Джастин

Вызов по каминной сети пришёл, когда Астория была очень занята. Она сосредоточенно думала, как одеться для делового визита. То есть обычно это никакой проблемы для неё не составляло, но только не в этот раз. Она уже давно приняла на себя обязанности Драко в попечительском совете Хогвартса, и у супруга пока ни разу не возникло повода упрекнуть её в том, что она что-то сделала неправильно в этой области. К тому же ей нравилось вносить улучшения в жизнь школы, где по сей день успешно учился их сын. Но с некоторых пор посещения этого учебного заведения стали носить для леди признаки некоторой личной заинтересованности. А началось это безобразие примерно с того времени, когда в Хогвартсе появилась небольшая группа лиц, направленных туда по обмену с Дурмштангом — четыре студента, по одному на каждый факультет, и один преподаватель. Профессор Вальтер Ван Хаас читал у младших курсов «Историю европейской магии». Старшим курсам повезло меньше — им досталась только возможность посещать факультативные занятия по редким магическим учениям вроде «Шаманство на островах Полинезии». Судя по наплыву студенток, темнокожие уродцы в юбочках из пальмовых веток были необычайно интересными объектами для изучения. Правда, хватало одного взгляда на преподавателя, чтобы стало ясно — шаманы отнюдь не главный предмет интереса. Профессор был весьма начитан, остроумен и всё такое, но при этом вызывающе белокур, ошеломительно молод и непозволительно красив. Ван Хаас был настолько хорош, что даже Астория Малфой впадала в прострацию, когда требовалось выбрать мантию для визита в Хогвартс. И вот теперь она держала в обеих руках по мантии и не могла выбрать — жемчужно-серую или нежно-фисташковую? Джинни с её вызовом прямо Мерлин послал! К камину леди так и отправилась, с одеждой в охапке и великой озабоченностью на лице. Приветствие прозвучало так: — Привет, рада тебя видеть, какую, по-твоему, выбрать? — Эээ… — не сразу сориентировалась миссис Поттер. — Мне вот эта нравится… Да, доброе утро, кстати. — Угу, спасибо. А ты зачем ко мне? Не подумай ничего такого, просто я нынче вся в делах… — Да, я так и поняла… Вот насчёт дел я и хотела уточнить. Гарри послезавтра отправляется в Болгарию, у них товарищеский матч с тамошней сборной. А как у вас? — А у нас — визит в болгарское Министерство магии для регистрации филиала «Экстра-зелья». А потом, как я предполагаю, Драко захочет проверить, не сильно ли повредило его отсутствие какой-нибудь из наших вилл — на Лазурном берегу или ещё где, точно не знаю. — Скорее всего, в Испании. Гарри сказал, что они хотят посмотреть какого-то перспективного паренька в Валенсии. Астория удовлетворённо кивнула: — Тогда всё сходится. Одно из поместий находится как раз под Валенсией. Джинни тоже выглядела вполне довольной: — Значит, как минимум до конца недели мы их не увидим. Асти, тебе не кажется, что у нас очень уж затянулся творческий перерыв? Джастину давно уже кричат «Ау!» его преданные читательницы, это раз. И, во-вторых, у меня закопошилась одна идейка… Слегка заинтересованное выражение лица леди Малфой тут же сменилось на виноватое: — Понимаешь, Джин, я бы с радостью… Но у меня сегодня назначена встреча с МакГонагалл. Джинни подобралась, как лиса при виде открытой двери в курятник: — Ах, МакГонагалл, говоришь… Тогда конееешно… Только непонятно, почему для старой кошки, страдающей дальтонизмом, так важен цвет твоей мантии? Астория опустила глаза и начала старательно разглаживать ткань вышеупомянутого предмета гардероба, лежащего у неё на коленях. — Ладно, ты меня поймала. Это не для директора. Это для одного профессора… Джинни картинно прихлопнула растопыренной пятернёй левую сторону декольте: — Только не говори мне, что ты решила соблазнить Снейпа! Такого вероломства тебе наши мужья не простят! Астория возмутилась: — О чём ты говоришь, Джин?! При чём тут профессор Снейп? Я бы никогда… Я имела в виду совсем другого профессора. — И я, кажется, знаю, о ком идёт речь, — хитро сощурилась Джинни. — Бедная моя Асти… Хорошо, что мы устроили наших сыновей в этот летний языковой лагерь. Джеймс в последнем письме упоминал, что Хогвартс прямо-таки ходуном ходил от дурмштанговских посланцев. И что даже у Альбуса со Скорпиусом начинал прорезаться занятный иностранный акцент. То ли датский, то ли скандинавский. — Нидерландский, — сконфуженно уточнила порозовевшая леди. — Это голландский, что ли? Ладно, годится. Но, думаю, ты произведёшь на этого голландца гораздо большее впечатление, если явишься к нему вообще без мантии. А ещё лучше — без… — Джин! — возмутилась Астория. — Веди себя прилично! — Ах-ах-ах, леди вспомнила о манерах! — Джинни слегка подняла руки, имитируя придерживание воображаемого кринолина: щепоть из двух пальцев и оттопыренный мизинец. Но потом, не удержавшись, хохотнула. — Асти, как показывает опыт, и наш в том числе, лучшие результаты даёт именно неприличное, с точки зрения общества, поведение. — Ну, я с тобой спорить не буду, — Астория вздохнула, и с сожалением посмотрела на шёлковые, с тонкой вышивкой одеяния. Весьма нарядные, но, увы, полностью закрывающие фигуру. — Однако я ещё не готова к такому прилюдному разврату. — Дело твоё. Ладно, если уж ты на сегодня потеряна… Погоди-ка, я не сразу сообразила: если ты планируешь общаться не только с Минервой, но и с другими, так надо совместить приятное с полезным! Слушай задание. Подкатись к Снейпу, поговори на общие темы, если получится — проникни в личные комнаты… — Это ещё зачем? — Милочка, тебе надо такие вещи разжёвывать? Если мы собираемся продолжать писать про него и дальше, надо бы хоть немного освежить впечатления о главном герое. Я с профессором, слава Моргане, практически не общалась с тех пор, как СОВ сдала, ты его тоже всего раз видела… Вряд ли он сильно изменился, но набрать актуальных деталей для достоверности нам не помешает. Как выглядит, что говорит, где обитает, ну, не мне тебя учить! — О, это разумно, — согласилась Астория. *** Как ни странно, но за первую половину дня Астория успела переделать все три важных дела, намеченных к исполнению в стенах замка Хогвартс. Директор МакГонагалл была неплохим администратором, поэтому разобраться с финансовыми вопросами у них, как обычно, не заняло много времени. После традиционной чашечки ромашкового чая Астория виртуозно добилась того, что Минерва сама вызвала по камину профессора Снейпа и попросила его принять высокую гостью. Поскольку лекций у слизеринского декана уже не было, а