Расправить крылья

      Солнце спряталось за горизонт, уступив свои права на Чикаго сгустившимся сумеркам. Центральные улицы города и территории фракций освещают яркие фонари, но на севере города территория почти заброшена. Здесь нет ни одного уцелевшего здания, и нет ничего, что представляло бы интерес для фракций. Даже афракционерам север города не нужен: слишком близко расположен район к центру — официальной общей территории фракций.       На улицах ни души, здесь и днем-то мало кого встретишь, а вечером и подавно. Редкие уцелевшие фонари освещают разбитый асфальт и одинокий силуэт, быстро двигающийся вверх по улице.       Если присмотреться, то можно было увидеть, что у любителя ночных прогулок узкие плечи, из-под капюшона выбивались редкие пряди черных непослушных волос, которым удалось вырваться из захвата крепкой резинки. Глаза, что смотрели вперед без страха перед пустой улицей и ночной мглой, при слабом свете фонаря казались темными, цвет их не различить.       Невысокий рост и мягкие черты лица делали ее похожей на десятилетнюю.       Черные брюки и толстовка могли бы сказать о принадлежности девочки к Бесстрашию, но кеды на ее ногах были белыми, только все в пыли от прогулки по заброшенной местности, а из-под толстовки виднелся белоснежный край кофты.       Черный и белый. Она принадлежала Искренности. Но что забыла Искренняя в районе, куда забредет не всякий Бесстрашный?       Она спешила. Шла быстро-быстро, понимая, что скоро возвращаться и на ужин она уже точно опоздала. Мама будет хмуриться, сестры не поверят ни одному ее слову и скажут: «Ты же Искренняя, ты не можешь лгать!» Тогда мама придет в ярость и отчитает старших. Ведь Кристина ее дочь, она не может лгать. Кристине всегда жутко стыдно, когда мать принимается защищать ее от сестер, и девочка обещает себе, что больше не пойдет к зданию Хенкок Билдинг, но все равно возвращается сюда снова и снова.       Мало кто знает, (точнее, никто кроме Бесстрашных) что между Хенкок Билдинг и другой высоткой сорвиголовы из фракции огня натянули стальной трос и спускаются по нему от одного здания к другому на огромной высоте.       Заблудившись однажды вечером, Кристина вышла к Хенкок билдинг и увидела развлечение Бесстрашных. Зрелище вначале испугало Кристину, но в ней разгорелся интерес. Как-то она пришла к зданию днем и поднялась наверх, но, конечно же, не нашла ничего — ни страховок, ни троса. Высота и опасность пугали Кристину, но и манили. Чем больше она наблюдала за Бесстрашными, тем больше ей хотелось оказаться там, среди людей в черном, узнать ощущения риска и полета… Ей хотелось того, о чем Искренняя не должна была и думать.       Когда впереди показалось знакомое здание, Кристина перешла на бег. С земли трос не видно, а черные точки так напоминали ей птиц. Ах, если бы она тоже могла…       Времени уже много. Прийти домой поздно — это подозрения и расспросы. А расстраивать маму совсем не хотелось. Кристина с сожалением отвернулась от Хенкок Билдинг и повернула обратно. Она пробегала улицу за улицей, пока вдруг не зацепилась ногой за булыжник. Боль была такая резкая и неожиданная, что из глаз брызнули слезы. Кристина поднялась на ноги. Колени болели, на ладонях ссадины — как она покажется дома в таком виде?       — Что забыла в таком страшном месте такая маленькая девочка? — сиплый мужской голос раздался за спиной, Кристина обернулась и мгновенно забыла о боли.       Перед ней возвышались двое. На них была рваная одежда, на худых заросших лицах впалые голодные глаза. Кристина прекрасно знала, кто это такие. Афракционеры. Ей нужно уносить ноги, но все тело сковало противными щупальцами страха, и она не могла ни пошевелиться, ни сказать хоть слово.       — Эй, что вы здесь забыли?         Спасение пришло неожиданно. Двое парней остановились рядом с Кристиной. По их черной одежде она узнала принадлежность фракции огня. С Бесстрашными афракционеры связываться не хотели. Переглянувшись, они устремились прочь. А Кристина, оставшись наедине со своими спасителями, получила шанс разглядеть их получше. Один из них, лет семнадцати на вид, весь в татуировках и пирсинге. Его глаза смотрели на нее холодно и равнодушно. Повстречай Кристина его одного, испугалась бы не меньше, чем афракционеров.       Второй выглядел младше и гораздо симпатичней первого. У него были приятные черты лица и взгляд не такой колючий. Встретившись с ним глазами, Кристина заметила, что страх постепенно стал отпускать ее.       — Что ты делаешь в этой части города? Да еще и в такое время? — спросил второй. Первый скептически сложил руки на груди.       — Я иногда гуляю здесь. Но обычно не так поздно.       — Это не место для прогулок, Искренняя, — голос первого такой же едкий, как и взгляд. Взгляд его глаз был внимателен, парень очень быстро определил ее фракцию. На вид ей лет одиннадцать, а то и меньше. Малявка. И что она позабыла в таком месте? А Четыре, как обычно, не может пройти мимо и не ввязаться во что-нибудь.       — Пойдем, провожу тебя, пока еще кого-нибудь не встретила, — парень улыбнулся, а его менее дружелюбный товарищ закатил глаза.       — Четыре, мы опоздаем к отбою.       — Ничего, Эрик. Иди, а я провожу ее.       Эрик мог бы сказать о том, что лишняя благотворительность им совсем ни к чему, а появление в Яме после отбоя грозит подъемом в пять утра и пробежкой вокруг лагеря, но Четыре и сам прекрасно знал все это. Они прошли испытания и пополнили ряды Бесстрашия полгода назад, но в напарнике Эрика все еще жил Альтруист. Поэтому Эрик не сказал ни слова и направился к железнодорожным путям, на ходу придумывая, что соврать наставнику, если тот заметит отсутствие своего лучшего ученика.       Четыре проводил Кристину до дома, как и обещал, и узнал за их недолгую ночную прогулку о ней больше, чем за всю жизнь рассказывал кому-то о себе. Кристина болтала, позабыв о страхе и вообще о встрече с афракционерами.       Оставив Кристину на крыльце ее дома, он скрылся в темноте, а она с запоздалым сожалением заметила, что даже не узнала, как его зовут.       Вопреки ожиданиям, мама не стала расспрашивать Кристину, где она была и почему вернулась так поздно.       Она пробралась в ванную, чтобы скрыть следы своих приключений, пока никто не заметил, смыла кровь с ладоней, переоделась в домашнюю одежду, а после на цыпочках прокралась на кухню. Только сейчас она поняла, как сильно проголодалась.       Остаться незамеченной не удалось. Уютно устроившись в старом отцовском кресле, с пледом и чашкой кофе на широком подлокотнике, читала книгу Камилла. Заметив замершую на пороге младшую сестру, Камилла отложила чтение и взглянула на нее.       Под строгим взглядом серых глаз, точно таких же, как у их отца, Кристине стало неуютно и ужасно стыдно за свое поведение.       Отца Кристина помнила только по немногим фотографиям, оставшимся дома. Молодой и красивый, он улыбался ей со снимков так тепло, что сразу забывалось все плохое. Кристине было два, когда отца не стало и Катерина осталась одна с тремя дочерьми. У старших остались воспоминания, у младшей — только фото. Ей так отчаянно не хватало отца…       — Ками, ты почему не спишь?       — А как ты думаешь? — ласковый голос не смягчил Камиллу. Она слишком хорошо знала сестру. Иногда Кристина напоминала ей вертлявого ужа: когда ей что-то было нужно, становилась послушной и ласковой, а если что-то шло не так, не по ее, то все, пиши пропало.       Из троих дочерей Катерины и Александра Кристина больше всего походила на отца. Такая же темноволосая и упрямая.       — Все это время я ждала тебя! Уже почти одиннадцать, Кристина! Где ты была?       — Я гуляла!       — Хватит врать, Крис! Ты порочишь цвета своей фракции!       Слезы обиды застилали ее яркие глаза, но хуже всего было осознавать, что Камилла права.       — Камилла, достаточно, — голос Катерины прозвучал тихо, но твердо, и Камилла быстро утратила свой воспитательный настрой. А Кристина почувствовала себя гораздо лучше, ощутив как на плечи опустились ласковые мамины руки. — Кристина расскажет нам, когда сама захочет.       — Как же, расскажет, — скептически пробормотала средняя дочь, но под взглядом матери осеклась.       — Ками, иди спать, тебе рано вставать на учебу.       Она больше не возражала. Потрепала Кристину по непослушным локонам, поцеловала маму в щеку и ушла к себе. Уставшая после уроков и домашних дел, она заснула, едва ее голова коснулась подушки.       Кристина наспех поужинала и тоже отправилась спать, утомленная своими ночными приключениями. Морфей с радостью забрал ее в свои объятия и посылал ей хорошие сны. Кристине снился ее спаситель из фракции огня.       Катерина прибралась на кухне, а после, не изменяя многолетней традиции, тихонько заглянула в комнаты своих дочерей. Камилла и Кристина крепко спали в своих кроватях. Во сне девочки казались такими безмятежными и умиротворенными, но материнское сердце билось с тревогой. Катерина не могла не переживать за свою младшенькую, что росла непослушной и своенравной без твердой руки отца. Беспокоилась она и за Камиллу, прятавшую свои эмоции за непроницаемой маской спокойствия. Глядя на среднюю дочь, Катерина силилась понять, о чем та думает, но не могла. Всегда опрятная и прилежная Ками училась на "отлично" и не доставляла матери никаких хлопот. Кроме одной — все чаще Катерину пугали ее сдержанные манеры.       Тихонько прикрыв дверь, Катерина заглянула в комнату своей старшей дочери. Шестнадцатилетняя Кэролайн, полная копия своей матери, выросла настоящей красавицей. Кэролайн спала с включенным ночником, а на полу лежала книга, выпавшая из ее рук, — она снова уснула за чтением. Ступая тихо-тихо, чтобы не потревожить чуткий сон, Катерина подобрала упавшую книгу и выключила ночник. Взглянув последний раз на спящую Кэролайн, она вернулась к себе.       Ее девочка выросла. Сегодня Кэролайн, которой совсем скоро предстоит пройти церемонию Выбора, впервые поделилась с матерью своими самыми сокровенными мыслями. И мысли эти лишили Катерину спокойствия и сна.