Кислород

Мы находимся в одном городе, и, кажется, у меня кружится голова от того, что мы дышим одним воздухом. Луи вдыхает тот же кислород, что и я. И мне трудно понять: задыхаюсь ли я или дышать стало легче. Я чувствую, что мои глаза снова мокрые, поднимаю голову вверх и не нахожу ни одной тучи на ясном ночном небе. Я узнал его адрес несколько часов назад, но я гуляю по ночному Лондону, не в силах просто взять — и заявиться к нему. Боже, мне и вправду страшно, и я никогда не чувствовал себя так глупо. Я не должен бояться. Я считаю Лу своим лучшим другом, и я никогда в жизни не боялся просто увидеть его. Посмотреть в его синие глаза. Я хочу стукнуть себя как можно сильнее, потому что не помню, когда вдруг стал таким сентиментальным. . Двадцать восьмая. Его квартира под номером 28. Я разглядываю эти цифры уже несколько минут, и снова хочу больно стукнуть себя по голове. Я стою под дверью Луи уже около часа. Здесь очень темно, на улице глубокая ночь. Я хочу позвонить, но боюсь разбудить его. Пытаюсь представить себя на его месте и понимаю, что открыл бы ему дверь быстрее, чем это возможно. Жму на звонок и замираю. . Прошло 28 секунд, прежде чем дверь открылась, и я смог увидеть сонного Луи у порога этой огромной квартиры. Его голова опущена вниз, а глаза закрыты, он не смотрит на меня, а я понимаю, что не могу глотнуть воздух. Он выглядит ужасно. Сильно похудевший, большие мешки под глазами, растрёпанные волосы. Он стоит босиком, на нём моя старая футболка и домашние штаны. И я понимаю, что слово «ужасный» — самое неподходящее для его описания, потому что Лу всё такой же прекрасный, как и всегда. Спустя ещё 11 секунд Луи медленно поднимает глаза и находит мои. Он вздрагивает одновременно со мной. Открываю рот, но не могу произнести и звука. Его глаза стеклянные. Я так сильно хочу отвернуться, но физически не способен на это. — Ты здесь, — он делает шаг ко мне и кладёт крохотную ладошку мне на грудь. И я впервые за долгое время делаю глубокий вдох полной грудью. — Господи, Гарри, — Луи резко прижимается ко мне всем телом, и я чувствую, что он вот-вот упадёт. Обвожу его стройное тело руками, поддерживая, и выдыхаю тихое «Привет». Он обвивает руки вокруг моей шеи и утыкается в неё холодным носом, полностью повиснув на мне. Чуть приподнимаю его, пугаясь того, что он совсем лёгкий. И выдыхаю, когда Луи обводит ноги вокруг моей талии. Прижимаю его крепче к себе и захожу вглубь квартиры. . Луи уснул сразу после того, как его глупая голова коснулась подушки. Он отказывался освободить меня из своего кольца рук, прижавшись ко мне всем телом. Я не спал всю ночь, охраняя его хрупкий сон. И я правда не знал, правильно ли это — находиться сейчас рядом с Луи, потому что он выглядел разбитым, и, возможно, ему нужно было побыть наедине с собой. Но он держал меня так крепко, что вскоре я просто перестал думать об этом. Лу слишком сильно похудел и стал таким же хрупким, как и наша дружба. Я больше не могу смотреть на него, предпочитая разглядывать голубой потолок его комнаты. Его потолок голубой, и это правда странно. Ведь он обычно бывает белым, даже у меня в комнате белый потолок. И я пытаюсь понять, почему я вспомнил о своём потолке, ведь раньше я никогда не думал о нём. Я вообще раньше не думал о потолках. Я уже говорил, что становлюсь глупым рядом с Луи даже тогда, когда он спит? И, всё же, мне нравится голубой потолок Луи, как и всё, что связано с Луи. . Он произнёс моё имя во сне, а я не знаю, что должен чувствовать. . — Ты не спишь, — он тыкает меня в щёку и хихикает. О Боже, он правда хихикает. И я правда уже забыл, как это звучит. — Нет, я сплю, — пытаюсь натянуть одеяло на голову, но я вот только забыл, что спорить с Луи абсолютно бессмысленно. Он скидывает с меня одеяло и садится сверху, — значит, вот так. — Вот так, — он щурится от утренних лучей, а я боюсь ослепнуть от света, исходящего от окна или от Луи, — ты выглядишь словно, — он снова хихикает, а я не могу поверить, что уже не сплю, — словно ты взволнован. — Неужели? — Да. — Наверное, это от того, что я не привык, когда кто-то на мне сидит, — пытаюсь спихнуть его с себя, но не могу прекратить смеяться, и, естественно, у меня ничего не выходит. — А что, это уже не впервые? — он зажимает мои руки у меня над головой и всё ещё улыбается. — Может быть. Но ты впервые так близко ко мне, — и всё. Эта лёгкая атмосфера, что витала между нами, её нет. Луи больше не улыбается. Но он всё ещё близко. Очень близко. Он очень долго смотрит мне в глаза, а потом наклоняется ещё ближе, и ещё, и… — Ты ведь не собираешься поцеловать меня прямо сейчас? — Ты был бы против этого? — он замирает, и я чувствую его горячее дыхание на своих губах. — Нет. Я просто хотел предупредить тебя, что буду очень сильно смущён. — Хорошо. — Я имею в виду, очень сильно. — Я это уже слышал. — Ладно. И он целует меня. Луи целует меня. И всё в этом мире теряет смысл. Всё то, что окружало меня до этого, теряет смысл. Потому что мир вдруг становится не абстрактным понятием, а конкретным человеком. Все пустые разговоры пролетают у меня в голове со скоростью света. Все споры, отстаивания глупых убеждений, всё сейчас выглядит таким бессмысленным, что даже я кажусь умным на этом фоне. И я вдруг понимаю, что начинаю жить заново. Я вижу новый смысл во всём, что меня окружает. Потому что Луи целует меня, а значит мир имеет смысл. — Неправда, — выдыхает он мне в губы, когда кислород в лёгких заканчивается у нас обоих. — О чём ты? — Я не впервые так близко к тебе.