в лабораторию посторонних не пропускали, то местом для частного визита леди Малфой могли быть только апартаменты профессора, практически закрытые для всех остальных смертных. Поводом для разговора Астория выбрала единственное, что могло бы заинтересовать нелюдимого затворника, то есть зелья. На натуральном голубом глазу соврала, что имя профессора не так давно промелькнуло в их разговоре с мужем. И якобы Драко упомянул о том, какую громадную роль в выборе дела всей его жизни сыграло наличие именно такого преподавателя, как Северус Снейп. А поскольку на днях супруг собирается посетить Европу, то он мог бы привезти для профессора какие-нибудь редкие ингридиенты для его снадобий. В виде сувениров. Астория была уверена, что Драко не отказал бы ей в такой просьбе. Судя по виду Снейпа, в любезность четы Малфоев ему верилось с трудом, настолько желчным тоном он отказался от этого предложения, сказав, что за многие годы привык отовариваться у одних и тех же поставщиков и менять источники сырья не намерен. После такой откровенной невежливости (если не сказать, хамства) Астория слегка заузила свою улыбку, извинилась за незваное посещение и стала прощаться. Всё, что нужно было, она узнала. Однако не успела она покинуть неуютные покои с их негостеприимным хозяином, как в дверь кто-то еле слышно постучал. Приподнявшись на цыпочки, Астория постаралась из-за плеча Снейпа рассмотреть, у кого это в Хогвартсе проклюнулись суицидальные наклонности — по доброй воле да лезть в профессорское логово! Сказать по правде, с этим нарушителем снейповских границ действительно было что-то не в порядке. В глаза бросалась мантия необычного покроя и расцветки — явно не слизеринец. Но и учащиеся факультета Хаффлпафф не носят свои расцветки в таком виде, как у этого паренька. Услышав тихий, слегка заикающийся голос с уже знакомым акцентом, Астория поняла, откуда эти несуразности — студентик был дурмштанговцем. Очень милый, кстати, молодой человек: среднего роста, субтильный юноша с длинными, немного вьющимися светлыми волосами и приятными чертами лица. Цвет глаз было не разглядеть, поскольку он их не поднимал, продолжая что-то лепетать и теребить в руках какой-то пергамент. — Послушайте, мистер… как вас там?.. — негодующим тоном начал Снейп. — Ван дер Рейкенс, г-господин профессор… — Мистер… ммм… А, всё равно не выговорю… Я ведь уже сказал, что в Хогвартсе я преподаю зельеварение, а не подрабатываю в свободное время колдомедиком! Извольте со своими болячками обращаться к мадам Помфри. — Но, п-профессор… Мадам Помфри сказала, что т-такого зелья она в глаза не видела… — Тогда пусть она отправит этот рецепт в Святого Мунго, и дело с концом! Я совершенно не вижу причины беспокоить меня в единственной выходной день… Надеюсь, вы помните, где находится больничное крыло. Захлопнув дверь, Снейп развернулся и напоролся на любопытствующую Асторию, о которой успел забыть. Та мигом состроила сострадательную физиономию и вздохнула: — Я ещё раз вынуждена принести свои извинения, профессор, что потревожила вас. Понимаю, у вас слишком много забот и обязанностей, но… Вдруг этому бедному юноше действительно нужна ваша помощь? — Этому бедному юноше нужна хорошая трёпка, — процедил Снейп. — Не знаю, кто из наших остроумцев уверил его, что мои зелья способны служить панацеей, но эта прилипчивая оса кружит вокруг меня уже второй месяц. Я больше чем уверен, что он выдумал себе какую-то экзотическую болезнь, которая якобы не поддаётся традиционному излечению. — А вдруг нет? Мальчик и в самом деле такой бледный и худенький, — засомневалась Астория. Профессор оскалился в подобии светской улыбки: — В таком случае, я думаю, вам следует поспешить за ним и узнать самой все подробности. Астория и глазом не успела моргнуть, как оказалась выставлена за дверь. Возмущённо фыркнув, она тихонько пнула туфелькой стену рядом с дверным косяком и заторопилась к выходу из подземелий. Оказалось, что спешила она совершенно зря. Грустно понурив белокурую голову, молодой человек плёлся по коридору нога за ногу, и судя по всему, прощался с последней надеждой на излечение. Астории действительно стало его жаль, и она мягко тронула юношу за локоть: — Может быть, я смогу вам чем-нибудь помочь? Мальчишка остановился и посмотрел на неё невыразимо печальным взглядом: — Нет, мадам, мне никто не сможет помочь. — Ну-ну, никогда не стоит терять надежду. Мой муж занимается зельями, и может изготовить любое, самое сложное. Не сомневайтесь, его имя знают и в Европе, там уже много филиалов «Экстра-зелий». Парень широко распахнул глаза (голубые, как у самой Астории), и опять начал заикаться: — Эк… Эк… Экстра… «Эк его разобрало, болезного», — подумала Астория, нахватавшаяся от Джинни всяких некуртуазных выражений. — Ма… Ма… Малфой? В этот момент леди испытала даже мимолётную гордость за громкое имя мужа: «Всё-таки молодец Драко, заставил себя уважать и за пределами британских островов». — Да, именно так. Я — леди Малфой, но ты можешь звать меня Астория. — Вот ты где, негодный мальчишка! Сколько раз тебе говорить, чтоб ты не бегал… Ох, мадам Малфой, я вас не узнал, простите… Вы сегодня выглядите просто волшебно! При звуках этого голоса Астория мигом забыла и о хамстве Снейпе, и о пареньке с труднозапоминающейся фамилией: энергичным шагом, с широкой улыбкой на ярких устах к ним подходил Вальтер Ван Хаас. Третье, самое важное на сегодня дело приблизилось и взялось за её руку для галантного поцелуя… *** Благодаря неожиданному подвернувшемуся поводу в лице страдающего мальчишки, Астория смогла продлить разговор с Ван Хаасом на целых сорок минут. Она не преминула расспросить Вальтера о проблемах, отравляющих жизнь молодого человека, и узнала много интереснейших вещей! На следующий день она пригласила Джинни в гости, если можно так выразиться, официально. Эльфу, нянчившему в своё время маленького Скорпиуса, доверили присматривать за Лили, и теперь восторженной визг младшей Поттер доносился даже из самых отдалённых уголков парка, окружающего Малфой-Мэнор. Дамы же увлечённо беседовали за чашечкой неизменного чая. Сначала они кратко обменялись семейными новостями, неразделимыми теперь с чьими-то любовными перипетиями. К чести их супругов, те не просто скрывали свои отношения, но и старались лишний раз не напоминать жёнам о существовании мужа подруги. Подумать только, они даже свидания устраивали как можно реже и дальше от семейных гнёзд. После первого, недельного пребывания в Швейцарии, Поттер с Малфоем