миссис. — Всё очень просто, Джинни. Люциус сделал сына главой рода, когда ещё сам находился в цветущем возрасте, и при этом не сильно потерял ни связей, ни влияния. Мне кажется, он хотел, чтобы у Драко была какая-то дополнительная опора в жизни. Цель, ответственность, обязанность заботиться не только о себе. Драко не имеет права подвести целый клан, и если тайную интрижку ему могут и простить, то за публичный скандал Люциус его в порошок сотрёт и по ветру развеет. И перстень с позором заберёт назад, к Трелони не ходи. — Бедный Драко, — почти не издеваясь, вздохнула Джинни. — А я о чём тебе целый час толкую? — тут же подхватила Астория. — У Гарри хоть вы все есть, поддержите, обогреете. А Драко… Знаешь, он так на сына смотрел, когда тот разговорился с ним, начал квиддич обсуждать. Первый раз при мне они выглядели родными друг другу. Кстати, ты в курсе, что наши сыновья, оказывается, дружат? Джинни наконец-то повеселела: — Ох, это было незабываемо! Альбус так стеснялся, когда объяснял мне, кто такой Скорпиус Малфой и почему он должен пойти вместе с ними на матч! У меня чуть по-настоящему живот не разболелся, пока я смех в себя обратно заталкивала. — Послушай, а ведь это шанс! — озарило Асторию. — Мы с тобой теперь тоже открыто подружимся, как бы через сыновей. И сможем свободно общаться, хоть через камин, хоть сову послать. А то как встретиться надо — приходится следы путать, таиться, словно в этот… как его?.. Запретный лес забрались. — Гениально! Так и сделаем, — Джинни тоже обрадовалась возможности выйти из подполья. — И что касается Гарри… Я сделаю, как ты просишь, Асти. Закину удочку насчёт Малфоя, Скорпиуса опять же можно предлогом сделать. — Спасибо, Джин, — тепло улыбнулась Астория. — Да ладно, не за что, — заносчиво вздёрнула подбородок Джинни. — Думаешь, только ты одна хочешь счастья для мужа? То есть… Я сомневаюсь, что Малфой — такое уж счастье для Гарри, но пусть лучше будет он, чем какая-нибудь смазливая бабёнка. Мне уже порядком надоело разгонять толпы его обожательниц. Джинни могла сколько угодно прикрываться напускным цинизмом и показным равнодушием, но Астория уже хорошо знала её истинную натуру и любила именно такую Джинни — с её душевной щедростью, сохранившую детскую ранимость и способную любить до полного самопожертвования. Каминное совещание порядком затянулось. В итоге уставшие подруги договорились о том, что, если Джинни обнаружит в супруге признаки интереса к Драко Малфою, то она постарается и устроить для них следующую встречу — у Астории для этого слишком мало возможностей. Джинни сдержала слово и послала в Малфой-Мэнор сову с приглашениями на приём. В коротенькой записке она в иносказательной форме переложила ответственность за развитие событий на хрупкие плечи подруги. Но Астории в поместье не оказалось, а белоснежное чудо в перьях по необъяснимой причине сочло Драко Малфоя подходящим адресатом и вручило конверт именно ему. Так что можно утверждать, что в последующих событиях косвенно виновата некая пернатая почтальонка. А расплачиваться, как всегда, приходится людям.