Расправить крылья

      Церемония Выбора проходила как обычно. Мало кто менял фракцию. Разве что под конец из Альтруизма ушли дети Эндрю Прайора: сын — к Эрудитам, дочь — в Бесстрашие.       В этом году Церемонию открывал Альтруизм. Четыре выслушал речь Маркуса Итона, скептически сложив руки на груди. Нельзя было не вспомнить его собственную Церемонию. Сын лидера фракции и председателя Правления Чикаго уходит из Альтруизма.       «Ты мне не сын!» — говорили тогда глаза Итона. Впрочем, Четыре уже давно не считал его своим отцом. Домом для него стали черные цвета Бесстрашия и уютная кухня семьи Ортис. Четыре ни на мгновение не забывал, как помог ему Александр в свое время, и старался сделать для его родных все, что мог.       — Кристина Ортис! — раздался голос Маркуса, и Четыре обратил свой взгляд к центру зала. Лишь на мгновение он отвел глаза от Кристины — чтобы отыскать в рядах гостей Катерину и Камиллу. Две светловолосые головы нашлись быстро. Мать и дочь держались за руки, напряженно наблюдая за Кристиной. Четыре помнил Церемонию, когда два года назад Камилла выбрала Искренность. Потом она рассказала родным, что ее выбор совпал с результатами теста. Тогда Катерина точно так же следила за ней, и ее радость при выборе Камиллы была неописуема. Больше всего на свете Катерина боялась потерять еще одну дочь.       Кристина в черных брюках и белом пиджаке — в цветах своей фракции — выглядела старше своего возраста. Она шла к чашам с символами фракций быстро и уверенно. Остановившись у чаш, Кристина на мгновение обернулась на Четыре и улыбнулась краешками губ. Затем взяла нож и провела им по ладони.       Горячие угли зашипели, когда на них упали капли крови.       Кристина выбрала Бесстрашие.       — Что она делает?.. — выдержки Итона хватило, только чтобы не произнести это на весь зал.       — Четыре… — Эрик, сидевший рядом с ним, схватил его за плечо, решив, что тот сейчас вскочит на ноги. Четыре был близок к этому.       — Она сошла с ума… Она не может сделать этого… Ты же знаешь… Ее отец…       — Она дочь своего отца, пора уже понять это, — отрезал Эрик, глядя, как Кристина снимает белый пиджак и оставляет на пустом стуле на своем пути к новичкам фракции огня, оставшись только в черном. — Малявка выбрала Бесстрашие, — усмехнулся он. — Я всегда знал, что она сделает это.

***

      Стоило Кристине закрыть глаза, и эти ощущения возвращались. Проваливаясь в кромешную темень их общей спальни, Кристина раз за разом падала в никуда, подхватываемая пружинистой сеткой, потом сетка подбрасывала ее в воздух снова и снова, как на батуте.       Когда Кристине было лет пять, мама поехала в Дружелюбие по делам и взяла ее с собой. Кажется, тогда как раз отмечали Праздник урожая. Дружелюбные установили невесть откуда взявшийся батут, и их дети весь день не отходили от нового развлечения. Веселилась тогда и Кристина.       Сегодня ей было не до веселья.       Четыре редко говорил о своей фракции, но его слова Кристина хорошо запомнила.       «Быть Бесстрашным — это не означает ничего не бояться. Быть Бесстрашным — значит побеждать свой страх».       Слова Четыре звучали у нее в голове, когда Кристина смотрела, как летит в пропасть Беатрис Прайор.       Благодаря этим словам Кристина шагнула на край крыши. Эрик проводил ее насмешливым взглядом. Он видел в глазах Кристины ее страх, но она шагнула вперед, не колеблясь ни минуты. И полетела вниз. Закрыв глаза, Кристина вспомнила, как собиралась утром на Церемонию. Уже точно зная, каким будет ее выбор.       Новоиспеченная Бесстрашная не думала о том, что ждет ее внизу, но через несколько мгновений упругая сетка подхватила хрупкое тело и подбросила вверх.       Сетку остановил Четыре. Он протянул Кристине руку, но она сама спрыгнула на пол — ноги едва слушались ее — и прошла мимо него. Четыре смотрел на нее ничего не выражающим холодно-равнодушным взглядом — чужим.       Новичкам велели снять старую одежду в цветах прежних фракций и сжечь ее, обрывая последние ниточки со старой жизнью. И если Четыре хотел остаться в ее старой жизни, то пусть так и будет…       У маленькой девочки из Искренности был старший друг Бесстрашный.       У девушки, облачившейся в черное, у девушки с ладонями, исцарапанными галькой после прыжка с поезда, пока что не было ничего.       Думать о Четыре было больно. Но пытаться поймать его взгляд и натыкаться на ледяную стену — в сто крат больнее. Хотела бы она знать, почему Четыре ведет себя так, будто ее не существует… Мама подсказала бы, дала бы совет, но мама осталась в прошлой жизни, как и Камилла.       Осознавать это было странно, но впервые Кристина поняла свою старшую сестру. Кэролайн не смогла бы жить в Искренности, как и она сама.