вытерпели почти три недели разлуки, и только потом устроили двухдневный секс-тур в какой-то ирландский заповедник. И вот третий, болгарский заезд, начнётся у них завтра, и в их лихорадочные сборы не рискует влезать с предложениями помощи ни одна, ни вторая. Следующим пунктом повестки дня у Астории шла маленькая сенсация, притащенная из Хогвартса. — Оказывается, этот мальчик — дальний родственник Вальтера по материнской линии, — увлечённо делилась сведениями леди Малфой. — Поздний ребёнок, действительно в детстве болел, и первый стихийный выброс магии у него случился почти в семь лет, когда родители уже и надеяться перестали. Поэтому в семье с него все пылинки сдувают, любую прихоть стараются исполнить. А последней прихотью стало желание непременно попасть в Хогвартс. Что делать, родители поднапряглись и исполнили-таки очередную сыновнюю блажь. Отец, как я поняла, очень влиятельный маг, он и придумал этот обмен студентами. А приглядывать за чадом вменили в обязанность Вальтеру, хотя он и сопротивлялся, как мог — у него дома диссертация, что ли, недописанная осталась. Джинни скучающе поигрывала шёлковой бахромой на скатерти: — То есть ты уже собираешь сведения о родне своего ненаглядного Вальтера? Я смотрю, у тебя с ним серьёзно, да? Астория осеклась: — Да я… Джин, ты совсем не о том подумала! Джинни уложила подбородок на ладонь и подняла брови домиком: — А о чём надо? — Сейчас поймёшь! Хотя… Я знаю, что для тебя ничего святого нет, поэтому пообещай, что мальчика трогать не будешь! — В смысле?.. — Джинни сначала заморгала, а потом резко побурела от возмущения. — Ты за кого меня принимаешь? За сексуальную маньячку с уклоном в педофилию? Или подозреваешь, что мои гастрономические предпочтения — юные блондины под соусом бешамель? — Ну, ты как всегда: не дослушаешь и начинаешь нести всякую ахинею, — огорчённо всплеснула руками Астория. — Я имела в виду, чтобы ты не торопилась сделать из него нашего четвёртого! Рот у подруги округлился, подкрашенные по случаю выхода в свет ресницы принялись моргать со скоростью крыльев колибри в полёте. — Что?! Подожди, ты что сейчас сказала? Четвёртый?.. — На последнем слове она сильно повысила голос, и тут же сама себе зажала рот, испуганно оглядываясь. — Асти, а ты ничего такого там в гостях не употребляла? Может, тебя Снейп чем-нибудь угощал? — Да при чём тут угощение? Эй, что ты делаешь?! Убери палочку, не надо меня диагностировать!.. Моргана-заступница, я рядом с тобой скоро стану законченной неврастеничкой! Джин, чудовище ты гриффиндорское! Ты одна виновата в том, что я уже абсолютно не умею держать себя в руках. — Для вящего успокоения дамам пришлось дополнительно заказать к чаю бутылочку бренди. Вышколенный домовик без всякого приказа притащил ещё партию пирожных, и разговор наконец-то вернулся в нормальное русло. — Значит, слушай внимательно, и, ради Мерлина, постарайся меня не перебивать. История непростая, да к тому же и мы в ней замешаны по самые шпильки в причёсках… Я кому сказала — не перебивать?! — Астория осторожно попробовала чай с бренди и довольно причмокнула. — Так вот. Джаральд, он… Да что опять?! Ну, мальчика нашего так зовут — Джаральд Ван дер Ре… неважно… Так вот, Джаральд прибыл в Англию с одной целью: свести поближе знакомство со знаменитым профессором Снейпом. Я сначала подумала, что речь идёт о былых заслугах Северуса во время войны с Тёмным Лордом. Мало ли, может, малыш увлекается историей магических войн и всё такое. Я так Вальтера и спросила, а он замялся, покраснел, еле смогла вытащить из него нужную информацию. Оказывается, наш Джай давно знаком с Милдред Смит… Да, именно с нашим доверенным лицом по линии обмена подпольной литературой. И, естественно, она сделала из милого подростка некое подобие себя самой! Подсадила на это чтиво, высылала ему все новинки за последние полгода. Невинное дитя до этого ещё как-то держалось, но «Десять баллов Гриффиндору!» оказалось последней соломинкой на спине верблюда. Астория душераздирающе вздохнула и покачала головой, сокрушаясь о судьбах подрастающего поколения: — Понимаешь, Джин, ребёнок и так рос очень впечатлительным, чутким, романтичным, как девочка. Видимо, мы перестарались с персонажем, чересчур уж придали ему ореола, и Снейп-любовник у нас получился прямо-таки демонически привлекательным. Джаральд заочно в него влюбился, и заставил родителей устроить ему возможность встречи со своим кумиром. У семикурсников Хогвартса Снейп ведёт Высшие Зелья, но МакГонагалл он сразу заявил, что студентов Дурмштанга не пустит на свои лекции даже за второй орден Мерлина. Вот теперь Джай и ходит за профессором хвостиком, выдумывает любой повод, лишь бы на него внимание обратили. Снейп его уже покусать готов, представляешь? Ой, мне так мальчишку жалко… — Не понимаю, — нахмурилась Джинни. — Если Снейп его по уши в землю вбивает, выражаясь фигурально, то почему у пацана влюблённость не пропала за первые же два дня общения с ним? Профессор же такая милашка, что от него даже боггарты шарахаются! — Не знаю, не знаю… Вальтер уже и не рад, что привёз мальчика в Англию. Говорит, зачахнет тут от своей безответной любви, а родители-то потом с него спросят. Каникулы уже начались, остальные ваганты вернулись в Дурмштанг, а Джаральд изо всех сил упирается, истерики Вальтеру закатывает. Неужели ему и впрямь так Снейп полюбился? Поверить не могу… Астория глубоко задумалась. Джинни успела выйти на веранду, определить по звуку местонахождение дочери и даже прикинуть в уме размеры ущерба, причинённого парку от её развлечений. Решив, что ещё с полчаса Малфой-Мэнор маленькую гостью вытерпит, она вернулась к подруге. Выражение лица Астории ничего хорошего не предвещало: — Джинни, я тут подумала и решила, что мы причиняем непоправимый вред своими рассказами. Моральные рамки у молодёжи уже и так безнадёжно растянуты и искривлены, слияние с маггловской культурой идёт полным ходом, а мы, получается, только добавляем масла в огонь. Рыжеволосая разрушительница вековых устоев озадаченно почесала переносицу и высказалась: — А их никто к Рите кнутом не гонит, и читать нашу писанину не заставляет. Уже ведь не за бесплатно распространяем, значит… спрос существует — будет и предложение. Я считаю, у нас не такой уж и плохой товар, особых извращений не описываем, разве что на месте девочки — мальчик, вот и всё. Астория нервно переплела пальцы и прижала их к губам. Страдальчески вздохнув, она торопливо заговорила: — Да, я с тобой согласна, но всё равно… Не идёт у меня из головы этот парнишка, и я виню себя за его страдания, за любовь эту несчастную. Ну вот зачем мы так Снейпа облагородили? — Мерлин всеблагий, дался тебе Снейп! Хорошо, в следующий раз возьмём кого-нибудь поприятнее. Или можно просто выдумать персонажа, чтоб никто и не мечтал в него пальчиком потыкать в реальности… Развить эту тему дальше подругам было не суждено. Откуда-то со стороны личных покоев Драко донёсся характерный шум. Это какой же силы должен быть присланный хозяину вопиллер, что его слышно чуть ли не в другом конце поместья? Так, градус негодования отправителя угадывался без труда, но как насчёт подробностей, неразличимых слуху? Астория автоматически прищёлкнула пальцами: — Пинни!.. Домовиха свои обязанности знала назубок. Через несколько минут она предстала перед изнывающими от любопытства дамами и затараторила: — Леди хозяйка, Пинни старалась… Пинни слышала… Но только без самого начала… — Валяй выкладывай, что есть, — скомандовала Джинни и угнездилась в кресле поудобнее. По мере оглашения рапорта эльфы (домашней шпионки с большим стажем) дамы всё больше впадали в панику. И было с чего — вопиллер-то оказался от Снейпа. И содержание его претензий было яснее некуда: уважаемый профессор не желал иметь ничего общего с лицами, описанными в пресловутом опусе «Десять баллов Гриффиндору!». Судя по всему, Снейп не сделал различий между факультетами, героями, авторами и прочими несущественными для него деталями, так как досталось всем скопом. Наверняка и Поттер сейчас трясёт головой, пытаясь вытряхнуть из неё звон от второго вопиллера, присланного по его душу. Джинни устремила на съёжившуюся Асторию гневный взгляд: — Что ты ему вчера наговорила? — Я?! — пискнула та. — Ничего! Если бы я проговорилась, то… то он бы меня не сходя с места на ингридиенты разделал. И с вопиллерами бы не задержался на целый день. — Да, это верно, — призадумалась Джинни. — Тогда кто ему мог сообщить? Студенты почти все на каникулах… Ох, мантикора меня раздери! Джаральд, больше некому!.. — Не может быть, он Милдред Непреложный обет давал, о неразглашении… — Да плевать Снейпу на все обеты! Вскроет черепушку да посмотрит, не спросясь!.. — Джинни побледнела и медленно отвела взгляд в сторону. Астория тихо и размеренно, как часовой механизм взрывного устройства, подытожила: — Значит, Снейп залез в мысли Джаральда. Значит, узнал содержание романов и псевдоним автора. Значит, установить авторство для него только вопрос времени… Джинни… — голос леди зазвучал ласково, напоминая звук трещотки гремучей змеи. — А когда ты мне собиралась сообщить, что профессор Снейп — легилимент? — Я забыла… — прохныкала Джинни. — Асти, прости, я правда забыла. — Да ты хоть представляешь, во что нам твоя забывчивость выльется? Прикажешь теперь иммигрировать в Аргентину? А может, друг на дружку «Обливиэйт» наложим? Или сразу заавадимся?! — А может, обойдётся? — Джинни напряжённо прислушивалась, и одновременно пыталась держать в поле зрения камин. — Получилось же у нас с Гарри и Драко, они нам теперь много чего простят… Астория только рукой махнула: — Везение вечным не бывает. А нам всё-таки не помешает узнать, как делаются аргентинские паспорта. И лучше — маггловские. *** Профессор Снейп не любил каникулы в Хогвартсе. То есть ему не нравились каникулы применительно к Хогвартсу. Слишком резким был переход от шума — к тишине, от заполненности под завязку каждого дня — к необходимости изыскивать себе какие-то дополнительные занятия, потому что вдруг появлялось свободное время, и его требовалось занять чем-то полезным. Потому как бесполезное времяпрепровождение, то бишь тупое бездельничанье, профессор тоже не любил. Впрочем, если начать перечислять те вещи, которые действовали ему на нервы, то потребовалось бы очень много времени. Можно сказать, что леди Астории с её визитом повезло, так как будь у декана-трудоголика на тот момент хоть какое-то более значимое дело, чем светская трепотня, он бы без раздумий воспользовался поводом увильнуть от встречи с супругой члена попечительского совета. Как он и предвидел, ничего важного в разговоре с леди Малфой не прозвучало. Кроме, пожалуй… Северус задумался и машинально начал вертеть и мять изучаемый до этого свиток. Когда пергамент в его руках начал походить на лист варёной ламинарии, он спохватился и поспешил придать рукописи первоначальный вид. Это опять вернуло его мысли к недавним событиям. Этот несносный мальчишка… С похожим пергаментом в дрожащих лапках. Снейпа раздражало это нелепое создание в дорогой мантии, адаптированной к цветам Хаффлпаффа, факультета, в большинстве представителей которого профессор никогда не видел ничего для себя интересного. Выводило из себя его заикающееся блеянье и глаза смертельно раненой лани. Если уж так боится грозного слизеринского декана, зачем раз за разом подходит опять, выдумывая всё более и более неправдоподобные причины для обращения? Леди Малфой взывала к его снисходительности по отношению к этому ходячему недоразумению, но она женщина, ей простительно сюсюкать над жалобно мяукающими котятами. А профессор Снейп всегда презирал слабость. Ей не было места в его собственной жизни, и в других людях он также ценил способность преодолевать трудности, не клянча чьей-либо помощи и сочувствия. В то, что он является единственной надеждой для этого нелепого большеглазого существа с девичьими локонами, Снейп не поверил ни на секунду. Но ведь какая-то причина для такой назойливости существовала! Хорошо, раньше было просто недосуг, но сейчас как раз есть свободное время, чтобы разобраться в этом ребусе. Вообще-то, вывод напрашивался сам собой: настойчивость дурмштанговца объясняется только одной уважительной причиной. Спор. Парень выглядел настолько наивной овечкой, что его наверняка подловили на чём-нибудь местные старшекурсники. О, тем палец в рот не клади — вытащишь руку с клешней или копытом! Значит, сорванцы могли потребовать пойти к Снейпу и… А вот дальше всё зависит от фантазии тех неизвестных спорщиков. Слизеринцы на своего декана спорить бы поостереглись, однако у представителей других факультетов наверняка накопилось немало неотмщённых деяний со стороны язвительного и придирчивого профессора, щедрого на: а) нелестные характеристики тупым студиозусам, б) снятие баллов за всё подряд и в) раздачу отработок, особенно тягостных в субботние дни, традиционно посвящённые посещению Хогсмита. Итак, причина повышенного внимания со стороны голубоглазой овечки вроде бы установлена. Никакого значительного ущерба ни себе лично, ни своему имуществу профессор от мальчишки не ждал: его занятия студент с непроизносимой фамилией не посещал, а на преподавательском совещании, созванном в честь дурмштангской делегации, МакГонагалл особо отметила, что магический потенциал у всех четверых весьма посредственный. Однако на что же парень надеется, осаждая его с такой настойчивостью? За такой срок уже бы должен проиграть своё пари, не добившись нужного результата! Стоп-стоп! А вот здесь в рассуждения вкралась некоторая логическая неувязка. Если имел место некий спор, то субъектами данного действия должны выступить минимум двое. А что мы имеем на текущий момент? Объект пари, т.е. мистер Снейп, присутствует, один из спорщиков — в наличии, а вот остальных фигурантов и близко не наблюдается! В замке остался только какой-то гриффиндорский пятикурсник, которому Помфри долечивала квиддичную травму, да парочка салажат-сирот, ожидающих, когда им подыщут подходящую семью на каникулы. То есть теряется весь смысл ван-дер-чьих-то-там домогательств, ибо оценить их результат всё равно некому. Профессор даже почувствовал слабый азарт:, а что же на самом деле было сутью затеянной паршивцами интриги? Не нанесёт ли это вреда его репутации? Хотя за столько лет эта репутация вполне сформировалась и стала неуязвимей гринготских сейфов. И чтобы повредить такому реноме, как у него, стараний этого наивного блондинчика маловато будет. Значит, будем иметь в виду репутацию всего Хогвартса. Эта мысль как бы служила оправданием тому, что Снейп намеревался сделать. Выяснив, что Ван Хаас, негласный куратор трепетной лани, покинул замок для того, чтобы перед скорым отъездом сделать ряд покупок в Косом переулке, Северус решил учинить голландскому недорослю допрос с пристрастием. Миссис Помона Стебль, декан Хаффлпаффа, любезно сообщила коллеге пароль от их мальчиковой гостиной. В которой упомянутого мальчика ожидаемо не оказалось, ибо, по идее, одинокий старшекурсник сейчас должен был в спальне складывать свои вещички. Да, должен собираться и радоваться скорой встрече с домом и любящими родственниками, ничем не напоминающими злобного профессора Снейпа. Однако то, что увидел профессор в комнате выпускников, не имело ничего общего с нарисованной его воображением картиной. Вещи остались несобранными, полупустая сумка стояла возле раскрытого сундука, а разгильдяистый студент валялся на кровати, уткнувшись лицом в подушку, и… И плакал?.. Да, сомнений не было: худенькое тело содрогалось в рыданиях, а то, что глухо высказывалось в мокрую наволочку, говорилось на родном языке, то есть ничем не могло помочь профессору Снейпу постичь суть этой в корне неправильной ситуации. Он даже на какое-то время застыл в нерешительности, не зная, остаться или уйти, пока расстроенный подросток не придёт в более приемлемое для беседы состояние. Ему всё меньше нравилось происходящее. Более того, Северус ощущал какую-то смутную угрозу от своего личного участия в этом мини-сумасшествии. Словно от близкого общения со светловолосым нарушителем хогвартского спокойствия эмоциональная нестабильность могла затронуть и его самого. О, это даже представить было ужасно: Снейп в а) растерянности, б) смущении, в) слезах?! Салазар сохрани от таких эмоций. Однако надо было что-то делать, раз уж он сейчас здесь. Осторожно присев на край кровати, Снейп тронул мальчишку за плечо: — Мистер… эмм… Юношу буквально подбросило над кроватью. Порывисто развернувшись, он сел и уставился на незваного гостя, смаргивая всё ещё набегающие слёзы. А когда рассмотрел, кто перед ним, то застыл, как застигнутый взглядом василиска. Он даже не пытался ничего сказать, лишь изредка всхлипывал. Но его глаза, широко распахнутые, блестящие от горько-солёной влаги, они всё говорили за него. Казалось, что даже мысленно произносить «Legilimens» было необязательно: Снейп, невольно проникая в сознание паренька, не встретился ни с одним щитом. Его будто втянуло, оплело, обволокло чужими переживаниями. Не давая сразу вернуться, удерживая силой и требовательностью своих чувств, парень раскрывался полностью, не давая пощады ни себе, ни Снейпу. Но далеко Северус и не заглядывал, ему с лихвой хватило того, что клокотало на поверхности… И вот уже профессор сидит, хватая воздух пересохшим ртом. Он с трудом вынырнул из этого омута, переполненного яростью, нежностью, эгоистичной ревностью и… совершенно недетским вожделением. И всё это было направлено на него, Снейпа! Оглушённый этим открытием мужчина даже не заметил, как блондинчик кошкой подобрался к нему и повис на шее, целуя в приоткрытые губы. Однако Северус не успел ни возмутиться чужим распутством, ни как следует распробовать влажно-горячее прикосновение к своему рту — мальчишка глухо застонал и сполз по его груди. — Эй, — профессор перевернул обмякшее тельце лицом кверху и начал обеспокоенно трясти. Бледное лицо, закатившиеся глаза, безвольно раскрытые посиневшие губки… Не то, чтобы профессор Снейп никогда не наблюдал внешних признаков потери сознания у студентов, но почему-то обморочное состояние именно этого учащегося заставило потерять голову и его самого. Дрожащими от волнения руками он подхватил нетяжёлое тело и поспешил в больничное крыло. О том, что его собственных познаний и умений приводить в сознание вполне достаточно, Снейп в тот момент даже не вспомнил. Мадам Помфри при виде профессора с учеником на руках сначала переполошилась. Она-то, в отличие от запаниковавшего Снейпа, хорошо знала границы его способностей, поэтому и выводы относительно состояния мальчишки сделала самые мрачные. По её указанию профессор аккуратно уложил пострадавшего на кровать и вышел из палаты на подгибающихся от слабости ногах. Отчего навалилась вдруг такая слабость, он даже боялся предположить, но в любом случае она не сулила ничего хорошего. Наверное, даже лучше бы было, если бы она объяснялась всего лишь физическими причинами — пробежаться без остановок от хаффлпаффских спален до больничного крыла со скольки-то-там килограммовым весом на руках в его-то возрасте… хм. И об этом тоже думать было неприятно. Вот же отвратительный подросток — одно его присутствие доставляет столько отвратительных мыслей! И всё равно, нервно меряя шагами кабинет колдомедички, Снейп то и дело машинально облизывал губы. Как будто это могло вернуть ощущение солёного от слёз поцелуя. Солёного и необъяснимо сладкого при этом. Помфри вернулась к себе в кабинет, когда Снейп уже решил, что требуется его помощь в палате: — Поппи!.. Наконец-то. — Всё в порядке, Северус, всё хорошо. Мальчик просто переволновался. Я дала ему успокаивающего зелья, так что проспит до утра. В его возрасте нервная система ещё не справляется с сильными раздражителями, а он к тому же слабенький, легковозбудимый… Снейпа заметно передёрнуло от последних слов. Зря она это сказала: как выясняется опытным путём, для него существует-таки опасность подхватить чужие эмоции как вирусную инфекцию, воздушно-капельным путём. Но додумать эту мысль ему помешала Помфри. Протягивая какую-то измятую книженцию, она рассеянно сказала: — Вот, нашла у него в кармане. Видимо, это какие-то ваши, факультетские дела — там Гриффиндор упомянут. Снейп автоматически взял, решив изучить документ у себя. Кажется, он ещё надеялся, что чтение благоприятно отразится на его пошатнувшихся умственных способностях, отвлечёт от шока, вызванного загадочным белокурым пареньком, чередующим рыдания с поцелуями. Но эта замусоленная чуть не до дыр тетрадка окончательно добила Снейпа. Эссе на тему «Десять баллов Гриффиндору!» произвело на профессора неописуемое впечатление. То, что он успел в этот день испытать по милости загостившегося в замке студентика, было просто порывом свежего ветра по сравнению с тем ураганом чувств, который вызвало это сверхъестественное чтиво. Можно только диву даваться, как его ещё не разорвало на клочки от… Ну, называть отдельные эмоции было бы слишком долго — в этом бушующем коктейле, наверное, уместился бы весь список доступных человеку переживаний. Но вечно это душевное стихийное бедствие длиться не могло. Ураган успокоился и стих. Выдохся, устал и сам Снейп. Наложив «Reparo» на испорченные в пик негодования вещи, он сидел с бокалом огневиски перед камином и глядел на пляшущие языки пламени. Гнев, злость и весь прочий негатив ушёл без следа, без остатка. Единственное, что Северус испытывал сейчас — это сожаление. Огромное, тяжёлое, горькое разочарование в собственном существовании. Мысль о мягких, ласковых губах он постарался загнать поглубже. И всё равно вытравить из себя всё, что теперь связано с шальным мальчишкой, невозможно. Снова и снова Северус вспоминал большие, чистые, омытые слезами голубые глаза. Вспоминал восторг и надежду, переполняющие их, и жалел. И его, и себя. Как, глядя в эти откровенные, умоляющие глаза, сказать наивному птенцу, что из всех живущих в Англии мужчин он выбрал самый неудачный объект для обожания? И дело совсем не в том, что этим объектом стал старый, некрасивый, жёлчный профессор, ненавидящий скопом всех студентов, а заодно и большинство населения земного шара. И уже не столь важно то, что педагогическая этика запрещает отношения между учащимися и преподавателями, а общественная мораль ханжески осуждает однополые отношения. Главная причина заключалась совсем в другом. Мрачный зельевар пил в одиночестве и думал, какими словами он завтра будет объяснять влюблённому в него юноше, что его чувство абсолютно безнадёжно. Высокие платонические переживания Северусу были чужды даже в эпоху далёкой юности, а что касается плотской любви… Здесь и вовсе рассчитывать не на что: уже много лет профессор Снейп был импотентом. Да не простым, а магическим. *** Теоретические знания о сексе Северус Снейп получил так же, как и подавляющее большинство его сверстников — из чужих разговоров шёпотом, в тёмной спальне. Или сидя за столом в каком-нибудь заведении, где хозяин смотрит сквозь пальцы, какую по счёту кружку имбирного пива берёт подвыпивший подросток. Вот только подходящей компании для похода в Хогсмит у Северуса никогда не было, разговоры мог только подслушать, а не участвовать в них, и вообще… Секс интересовал его, но не так, как возможность почитать какой-нибудь старинный фолиант по зельеделию. А когда экспериментальным путём выяснилось, что для получения организмом разрядки наличие подружки не обязательно, если есть хоть одна здоровая рука и привычка пользоваться душевой позже всех остальных, тогда для Северуса и вовсе исчезла проблема секса. Вспоминать, как он получил свой первый практический опыт в этой области, он тем более не любил. Эти воспоминания, наравне со многими другими, полученными им за годы служения Тёмному Лорду, Снейп постарался задвинуть в дальний, тупиковый участок мозга. Туда же он упрятал и самое последнее, связанное с Волдемортом, воспоминание. Ужаснувшее, фантастически нереальное, до сих пор принимаемое за предсмертный бред. Он никогда и никому не рассказывал об этом, хотя любопытствующих хватало. Тот же Поттер, нашедший его в Визжащей хижине, потом осторожно расспрашивал о чудодейственных зельях, почти мгновенно останавливающих кровь из страшных ран на порванном змеиными клыками горле. Снейп же упорно молчал о происшедшем с ним чуде. Да и кто бы поверил в такое? … Бросок Нагини ничем не остановить. Не в человеческих силах оттолкнуть эту бревнообразную рептилию, радующуюся приказу отнять чью-то жизнь. Да и магических сил уже не оставалось. Для Северуса Тобиаса Снейпа всё закончилось. Осталось только попытаться вздохнуть, в последний раз, если получится… Он, кажется, успел потерять сознание, прежде чем его подхватило нечто неопределимое, что нельзя потрогать и измерить. Таковой является сила, управляющая событиями; игла, сшивающая ткань мира; волна, раскачивающая маховик времени вселенной. Вверившись неизбежному року, Снейп даже не пытался вырваться из неощутимых оков. Он будто перетёк в неопределимую парящую субстанцию («Неужели это моя душа?»), и просто ждал. Как это произойдёт? Быстро и болезненно? Нет, вряд ли, ведь боли он уже не чувствует, как и всего остального. Значит, он постепенно угаснет, исчезнет, растворится… Северус застыл между жизнью и смертью, между телом и сознанием, как пылинка, пойманная солнечным лучом. И стоит лучу равнодушно скользнуть в сторону, пылинка исчезнет навсегда. Вот только тот (Та? То?), кто пишет законы мироздания, властен их и нарушить. И, видимо, неназываемый «Кто-то» в неопределимом «Где-то» мимолётно заинтересовался танцем пылинки в пустоте, иначе почему Снейп до сих пор осознаёт самого себя если не живым, то живущим? Значит, этот «Кто-то» взял и добавил щепотку песка в пустеющую верхнюю половину песочных часов, отмеряющих его, Снейпа, земное существование? Это был не голос, не звуковая вибрация, скорее мысль или образ. Но оголённое сознание Северуса отчётливо впитывало в себя чужие фразы, а нечувствующее тело знало, что его изучающе трогают. «… Слишком рано… Жизнь… Смерть… У каждого — свой путь… Каждому — свой срок… Для каждого — своя цена… Чем заплатишь ты?..» Застрявший в небытии человек прикосновений не чувствует, но на краткий миг вспоминает, что у него есть тело, и будто со стороны видит расплывчатую проекцию, где вспыхивают и гаснут называемые безликим голосом органы. «… Если ты готов… Пожертвовать… движением… Не будет ног… Если сможешь… Обойтись без зрения… Не будет глаз… Если решишь… Молчать всю оставшуюся жизнь…» Выбор? У него есть выбор?! Что отдать за жизнь? И когда было названо «… Твоя мужская сила…», Снейп собрал себя в единый трепещущий комок и беззвучно выдохнул: «Да!..» Выбор оказался нетрудным: ведь он почти не пользовался… этим. *** Нет, он не сомневался, что заплатил именно ту, требуемую цену. Его тело, вновь сильное и здоровое, совершенно не подавало признаков сексуальных желаний. Мужская сила ушла, и он убедился в этом при первом же удобном случае. Когда молоденькая репортёрша с бесстыжими глазами недвусмысленно прижалась к нему грудью, упрашивая показать знаменитые шрамы на шее, Снейп почувствовал отнюдь не возбуждение. Потустороннее заклятие, наложенное на него в момент умирания, было сильнее Непреложного Обета, Инкарцеро и тому подобных магических препятствований. Просто смерть, обошедшая Северуса стороной, оставила часть себя у него внутри, где-то в чреслах, и теперь там было пусто и холодно. Со временем он привык к этому ощущению, и чувство собственной неполноценности стёрлось, заменилось тысячью других маленьких проблем. Мерзкий характер профессора Снейпа гарантировал, что желающих греть ему постель не найдётся и за деньги. И вот теперь этот мальчишка, чтоб его пикси искусали! Хотя… Нет, не надо пикси, уж больно мордашка хорошенькая. Глазищи эти заплаканные, длинные ресницы слиплись иголочками… И душистые светлые волосы, щекочущие лицо, когда он нёс паршивца к Помфри. И даже если не вспоминать, как он выглядит, всё равно осталось в памяти рук — узенькая спина, гибкая талия, упругость бёдер… Погружённый в свои мысли мужчина не заметил, как начал неосознанно водить ладонью по телу. Там, где уже давно прикасался к себе только рукой с мочалкой. А когда понял, что в привычном ледяном комке появились крохотные тлеющие угольки и робко греют изнутри, Северус вскочил и начал метаться по комнате. «Нет, этого не может быть! Столько лет прошло, столько было случаев убедиться, что проклятие действует!..» Бег прервался, и Снейп, задыхаясь, вновь упал в кресло. Спрятал в ладонях лицо: «Надо успокоиться. Успокоиться и вспомнить, как всё было. Ведь я же не мог ошибиться и понять не так. А уж ТО и подавно ошибиться не могло. Или всё-таки могло?» Он постарался расслабиться, и отпустил свою память дрейфовать в плавном течении медитации. Да, вот оно: под веками закрытых глаз вновь распустились диковинные цветы зазеркалья, оледенели губы, непослушным стало тело. И медленно падают слова проклятия, впитываются в него нетающими льдинками: «В продолжение бытия… взамен даруемой жизни… Не воспользуешься мужским своим предназначением… Не оставишь семени своего… в женском лоне… или в ладони своей… на земле и в воде…» Потрясённый Снейп не мог поверить: вот так просто?! Он вспомнил всё проклятие целиком, но память так и не предъявила ничего похожего на словосочетание «в мужском теле». Кажется, изначальная магия не предусматривала подобного варианта. Мужская любовь причислялась к извращениям, кои не присущи разумным существам, к тому же — волшебникам? И что же делать теперь? Смириться с первоначальным текстом, не экспериментировать, дабы не подвергнуться вновь смертельной опасности? Или всё же рискнуть? И если да, то рискует ли вместе с ним и голубоглазый ангелочек? Может, попробовать поискать другого партнёра? Но вряд ли отыщется ещё один ненормальный, который польстится на столь… малопривлекательный экземпляр. Опять же, если подумать, ведь и у самого Снейпа до сих пор ни разу не возникало желания сжать чьи-нибудь попавшие под руку ягодицы. А к этим — определённо тянет… Профессор ещё раз задумчиво перелистал страницы тощенькой книжки. Он в этой невероятной истории предстал этаким инкубом, устоять перед которым у Поттера не было ни единого шанса. Видимо, блондинчик влюбился в придуманный книжный образ. Но тогда почему, столкнувшись с реальным Снейпом, он не разочаровался после первого же взгляда на него, после первой же фразы, отсылающей гораздо дальше Запретного Леса? Неужели эти истрёпанные, зачитанные до дыр листы содержат какой-то любовный приворот, неведомую магию, воздействующую на сексуальную ориентацию и тому подобные вещи? Никакой магической начинки тетрадка не содержала, но кто знает, на что способен этот неведомый Джастин? Северус вздохнул. Ночь тянулась слишком медленно. В который раз произнесённое «Tempus» подтвердило: ещё слишком рано для визитов в больничное крыло. А с другой стороны, вдруг парень очнётся раньше, запаникует и сбежит, куда глаза глядят? Где его потом ловить? Измученный бесплодными раздумьями, Снейп решил: он просто тихонько посидит рядом с кроватью парнишки, покараулит. А когда тот проснётся, задаст ему несколько вопросов, и всё. Осуществить первую половину задуманного не составило никакого труда. Мадам Помфри без возражений позволила ему трансфигурировать кресло из тумбочки, и напомнила, что после пробуждения пациента следует напоить зельем, заранее выставленным на такой же тумбочке. Странно, но как только Снейп принял караул возле кровати, время понеслось вскачь. Он ещё не успел как следует рассмотреть занедужившего студента, а в окнах уже расцвёла ранняя летняя заря. А потом мальчишка открыл глаза. Увидев, кто сидит рядом с его постелью, он засиял ярче, чем рассвет за окнами. Все заготовленные вопросы тут же вылетели у профессора из головы. Он открыл рот и выпалил: — И какой же у нас повод для столь широких улыбок, позвольте поинтересоваться, мистер Ван дер… эээ…? — в этом месте Снейп предсказуемо застопорился. Заметив, как с лица юноши тут же слетело радостное выражение, а глаза вновь повлажнели, профессор мысленно дал себе пощечину. Ну вот что за мордредова сила его за язык дёргает? Ведь знает, что нельзя так с мальчишкой, что надо как-то помягче. Кстати, а что же он его всё так: то мальчишка, то мистер… Нехорошо-с. — А как тебя зовут? Парень заморгал, воюя с подступающими слезами, и начал: — Джа… Джа… — Джастин?! — тут же вскинулся Снейп. Блондин замотал головой: — Н-нет… Джаральд. Джаральд Ван дер Рейкенс, сэр… — А, понятно. Послушай, Джаральд… — Снейп замялся, не зная, как объяснить парню свои сомнения. Беседовать с влюблёнными подростками ему пока что не доводилось, и выбрать нужный тон, особенно после столь насыщенной переживаниями ночи, было очень трудно. Ему показалось, что для начала было бы неплохо пересесть на кровать, а уж потом затевать доверительный разговор. Но стоило только Северусу дать слабину, инициатива тут же перешла к другому. Без слов, без колебаний, уже знакомым гибким движением Джаральд повис у него на шее, и выдохнул в приоткрывшиеся от изумления губы: — Я люблю вас, профессор… А дальше повторилась вчерашняя сцена с поцелуем. Джаральд, прильнув к его губам, тихонько постанывал, и Снейп уже готовился к томному обмороку, который должен был последовать вслед за лобзанием. Поэтому заранее стиснул мальчишку покрепче в своих объятиях. Стоны стали гораздо звучнее, но поцелуй всё длился и длился, а обморок всё не наступал и не наступал. Зато наступило кое-что другое, от чего застонал уже сам профессор. *** Когда Вальтер Ван Хаас, чарующе улыбаясь, попросил леди Малфой составить ему компанию в походе по лондонским магазинам, она не могла отказать. Ну какая женщина откажется пройтись по Пикадилли магического мира под руку с молодым и красивым блондином? Правда, её спутник, совпадая по большинству параметров с внешними характеристиками мужа, никак не тянул на лорда Малфоя, и нашлось бы немало желающих доложить об этой разнице вышеупомянутому лорду по его возвращении из деловой поездки. Но Астория сознательно шла на такой демарш — давно надо было намекнуть супругу, что не только у него должна быть личная жизнь. Да и просто интересно было посмотреть на переполох среди сплетниц. Реакцией почуявших скандал кумушек Астория насладилась в полной мере: как по заказу, им повстречались и Булстроуд, и Боунс, и ещё кто-то из ревнительниц семейной благопристойности. Судя по их алчно горящим взглядам, репутация леди в ближайшее же время должна подвергнуться кардинальному пересмотру. Да и вообще шоппинг удался на славу, Вальтер романтически грустил, время от времени напоминая о скорой разлуке, но был при этом светски любезен и осыпал спутницу незатасканными комплиментами. Удачные покупки они решили отпраздновать домашним чаепитием, которое, конечно же, удобнее было устроить в Малфой-Мэноре, а не в Хогвартсе. Ну, а развитие событий после чаепития Астории понравилось ещё больше. Её даже совершенно не огорчил тот факт, что у молодого, полного сил мужчины внезапно обнаружилось проявление нетипичного для его возраста и профессии заболевания, именуемого склероз. Вальтер с потерянным видом сообщил, что забыл купить в Косом переулке что-то очень важное, и ему придётся завтра снова посетить одну из лавок. Как хорошо воспитанная леди и гостеприимная хозяйка, Астория просто обязана была предложить гостю ночлег в её доме. Ну, а то, что он ночью перепутал двери спален, вполне даже объяснимо и извиняемо — склероз же у человека… *** К сожалению, дальше оттягивать их с Джаральдом возвращение Вальтер не мог. Астория любезно согласилась проводить их, пряча от Ван Хааса собственную грусть — уж очень по сердцу пришёлся ей галантный кавалер и пылкий любовник. Не имея привычки загадывать на далёкое будущее, она тем не менее официальное приглашение погостить во Flaggewall — так называлось поместье родителей Вальтера — приняла с благодарностью, и побывать при первом же подходящем случае обещалась. В зале для международных каминных перемещений Астория появилась даже немного раньше условленного часа. Кто знает, может, пара лишних минут общения с Вальтером помогут развеять её непонятную тоску. То, что предстало перед её глазами, мигом выветрило и тоску, и все прочие мысли на эту тему. Астория даже полностью проигнорировала бросившегося к ней с приветствиями Ван Хааса, зациклившись на исключительно редкой картине: «Профессор Снейп вне стен Хогвартса, тщательно расчёсанный и в глаженой мантии». При дальнейшем рассмотрении глаз выхватывал ещё более невероятные подробности. И главная из них — миловидный блондинистый паренёк, ухватившийся за локоть профессора так, словно кто-то хотел его отнять. Ослабевшим голосом она спросила у Вальтера: — А что делает здесь мистер Снейп? Ван Хаас обернулся на колоритную парочку, полюбовался тем, как профессор безуспешно пытается оторвать от себя цепкие ручонки, и с довольной улыбкой доложил: — А профессор Снейп уже принял приглашение погостить у Ван дер Рейкенсов. Пока на каникулах, а там видно будет… Астория продолжала неверяще таращиться на них, впитывая мельчайшие детали: как сияют счастливые голубые глаза Джаральда, как Снейп по привычке что-то шипит, сдвинув брови, но осекается на полуслове и нежно убирает с улыбающегося мальчишеского рта несколько прилипших светлых волосков… Мерлин, он в этот миг кажется даже… симпатичным! Умилённая зрелищем Астория позволила Вальтеру поцеловать обе свои руки, и сама прикоснулась губами к его щеке, прошептав: «Я обязательно пришлю сову. И приеду тоже в любом случае…» А потом, когда уже все — и печальный Вальтер, и победоносный Джаральд, и несколько сконфуженный от её появления Северус — все они исчезли в зелёном мерцании просторного камина, леди Малфой начала мыслить более практичными категориями. «Ну, слава Мерлину, кажется, и со Снейпом у нас всё получилось как нельзя лучше… Немедленно надо рассказать Джинни, она точно рехнётся… Тьфу ты, с таким лексиконом я скоро смогу на маггловском рынке торговаться! И всё же какое счастье, что я не успела ничего предпринять в направлении Аргентины… Зато теперь про Голландию надо сведений набрать. Интересно, в каком качестве он собирается представлять меня своим родителям?..» Астория то улыбалась, то озабоченно хмурилась, то облегчённо вздыхала с видом арестанта, вышедшего на свободу. Жизнь была прекрасна, как никогда! *** Когда полчаса спустя Астория выбиралась из камина в доме Поттеров, главную на сегодня мысль она уже успела для себя сформулировать. Джинни, сунувшуюся было ей помочь с преодолением каминной ступеньки, остановил повелительный мелодичный голосок миледи: — Джиневра Молли Поттер-Уизли! Ты должна мне пообещать, что отныне мы в своём творчестве будем использовать только придуманных персонажей. Не знаю, как это у нас получается, но если продолжать в том же духе, то в магической Англии не останется ни единого мужчины, которому бы были интересны наши с тобой женские прелести! Конец